Вы посмотрите, как красиво!
Ведь только здесь собак счастливых
катают на советских «Нивах»
и не приемлют поводков.
Собака жмурится от счастья
кусает солнце нежной пастью
на кухне брошенной санчасти
вот-вот созреет дикий плов.
Сверху бабушка глухая
Снизу дедушка хромой
Во дворе покой сарая
Охраняет Виктор Цой
Андрей, иди сюда, давай скорей-ка!
У нас есть компас и магнитная линейка.
У нас есть довоенный многомерный циркуль
треть грамма пустоты на дне пробирки
и резонатор из певучей стали
такой на белом рынке ты найдёшь едва ли.
Серёга принесёт нейронный модуль
в автохозмаге ты такой найди, попробуй!
Сегодня на погрузочной площадке
отключат поле — три минуты на зарядке
и мы с тобой оттуда вытащить успеем
спинной процессор от восьмой модели.
Разрезав бокс на тихой псевдоплазме
мы вытряхнем оттуда всё и сразу:
и блок питания на чёрных нанодырах
и цифровые молотки от квазирепетиров
но главное — живой свинец трёхсотой пробы
фонящий тёмной бесконечной злобой.
И выплеснув его на чистый свет
мы выплавим с тобою ноль-кастет
умней и злей которого
во всей вселенной нет.
Над дверью горит бледная лампочка. Двери распахнуты ребрами настежь, горячий ветер с набережной горстями зачерпывает розовую стружку с пола и носит ее кругами по всему дому вместе с окурками и клочками бумаги. По восточной стене ползут трещины — чем ниже, тем шире. Сквозь оттаявшие озера штукатурки проглядывают старые газетные страницы с обрывками тревожных черных слов. На всё это падают жирные пятна закатного света. В соседней комнате надрывается глухое радио. Лейтенант шелестит фольгой, отламывая шоколад, кусочек за кусочком. Иногда он подносит фольгу к лицу и шумно втягивает в себя воздух. Лейтенант отправляет последние крошки шоколада в рот и смотрит на Мишку слезящимися глазами. Между глаз лейтенанта криво наклеен серый пластырь. Кивком головы он показывает на рацию. Мишка с трудом встает, отряхивает на ходу штаны от стружки и подходит к столу. Никаких сюрпризов, только песок сыпется из пустых амбушюр.
Наркомвоздух не выходит на связь третью неделю. Это мучает лейтенанта, не дает ему как следует выспаться. Он обустроил себе спальное место в небольшой пристройке к дому, но практически не спит, отгоняя от себя мрачные мысли и днем, и ночью. Непонятно даже, что именно его так сильно гнетет – беспомощность всей мощи человеческого ума перед неизбежностью смерти или то, что у них на троих осталась только четверть ящика шоколада и полбочки раскаленной невкусной воды. В последние вечера он часто сидит с какой-нибудь книжкой у окна, в бледно-розовых сумерках и смотрит, как страницы расплываются в подступающей темноте. Ночью он слушает тесную пустоту комнаты и сквозь треск остывающей штукатурки ему чудится далекий тяжелый гул т-корабля на сносях. Лейтенант понимает, что это всего лишь прирастает ток крови в ушах и где-то снаружи словно в ответ крепчает предрассветный ветер, который когда-то был соленым и влажным, а теперь состарился, зачерствел и опреснел. Он всё это понимает, но рад обмануть себя лишний раз тонкой ноющей надеждой. Так он безуспешно баюкает себя до самого утра и окончательно встает, когда солнце выскакивает из-за моря песка и высыпает щедрую ладонь углей на пустой город.
