ВЫ ТОЧНО НЕ ПРОБОВАЛИ ТАКОЕ ВАРЕНЬЕ

12 января 1943 года. Степь у хутора Дядин. Морозный воздух дрожит от гула дизелей. Двадцать немецких танков, словно стальные призраки, выползают из утреннего марева, отрезая путь 2-му батальону 58-й механизированной бригады. У наших — ни пушек, ни брони. Только винтовки, гранаты и пара противотанковых ружей, которые в войсках за длинный ствол и слабую отдачу окрестили «удочками» или «шомполами». Немецкие танкисты, видя беззащитную пехоту, не торопились. Они играли. Они методично загоняли батальон в мешок, предвкушая лёгкую победу. В их глазах русские солдаты были всего лишь «пылью», которую разметут гусеницы. Они ещё не знали, что в этой «пыли» прячется бывший слесарь-лекальщик с Мотовилихинского завода, для которого точность была не просто навыком, а смыслом жизни.

Фёдор Григорьевич Старцев попал на фронт лишь в сентябре 1942-го — завод, ковавший броню для танков, не отпускал ценных специалистов. Высокий, худощавый, с въевшейся в пальцы металлической пылью, он не выглядел былинным богатырём. В расчёте ПТР он был «вторым номером»: таскать патроны, подавать, заряжать. Но за день до того боя первый номер выбыл из строя. И теперь Фёдор остался один на один с ружьём, которое весило больше пуда. Когда танки пошли в атаку, он не заметался в окопе. Он сделал то, что делал на заводе, когда брак грозил сорвать план: нашёл уязвимое место. В степи был овраг — неглубокий, но с крутыми краями. Танки не могли преодолеть его с ходу, им приходилось сбавлять скорость и разворачиваться, подставляя борт.

Старцев, пригибаясь, побежал к этому оврагу. Он перекатился через бруствер, вжался в мёрзлую землю и замер, ожидая, когда первый «панцер» начнёт манёвр. Вот машина клюнула носом, замедляясь, поворачиваясь к нему тридцатитонным боком. Выстрел. Ружьё дёрнулось, выплюнув облако пыли. Танк дёрнулся и замер, окутавшись дымом. Немцы не поняли, откуда пришла смерть. Второй танк, пытаясь обойти подбитый, подставил корму. Ещё один выстрел — и он застыл, перекрыв проезд. Старцев бил хладнокровно, размеренно, как на заводском стенде. Четыре машины уже чадили в степи, когда враг наконец засёк стрелка.

По оврагу ударили из пулемётов. Пули взбивали фонтанчики земли, цокали по стволу ружья. Фёдор не ушёл. Он знал: если он замолчит, танки прорвутся к штабу батальона. Он переполз на десяток метров влево, пристроил ружьё на склоне и снова выстрелил. Пятый. Шестой. Немцы запаниковали. Они начали пятиться, давить друг друга, пытаясь вырваться из этого проклятого оврага. Танкисты выскакивали из машин и бежали, бросая технику. Те, кто ещё недавно хохотал, теперь в ужасе карабкались по скользкой земле, лишь бы убраться от этого невидимого стрелка.

К моменту, когда к хутору подошли наши «тридцатьчетвёрки», поле было усеяно одиннадцатью подбитыми и брошенными немецкими танками. Одиннадцать машин уничтожил один человек из ружья, которое солдаты в шутку называли «прощай,

— Чаво явился?
Баба Яга с прищуром посмотрела на Кощея.
— Шёл мимо, — гость шаркнул ножкой, — дай, думаю, зайду. Давно не виделись и всё такое.
Жестом фокусника Кощей вытащил из-за спины коробку с тортиком, перевязанную ленточкой, и букет ромашек.

— Ах ты старый дамский угодник! — Яга шутливо погрозила ему пальцем, — Сейчас чайник поставлю.
Яга отобрала у гостя букет. Поставила в вазу, понюхала и водрузила в центре стола.
— Где только такую красоту купил?
— Сам собирал, — Кощей скромно потупился.

Цокнув языком, Яга выставила на стол чашки, большой чайник и серебряные ложечки.
— Эх, Коша, прямо как в старые добрые времена, — Яга смахнула набежавшую слезу, — Помнишь, да? Как мы зажигали! А я? Просто бомба была. Не зря меня Василисой Прекрасной звали!

Кощей, отхлебнув чай из блюдца, улыбнулся.
— По мне, ты больше Василисой Премудрой была.
— А я говорю — Прекрасной! Я тебе сейчас мой портрет покажу, коли забыл.
— Всё я помню, — Кощей махнул рукой, — Только красивых дур полно, а умных днём с фонарём не найдёшь. Ум, как по мне, гораздо красивее.

— Ну тебя! Толку с этого ума, — Яга с суровым видом отрезала себе кусок торта, — Была бы умной, за Ивана, да ещё и Дурака, не вышла бы. Чуть не прибила его, когда он к Марфушке ушёл.
— А я предлагал — выходи за меня, — Кощей грустно вздохнул.
— Замок у тебя со сквозняками, — Яга притворно нахмурилась, — И храпишь ты по ночам.

— Ты давно у меня не была. Я ремонт сделал. А храп... Давно уже не храплю. Я ведь йогой занимаюсь, за здоровьем слежу. Дураков после шести не ем.
Яга расхохоталась.
— Ты ещё скажи, что иглу с яйцом в утке не хранишь.

Кощей улыбнулся: байку про иглу и смерть он сочинил в самом начале карьеры. Чтобы всякие Дураки не рубили его Кладенцом почём зря: даже бессмертному неприятно регенерировать. А так — как сломает богатырь иголку, Кощей падал на пол и изображал корчи. Уйдёт молодец — можно вставать и спокойно жить дальше.

— Слушай, — Яга откусила кусочек торта, — а где ты такие торты берёшь? Вкусный такой, да с яблоками. Удивительный рецепт.
— Да так, заказываю в одном месте.

Кощей отвёл взгляд: рассказывать Яге, что печёт торты с молодильными яблоками своими руками, Кощей не собирался. Пусть думает, что сама по себе не стареет. Ещё пара столетий и он обязательно уговорит строптивую Ягу, выйти за себя замуж. У него ведь не страсть сердечная, как у Дурака, а настоящая любовь, которая времени неподвластна. А настойчивости у Кощея было не занимать.

Яга тихо, так чтобы гость не заметил, хихикнула. Она уже двадцатый раз перешивала подвенечное платье: всё никак не могла выбрать подходящий фасон. Вот как будет готово, тогда она и согласится. А пока, пусть ходит с тортиками, любимый Кощеюшка.
Александр «Котобус» Горбов

— Таки шо, Боря — еврей?
— Да хто вам такое сказал?
— А шо ж он тогда уехал в Израиль?
— А если бы он уехал в Антарктиду, вы бы сказали, шо Боря — пингвин?!
* * *

Когда вы чувствуете себя идиотом, просто помните, сколько людей по-настоящему верят, что пара пингвинов преодолела весь путь из Антарктиды до Ближнего Востока, чтобы сесть на ковчег.
* * *

Глупый пи́нгвин робко прячет.
Умный – смело достаëт.