В «Шри Шри Рамакришна Пунти» описание взаимоотношений Шри Рамакришны и молодого Нарендранатха Датты (будущего Свами Вивекананды) — одна из самых эмоциональных глав. Акшай Кумар Сен писал свою поэму в стиле панчали (народного эпоса) и воспринимал их встречу как космическое воссоединение двух вечных душ, предначертанное свыше для спасения мира:

 

 

«Словно молния, прорезавшая ночное небо Калькутты, в Дакшинешваре появился юный Нарен. Он вошел в комнату Учителя не как проситель, а как лев — с высоко поднятой головой, с глазами, полными огня и независимости. На его лице не было рабского страха перед святостью; его ум, отточенный западными науками, искал лишь одного — абсолютной истины, не принимая ничего на веру.

 

Учитель, взглянув на этого юношу, увидел то, что скрывалось за его внешней гордостью и скепсисом. В своем духовном видении Рамакришна узрел древнего мудреца, спустившегося из высших миров Семи Риши, чтобы помочь ему в земной миссии. Сердце Учителя, так долго ждавшее преемника, переполнилось такой безумной, всепоглощающей любовью, что присутствовавшие в комнате замерли от изумления.

 

Рамакришна взял Нарена за руку и увел его на северную веранду, подальше от посторонних глаз. И там, как пишет Акшай, произошла сцена, потрясшая молодого скептика до глубины души. Великий святой, перед которым преклонялись тысячи, со слезами на глазах заговорил с ним, словно мать с долгожданным сыном:

 

— Почему ты заставил меня ждать так долго? Мои глаза иссохли, всматриваясь в дорогу! Я истосковался по разговорам с тем, чей ум чист от мирской скверны!

 

Нарен стоял в замешательстве, слушая эти страстные речи и считая Учителя безумцем. Но когда они вернулись в комнату и Нарен задал свой прямой, резкий вопрос, который он задавал всем мудрецам Индии: "Баба, видел ли ты Бога?", Рамакришна ответил без малейшего колебания:

 

— Да, я видел Его. Я видел Его так же ясно, как вижу тебя сейчас. И я могу показать Его тебе, если ты действительно этого хочешь.

 

Эти слова пронзили сердце Нарена, как стрела. Никто в мире до этого не говорил с ним с такой абсолютной уверенностью.

 

В последующие месяцы Дакшинешвар стал свидетелем великой драмы любви. Акшай описывает, что любовь Рамакришны к Нарену граничила с безумием в глазах обычных людей. Когда Нарен долго не приезжал из Калькутты, обремененный учебой или бедностью своей семьи после смерти отца, Учитель не находил себе места. Он выходил к воротам сада, всматривался в пыльную дорогу и плакал, зовя: "Нарен! Нарен!" Другие преданные шептались за его спиной: 

 

"Посмотрите на этого святого, он плачет по обычному калькуттскому мальчишке, как мирской человек по своему сыну".

 

Но Рамакришна отвечал им:

 

— Вы не понимаете. Нарен — это золото высшей пробы. Его ум не запятнан тенью вожделения или жадности. Если вы увидите в нем хоть каплю мирской привязанности, знайте — это я держу его ум на земном плане ради блага человечества, иначе он мгновенно растворится в самадхи и покинет это тело.

 

Сам же Нарен долгое время сопротивлялся этой любви. Его сильный интеллект бунтовал против видений Учителя и его поклонения Богине Кали. Он спорил с Рамакришной, высмеивал его привязанность к образам и статуям, называл его видения иллюзией ума. Но чем сильнее Нарен спорил, тем сильнее Рамакришна радовался. Учитель говорил другим: "Смотрите, какой лев! Другие соглашаются со мной во всем, как овцы, а этот испытывает меня на каждом шагу!"

 

Акшай Кумар Сен с трепетом фиксирует этот удивительный парадокс: юноша, который пришел, чтобы опровергнуть Учителя, шаг за шагом, сам того не замечая, капитулировал перед его не требующей ничего взамен любовью. Это была битва величайшего человеческого разума с величайшим божественным сердцем, и в этой битве разум Нарена добровольно сдался, чтобы стать мечом в руках своего Учителя».