По городу продолжают небольшими группами передвигаться высохшие от жары гражданские. Они медленно и бесцельно бродят по улицам далеко отсюда, выше по склонам огромной пологой сопки, ночуя в дырявых палатках Минспаса, игнорируя вполне приличные дома, давно оставшиеся без хозяев. Сошников пару дней назад ходил туда на разведку, а вернулся тихий и будто даже напуганный. Сошников ничего не стал рассказывать, а снял с плеча карабин, лег на бильярдный стол и на зависть лейтенанта немедленно уснул. При иных обстоятельствах они, наверное, могли бы как-то помочь всем этим несчастным, но основной задачей отряда было оставаться на месте, не привлекать лишнего внимания и ждать информации о точке эвакуации. Каким именно способом будет передана эта информация, лейтенант не знал, но твердо верил, что она обязательно поступит, так или иначе. Он привычно предположил, что очередной приказ опять передадут по рации и заставил Мишку каждые полтора часа днем и каждые три часа ночью слушать по три минуты шуршащий эфир. Заставил бы и чаще, но старые аккумуляторы слишком быстро садились.
Через пару дней, доедая очередную плитку шоколада, которая оказалась с приторной черничной начинкой, лейтенант решился на то, на что никогда не решился бы в других обстоятельствах. Он свистом подозвал Мишку и приказал тому привести Козла во двор, а сам пошел искать Сошникова. Сошников сидел голый по пояс на крыше дома под брезентовым навесом и смотрел в старую, еще довоенную оптику, на дрожащую в полуденном мареве сопку. Выслушав лейтенанта, он молча кивнул, накинул китель на плечи и пошел собираться. Лейтенант наклонился к треноге, заглянул в окуляр, но ничего кроме выжженной макушки сопки с остатками радиорелейной вышки не увидел. Отстранившись, он проследил глазами путь до вершины, вздохнул и отправился вниз вслед за Сошниковым.
Лошадь по кличке Козел скучала на выгоревшем газоне недалеко от набережной. От раскаленного прилива песка её отделял только бетонный парапет. Она аккуратно собирала необъятными морщинистыми губами пожухшие стрелки редкой травы и время от времени бодала воздух тяжелой головой. Мишка позвал лошадь тихо и ласково, она услышала и побрела неспешно к нему, переступив через бордюр. Мишка звонко похлопал ее по медному крупу и пошел, цокнув языком, во двор. Лошадь потрусила вслед за ним, выбивая из мертвой земли облачка серой пыли.
Собирались они молча, словно уже давно всё обсудили и решили. Навьючили на Козла два рюкзака, рацию, баклажку желтушной воды и вышли, когда солнце уже скрылось за сопкой. Шли тоже молча, пробираясь по узким переулкам старого города. В дрожащих сумерках, среди мертвецки-бледных оштукатуренных стен, мерещилось всякое и лейтенант, чтобы отвлечься от некрасивого страха, стал мысленно говорить сам с собою. Разговор быстро перерос в отчаянный спор, он шевелил губами, кусал их и размашисто
И вообще, до сих пор не пойму
существует ли смерть.
Это, как говорится
с какой стороны
посмотреть.
Ещё ни один не сказал:
«Позвольте, я кажется умер»
а отсутствие пульса
— это, пожалуй
особенность нашей
культуры.
Гальванический опыт
с результатом на той стороне —
из мамы выскочил в мае
к папе уйдёшь в декабре.
И всё как у взрослых —
в фейсбуке ищешь ответ
на вечный вопрос
как не платить
за внутренний
свет.
Как пел сержант Мытарин Гена:
«В моем саду цветёт гангрена
в моем саду не счесть цветов
— зарин, зоман, другие ФОВ.
В стене листвы блестят глаза
и виноградная лоза
бежит в страну
чудесных снов
— их до смерти
смотреть готов».
Так пел Мытарин Гена
— враль необыкновенный.
Ведь что на самом деле?
Нет никакой лозы
нет никакого сада
нет никакой травы
нет никакого неба
и Гены тоже нет
есть лишь пары фосгена
и девять сигарет.
Пока все смотрели
«Рабыню Изауру»
мы с братом
залезали в котлован
рядом с домом
и срезали созревшие
цветные до ужаса
телефонные провода
которые росли
из сырых земляных
стен котлована.
