Москва, город, хранящий в себе века истории, дышит ею на каждом шагу. Среди множества ее жемчужин, освещённых временем, особое место занимает Трехгорная мануфактура. Это не просто предприятие, а целый мир, где нить превращалась в символ эпохи, где узор на ткани рассказывал истории, а платок становился царственным венцом женской красоты. Прогуляемся по страницам прошлого, чтобы прикоснуться к бессмертному искусству Трехгорной мануфактуры, чьи ткани и платки до сих пор хранят трепет времени.
История Трехгорной мануфактуры — это история становления русской текстильной промышленности. Основанная в 1799 году купцом Василием Прохоровым совместно с Федором Резановым, мануфактура начинала свой путь как небольшая ситценабивная фабрика. Однако благодаря предприимчивости основателя, а затем и его потомков, она быстро превратилась в одного из крупнейших производителей тканей в Российской империи.
В 1760–1840-х в Европе гремела промышленная революция, и Трехгорка, как ее ласково называли, не отставала от времени. С каждым десятилетием производство расширялось, внедрялись новые технологии, приобреталось передовое оборудование. Рабочие руки, часто крестьянского происхождения, трудились не покладая рук, превращая хлопок и шерсть в материал, который одевал всю страну — от крестьян до царских особ.
Она всегда была немного кошкой...
Она любила спать и молоко,
И под перчаткой каждая ладошка
Скрывала пять изящных коготков.
Когда в больших глазах ее блестящих
Луна свой отражала свет слегка,

В архивах Израиля осталось много официальных снимков легендарного премьер-министра, а "Вести" предлагают вам увидеть Голду глазами Давида Рубингера - фоторепортера, который снимал ее и в иной обстановке.
Давид Рубингер прожил долгую жизнь, 92 года, и пережил всех великих политиков, которых снимал. Он скончался в марте 2017 года, его уникальный архив хранится в концерне "Едиот ахронот". "Вести" отобрали 10 малоизвестных фотографий Голды Меир, сделанных Давидом Рубингером в разные годы. Следуя за ними в хронологическом порядке, можно проследить, как менялась Голда и какой она была наедине с важными для нее людьми.

Надышаться бы, Боже, но только не дышится что-то…
Вроде воздух вдыхаю, но к лёгким ему не дойти.
И из песен как будто исчезли припевы и ноты,
А весна продолжает сквозь наши печали цвести.
И становится стыдно, что голову я опускаю…
Что не чувствую радость от первых волшебных цветов.
Только я и сама сквозь уныния сталь прорастаю…
И в душе берегу бесконечно живую любовь.
Надышаться бы, Боже, но в горле предательским комом
Безнадёга застряла, неверие в завтрашний день…
Только верба вчера распустилась у нашего дома,
Словно знак от Тебя, что порадует сердце апрель.
А иначе нельзя, нужно веру будить постоянно.
Не давать ей уснуть и погаснуть, подобно свече…
Всё о мире поёт… Дождь и птицы – обрывисто, рьяно.
Эти слёзы, вражда, и проклятия, Боже, зачем?
Столько горьких падений, а хочется маленьких взлётов.
Но где лёд был вчера, там сегодня пробилась трава.
Надышаться бы, Боже, но только не дышится что-то…
Если боль ощущаю чужую, то значит – жива.
Ирина Самарина-Лабиринт
[541x198]

Школу я окончил в 1956 г. Сейчас, посмотрев нашу уже перестроечную школу 80-х годов (мои дети учились), посмотрев школу на Западе, я скажу, что в 50-е годы советская школа “созрела” и выявила свои главные качества. Это было великолепное творение нашей культуры и всего народа. И явление это было чисто советское. Возможно, неповторимое и, видимо, в нынешней России его не удержать.
Это было явление во многом духовное и художественное, взлет его связан с Победой и многими культами, которые нельзя поддерживать искусственно. Не получается. Конечно, если бы мы поняли, что такое наша школа, то многое можно было бы закрепить и воспроизвести и в “хладнокровных” условиях. Но понимания, думаю, не было, его не видно и сейчас. Тогда мы об этом не думали. Казалось, что все черты советского жизнеустройства - вещь естественная, так что же о них думать.
"Римские каникулы" — художественный фильм Уильяма Уайлера (1953 г.) в главных ролях Одри Хёпберн и Грегори Пек. Если не смотрели — посмотрите.