Окно в Европу до Европы
Семнадцатый век доживал свои последние годы. Москва, сердце Русского царства, жила по старым, тяжелым законам Домостроя. Это был мир бородатых бояр в тяжелых шубах, теремов, где женщины прятались от чужих глаз, и глухого, подозрительного отношения ко всему «немецкому», то есть иностранному. Но всего в нескольких верстах от Кремля, на берегу ручья Кукуй, кипела совсем другая жизнь. Это была Немецкая слобода. Островок Европы, волею судеб заброшенный вглубь России, он жил по своим правилам. Здесь говорили по-голландски и по-немецки, женщины носили платья с декольте, мужчины брили бороды, в «аустериях» (гостиницах и трактирах) гремела музыка и велись вольные разговоры. Для молодого царя Петра, задыхавшегося в душной атмосфере кремлевских интриг и старых обычаев, эта слобода стала настоящим «окном». Задолго до основания Петербурга он нашел здесь ту Европу, к которой тянулась его деятельная натура. Он был здесь частым гостем, жадно впитывая дух свободы, ремесел и военного дела.
Именно в этом плавильном котле культур и нравов, в 1672 или, по другим данным, в 1675 году, родилась девочка, которой суждено было стать негласной царицей этого мира и на целое десятилетие завладеть сердцем великого реформатора. Звали ее Анна-Маргрета фон Монсон, или, как ее будут звать в России, Анна Монс. Ее отец, Иоганн Георг Монс, был человеком предприимчивым. Одни источники называют его золотых дел мастером или ювелиром, другие — виноторговцем. Вероятнее всего, он сочетал несколько ремесел, как это было принято. Перебравшись в Москву из вестфальского Миндена, он неплохо устроился. Его дом стал одним из самых зажиточных и гостеприимных в слободе. Историки отмечают, что 20 июня и 22 октября 1691 года сам молодой царь Петр I пировал в доме Монса. Жизнь казалась устроенной и богатой. Однако Иоганн Георг умер, и дела семьи пошатнулись. Вдове Матильде (или Матрёне Ефимовне) за долги пришлось отдать и мельницу, и лавку. Остался, однако, большой дом с «аустерией».
Читать далее...