Просто пучками брали
и резали обычным ножом.
Лезвие тускло блестело
под фонарём.
Брат что-то шептал
себе под нос
наматывая срезанные
провода на посиневшую
от жалости ладонь.
Урожайный был год.
Красивые были ручки
в разноцветных коконах
из телефонных проводов.
Ночью из ящика
россыпью
было слышно
«алло, алло»
«как оно»
«привет»
«пока».
Сначала громко
мешая спать
а потом всё тише
пока не заглохло совсем.
Через два года
«Рабыню Изауру»
центральное телевидение
показало вновь
по просьбам телезрителей.
Но котлована
уже не было
и брата тоже
уже не было.
А ручки опустились
медленно
на сучковатое
фанерное
даже теоретически
невозможное
в своей бесконечности
дно.
Скоро осень. Взросляки говорили мне:
«Не корми демонов в своей голове
не делись планом с незнакомыми фраерами
верь только себе и своей родной маме».
Сидя на лавочке, взросляки говорили нам:
«Только староказацкие турманы нужны пацанам
Только пуля пацана в злое сердце ранит
Только пуля пацана в злое сердце бьёт».
Саня Маслёнок хотел соскочить на условку
но получил фигурной отвёрткой в живот.
Витя Мороз перед армией заработал ЧМТ
ограниченно годен и т. д., и т. п.
Толик Басмач его видел позже в том же году
Витёк брал соседний ларёк, тряся головой
орал продавщице, мол, окошко открой
вертелся на месте как турман, кричал мусорам
что всё покатилось к хуям.
А время текло бесконечной рекой
и тлела в Цеткин шала.
Казалось, что она
будет тлеть
бесконечно
но внезапно
потухла,
когда умерла
моя
ма
(неосознанный перевод пиратской песни XVIII века)
У смерти упругие груди
и есть кой-какой капитал
и если она позвала бы в супруги
отказывать я бы не стал.
У смерти есть дом с огородом
в далёком графстве Бристоль
и доля в портовой таверне:
портвейн с сухарями и соль.
Всё лучше, чем пухнуть на марсе
от бесконечной цинги.
У смерти отличные сиськи
и две деревянных ноги.
Вот среди зелёного
бесконечного
стоит сарай
последний оплот августа.
Отстрекотала кузнечиками
пулеметная лента забора
уходи, не смотри
пожалуйста.
Как говорится
ничто не забыл
всё остальное забыто.
Как и положено
склеивал ещё не разбитое
а оно падает на пол
скрипучей веранды.
Катится, пляшет
ступеньки считая
как-будто так надо.
Помнишь, как мы обещали
друг другу
жить, не переставая?
Раз обещали
делать нечего
будем отстреливаться
до последнего, блядь
кузнечика.
ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ
ГОРОД И ИГРА "ПО-ВЗРОСЛОМУ"
Как много приятного оказалось в городе! Во-первых, взглянув в зеркало, Настя
обнаружила, что лицо её как-то изменилось — оно загорело, хотя солнце-то редко
показывалось, и противные (до дачи), торчавщие во все стороны волосы лежат
теперь лучше, глаже. Во-вторых, форменное платье стало так тесно и коротко, что
пришлось купить новое, а все новое Настя любила. В-третьих, все девочки в классе
(даже дразнилка Галя) стали такие славные, добрые, ну, а соседка по парте Маша
стала просто красавицей после морских купаний на юге.
А что вставать рано в школу (так мучительно!) — так это осталось, уж придётся
терпеть, как няня говорит, «до самой пенсии». Словом, Настя была очень рада городу!
И закружилась перед зеркалом как-то по-новому.
— Ишь ты! — сказала няня и даже не ворчала, как прежде, когда Настя, кружась,
её подхватила, а добавила с улыбкой: — Плясать на дачах научилась!
