Обычно весенний разлив рек с подтоплением прибрежных населенных пунктов воспринимается местными жителями как стихийное бедствие. Но только не в старинном русском селе Холуй в Ивановской области. Для фараонов, фараонок и маленьких фараончиков весенний потоп - праздник и повод вывести на всеобщее обозрение расписной фараонский флот.

Почему жителей Холуя уже не одну сотню лет называют фараонами, как улицы села превращаются весной в русскую Венецию и почему 16 мая нужно обязательно побывать на местном арт-фестивале, - об этом далее.

Одна и та же таблетка может помочь пациенту из Москвы и оказаться бесполезной для уроженца Владивостока. У жителей Северного Кавказа реже встречается «защитный» ген от плохого холестерина, а европейские народы лучше переносят алкоголь, чем представители азиатской популяции. Российские ученые все активнее изучают, чем отличаются генетические портреты жителей разных регионов России: почему у якутов свои наследственные болезни, у народов Дагестана - свои, а у русских с разных концов страны, например, из Архангельска и Краснодара, спектр мутаций может существенно отличаться.

Чем друг от друга отличаются народы России на генетическом уровне и как информация об этом может сделать их здоровее, рассказала доктор биологических наук, профессор Школы системной биологии Университета Джорджа Мейсона (США) Анча Баранова.

ЗОЯ БОРИСОВНА БОГУСЛАВСКАЯ (1924-2026)

[338x77]

С утра сообщение в Телеграмме от Кирилла Серебренникова. «Сереж, умерла Зоя Борисовна»… Еще одна нить, связывающая нас с прошлым, оборвана, еще одно прощание без нас… Она любила ГогольЦентр, она покровительствовала молодым поэтам, она поддерживала молодые таланты. Собственно, и Фонд А.А.Вознесенского, и премия Парабола, и документальные фильмы, и уютный особняк на Б. Ордынке, где проходят выставки, спектакли, концерты, – это ее замысел, ее энергия, это еще одна ее жизнь, которую она прожила после смерти Андрея Андреевича Вознесенского. Символично, что она и ушла сразу после его дня рождения 12 мая. Как будто отдала ему свой последний долг и теперь совсем свободна.

Мы нечасто говорили с ней об АА. Не то чтобы она специально избегала этой темы, но как-то все по касательной. И его любовная лирика, и другие женщины, и шестнадцать лет его мучительного ухода - все это оставалось за рамками наших разговоров и ее воспоминаний. Но однажды ЗБ вдруг заговорила. Она как будто снова вернулась в те черные дни и бесконечные ночи. И первые признаки его болезни, и его падения, и то, как он однажды чуть не утонул в море, и все ее метания, чтобы его спасти… Она попыталась потом все это описать в своей последней «Халатной книге». Тогда от ее голоса в телефонной трубке, монотонно перечислявшего все пытки и муки, через которые пришлось пройти АА и ей вместе с ним, у меня захватывало дух и застревали в горле слова сочувствия. На самом деле, сама того не подозревая, ЗБ описывала архетипическую экзистенциальную ситуацию, знакомую по пьесам Беккета. «Ожидание Годо» или «Счастливые дни» - это как раз то, что она сама пережила с Вознесенским на своей даче в Переделкино. Двое в присутствии любви и смерти. Гаснущая, исчезающая жизнь, которую она поддерживала неимоверным, немыслимым усилием. «Мы оба падаем, обняв мой крест», - его последние слова, обращенные к ней.

Я помню похороны АА, этот его запрокинутый птичий профиль, делавший его похожим на измученного подростка. Спустя полгода - прощание с Беллой. Потом наступила очередь Евтушенко. И всюду в первых скорбных рядах сидела ЗБ, последняя свидетельница и соучастница их молодых триумфов, дружб, разрывов.

Они тогда ушли один за другим, а она осталась. Та, которая была по возрасту их всех старше, а по жизни - опытнее и мудрее. Зачем? Какой в этом был расчет судьбы? Какая сверхзадача? Может быть, чтобы успеть создать Фонд Вознесенского и разобрать его архив? Или порадоваться рождению внучки, которую назвали в честь нее Зоей? Или дописать, договорить свою «Халатную книгу»? Нам не дано этого знать. Прощайте, Зоя Борисовна!

Мои самые искренние соболезнования Леониду Борисовичу Богуславскому и всей команде Центра А.А. Вознесенского,

Sergey Nikolaevich