«День клонился к полудню, и полуденный зной Калькутты ложился тяжелым покрывалом на сад Дакшинешвара. Листья манговых деревьев замерли, не шевелясь, а воздух над Гангой дрожал от жары. В это время, когда богатые пандиты и городские бабу спали в своих прохладных домах, к воротам храма подошла группа женщин из ближних деревень.

 

Они были бедны, их простые сари из грубого хлопка выцвели на солнце, а руки были покрыты мозолями от тяжелой работы в поле и у печи. На головах они несли плетеные корзины, в которых лежали завернутые в банановые листья простые угощения — немного вареного риса, домашние лепешки и дикие плоды, собранные по дороге. Они шли издалека, смущенные и напуганные стражниками у ворот храма, ведь в большие городские святыни таких, как они, часто даже не пускали на порог.

 

Учитель сидел на своей кушетке. Увидев их через открытую дверь веранды, он не стал ждать, пока они несмело приблизятся. Он сам поднялся, поправляя на ходу ткань, и сделал шаг им навстречу, его лицо озарилось такой радостью, будто он встретил собственных сестер после долгих лет разлуки.

 

— О, вы пришли! — воскликнул он своим высоким, чистым голосом. — Проходите, проходите скорее в комнату! Садитесь прямо здесь.

 

Женщины, робея, опустились на земляной пол у самого входа, не смея пройти дальше. Одна из них, самая старая, с лицом, покрытым глубокими морщинами, дрожащими руками протянула сверток:

 

— Баба, мы принесли тебе немного домашних сладостей из нашей деревни. Но мы так бедны, а ты — великий святой, подобает ли тебе принимать это?

 

Рамакришна рассмеялся своим чистым, детским смехом, подсел к ним прямо на пол, напрочь забыв о правилах кастовой чистоты, которые так строго блюли храмовые жрецы. Он взял лепешку своими руками и тут же откусил кусочек.

 

— Как это вкусно! — радовался он. — Знаете ли вы, что Богу не нужны золотые блюда и дорогие подношения богачей? Богач дает от избытка своего золота, а в его сердце — лишь гордость. А вы принесли это с чистой любовью. Настоящая преданность пахнет не духами, она пахнет дымом домашнего очага и искренностью!

 

Одна молодая женщина, чьи глаза были полны слез от пережитых дома обид, тихо спросила, пряча лицо за краем сари:

 

— Баба, дома муж постоянно ругает меня, свекровь недовольна, работа не кончается. У меня нет времени изучать священные книги и сидеть в медитации. Неужели для меня закрыты двери к Богу?

 

Учитель посмотрел на нее с глубоким состраданием. Он не стал цитировать Упанишады. Он привел простую притчу, понятную каждой деревенской женщине:

 

— Дочка, видела ли ты, как женщина в деревне делает плоские лепешки из коровьего навоза для топлива? Одной рукой она прилепляет их к стене, а другой придерживает младенца у своей груди. Вся ее работа — снаружи, на стене, но все ее сердце и внимание — с ребенком. Так и ты: делай свою домашнюю работу, готовь, стирай, угождай семье, но умом своим всегда держись за стопы Господа. Внешне будь в миру, но внутренне — с Ним. Этого более чем достаточно.

 

Слушая его, эти женщины забыли о своей бедности, о кастах и о тяжелом труде. Их лица просветлели. Акшай, наблюдавший за этим из угла комнаты, записал в своем сердце: в этот миг Дакшинешвар превратился в древний Вриндаван, где Господь принимал простых пастушек, пренебрегая всеми законами и условностями этого мира».

 

Этот отрывок отражает суть «Пунти»:

 

Акшай Кумар Сен особенно подчеркивал, что Рамакришна принимал пищу из рук бедных людей низких каст. В ортодоксальной Индии того времени это было революционным поведением для брамина. Здесь приводится одна из его самых известных бытовых метафор о деревенской женщине, делающей топливные лепешки (упли). Это идеальный пример того, как Рамакришна объяснял сложнейшую концепцию «карма-йоги» (деятельности без привязанности) на языке, понятном неграмотным крестьянам.