Скучное началось, когда мама заставила её убрать в комнате, но и это Настя
сделала быстрее, чем «до дачи». Убрала книжки ненужные, расставив красиво новые,
«последачные», и вообще всё разделилось на «до и после», или: «теперь и раньше».
— Теперь я буду хорошо учиться, — решила она и прибавила твёрдо: — Игры — в
сторону! — и тут же подумала: «Интересно, как будут играть взрослые девочки пятого
сентября у Сони? Узнаю завтра. Ну, вот — опять про игры... Но ведь спектакль — это
не игра, это что-то взрослое», — утешила она себя. Но тут же продолжала
рассуждать: «Но ведь артисты "играют". Значит, "игра"! Счастливые — и в детстве
играли, и взрослыми играют. Хорошо бы и мне так. А что, если и я буду артисткой!
Наверно, на артистов и не учатся. Спрошу папу», — так думала Настя, убирая
комнату.
Убрала она комнату «после дачи» хорошо.
И наступило завтра с играми «по-взрослому» и со спектаклем! Настя идёт в
красивом платье «теперь» в гости к взрослым детям.
Пришли они с мамой, наверно, с опозданием, потому что гостей уже было много и в
доме шумно. Соня выбежала их встречать и знакомить с родителями, по телефону они
уже разговаривали, а виделись впервые.—
ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ
КОНЕЦ ДАЧНОГО СЕЗОНА
Настал конец августа. Дачники стали разъезжаться. Первая пришла прощаться
Соня. Необычно бросив детям короткое «привет!», она, осторожно постучав в дверь,
прошла сразу в мамину комнату. Она благодарила маму за гостеприимство, обещав не
забывать детей, и записала телефон городской квартиры.
— Ты уже уезжаешь? И до лета мы тебя не увидим? — окликнула Настя грустным
голосом выходящую из маминой комнаты Соню.
— Почему же? — ответила Соня. — Вы в городе живёте недалеко от нас. Твоя
мама обещала прийти с тобой как-нибудь. Теперь начинается учёба. Подожди... —
вдруг спохватилась она, — пятого сентября мой день рождения. Приходи ко мне. Вот и
повидаемся. Мой брат Саша немногим старше тебя — поиграем.
Она шумно поцеловала Лизочка и Настю и, со словами:
— Спешу, привет! — убежала.
Пришла Ира.
— Что ты такая скучная? — спросила она Настю.
— Соня уехала, — коротко ответила та.
Обе не сразу нашли, чем заняться, хотя солнце весело улыбалось им в окно.
— Вот, когда всем уезжать с дачи, солнце светит, а летом, когда надо было, за
тучами пряталось, — вдруг рассердилась Настя на солнышко.
Ира нашлась, как её утешить:
— Зато в доме мы многим играм научились.
— Это правда, — улыбнулась Настя. — Давай подсчитаем, сколько новых игр мы
теперь знаем.
Девочки принялись вспоминать. Игр оказалось немало.
— Давай запишем их и положим вот сюда за телевизор, а когда приедем на
следующее лето, сразу будем знать, во что можно играть, когда дождь пойдёт, —
предложила
ПЯТАЯ ВСТРЕЧА С ПЕТРОМ
Поездка в Екатерингоф
Быстро выскочила карета за город, который Миша не узнавал – всё деревянные
хижины или двухэтажные мазанки, выкрашенные под кирпич. Но вот выехали на
прекрасное – сегодня бы сказали – шоссе. Гладко чем-то выложенная дорога, по
сторонам осененная деревьями. Среди них просматривались богатые дачи, все в
цветах, с беседками и скульптурами в садах…
- Здесь, брат, гляди… Все мои приближенные да помощники получили в дар и за
заслуги обширные участки для застройки домами и усадьбами. Развернулись, вижу, не
плохо! - вдруг сказал Петр,развалясь в карете. – Вот издал указ: «Прилежно
надсматривать за Петергофской дорогой». По ней, кстати, и сам езжу в Петергоф, когда
в Кронштадт нужно – кратчайший путь. Там ведь пристань и «Попутный дом стоит».
«Эх, остановиться бы да заглянуть в одну из таких дач», - подумал Миша. Нет, все
мимо… мимо…
- Вон, гляди, дача генерал-майора Апраксина – зело (очень) причудливое, с парадной
лестницей, да колоннами, - продолжил Петр – Французский зодчий строил.
Промчали дачи вельмож.
- А тут что? - увидел Миша простые постройки, стоящие поодаль дороги.
- А-а, это! У меня, вишь, веселье весельем, да дело не забывай! Это гобеленовая
мануфактура. Знаешь? – ковры такое диковинные выделывает.
- Знаю, знаю в Эрмитаже видел, - откликнулся Миша.
Петр с удивлением покосился на него и еще оживленнее заговорил:
- А вон там, подальше от дороги, где мельницы, полотняная фабрика, а еще дальше
ПЯТАЯ ВСТРЕЧА С ПЕТРОМ
Поездка в Екатерингоф
Рассказ Сережи не на шутку встревожил родителей. По совету классного
руководителя, ставшего другом их дома, они обратились к врачу. Тот, после долгой
беседы с Мишей, посоветовал отвезти мальчика осенью к морю:
- Например, в Крым для полного отдыха от всех занятий и даже от книг.
Его совету последовали.
И вот Миша впервые увидел южное море. Как оно не похоже на Балтику! Мишина
пылкая душа открывалась навстречу палящим лучам солнца и ласковым волнам. Это
выразилось в том, что он стал охотно рассказывать отцу не только о многом
прочитанном в школьной библиотеке, но кое - что из своих снов, над которыми папа
потешался, но и решил про себя: «Личность Петра – навязчивая идея Миши, надо занять
чем-то интересным его воображение: поездками по Крымским местам, рассказами о
природе. Ведь меня с самого детства занимал интерес к природе» (биология была
папиной специальностью.)
Ныряние с маской, ловля всякой живности в море, морские камушки, пышная
растительность в садах - все это наполняло Мишу восторгом и давало прекрасную почву
для интереснейших рассказов папы о природе, которые так увлекали Мишу, что он
заявил:
- Папа, давай каждый год ездить сюда, здешняя природа – это чудесный мир! В
Петербурге этого нет!
- Там свое, тоже интересное, надо приглядеться, - ответил папа, а сам подумал с
упреком к себе: «Как мало я разговариваю с
ЧЕТВЕРТАЯ ВСТРЕЧА С ПЕТРОМ
Дедушка русского флота
п р о д о л ж е н и е
Но ночь его утешила. Представьте… Он увидел во сне без всяких заклинаний и даже
без чудесной змейки следующее.
Будто он спешит по набережной к Медному всаднику. Вот уже Адмиралтейство. И
вдруг навстречу ему мчит во весь опор всадник. Развивается широкая одежда… Боже!
Да это царь! Как вкопанный останавливается перед ним:
- Это ты? Знаешь, через который мост скорее на Петропавловку?
- Знаю, через Троицкий.… Но сейчас нельзя, начинают разводить мост, - отвечает Миша.
- Да еще через десять минут. Садись позади меня, укажешь путь! - приказывает Петр.
- Я не умею, я никогда не сидел на лошади, - робеет Миша. - И зачем? Куда?
- Зачем, зачем... - сердится царь. – Не знаешь что ли? Праздник утром – встречаем
«дедушку русского флота», быстро, опоздаем!! - кричит Петр.
- А как залезать? -
- Эх, молокосос!
Петр бросил поводья лошади, двумя руками поднял Мишу и усадил его перед собой:
- Держись за гриву!!!»
Помчали…
Перед мостом вереница машин, на мост их уже не пускают. Всадник, лавируя между
ними, протискивается к кордону. Резкий свист нескольких милиционеров старается его
остановить…
- Гражданин, нельзя! -
- Пусти! - закричал Петр и поднял хлыст. - Не видишь? Царь перед тобой.
ЧЕТВЕРТАЯ ВСТРЕЧА С ПЕТРОМ
Дедушка русского флота
Тем временем в Мишиной семье возникла тревога.
Что теперь Миша сам, уходя в школу, застилает свою постель, мама его привыкла,
и даже радовалась аккуратности младшего сына. Но однажды, собирая постельное
белье для стирки. Она нашла под подушкой какую-то металлическую, явно отломанную
от чего-то деталь, в которой сразу же распознала змейку от Медного всадника, их
подарка Мише на день рождения.
«Да-да - это она» - подумала мама, «Но это можно починить. Почему Миша не
сказал, что вещь сломалась? Какой он скрытный!» Она решила сделать сюрприз Мише и
отдать статуэтку в ремонт, и подошла к Мишеной этажерке, где лежали и стояли в
беспорядке его вещи. Сломанного всадника она не обнаружила. «Странно» - подумала
она: «Поговорю с Сережей. Может он сломал, а Миша никогда на него не жалуется».
Вечером все были заняты, и разговор с Сережей не состоялся, а утром она увидела
через стеклянную дверь, что Миша что-то искал под кроватью, под ближним шкафом, и,
заметя проходившую мимо мать, сделал вид, что уронил карандаш. Он в это утро ушел в
школу, не убрав за собой постель, всю перерытую. «Мальчик плохо спит» - с тревогой
подумала Мать. Не успокоил ее и вечерний разговор со старшим сыном, с глазу на глаз.
- Ты права, Мишка бредит во сне, вскрикивает иногда, а вчера чуть не
ТРЕТЬЯ ВСТРЕЧА С ПЕТРОМ
Строительство Петропавловской крепости
Прошло несколько ночей для Миши без всякого удовольствия – Петр ему ни разу не
приснился, хотя он и произносил заветные слова и помахивал над головой, как тогда
царь своей змейкой.
"Я слишком крепко сплю» подумал Миша, - В те ночи с Петром долго не мог уснуть,
он и приснился". Миша вспомнил, что мама жаловалась на бессонницу и ей
посоветовали не пить крепкий чай на ночь. «Все – напьюсь чая черного, как кофе» -
решил он.
Сказано – сделано. И представьте! После длительных заклинаний он заснул (с
бредом, правда) и вновь очутился у Медного всадника. Перед ним конь, а всадника нет.
Оглянулся Миша, видит так же, как тогда, на оградке человек сидит и тоже в длинном
хитоне – не хитоне, но неопрятном и даже полы рваные, в руках он держит сандалий,
примерно как был у Петра на ноге. Миша робко подошел.
- Ты Петр? - спрашивает.
Человек поднял голову и с удивлением и радостной улыбкой закивал головой:
- Да, да, точно я Петр.
П Р О Д О Л Ж Е Н И Е
Сны петербургского мальчика
ВТОРАЯ ВСТРЕЧА С ПЕТРОМ
Миша еле поспевал за широкими шагами царя. Тот разговорился:
- Ну, как? Понравилось тебе Адмиралтейство?
- Очень интересно, но зачем верфи такой громадный завод в центре города? Теперь у
нас заводы больше за городом.
- Правильно, но тогда я еще не знал, где строить центр Петербурга, хотел
даже сначала на Васильевском, да раздумал. Уж очень часто его наводнением заливало,
вот и решил на материке.
Центр для меня - это место всего самого главного в городе. А что тогда самое важное
для города было? Корабли строить, город защищать. Понимать надо!
- Ну, конечно, - важно согласился Миша.
Перед Зимним дворцом царь в
П Р О Д О Л Ж Е Н И Е
Сны петербургского мальчика
ВТОРАЯ ВСТРЕЧА С ПЕТРОМ
Миша еле поспевал за широкими шагами царя. Тот разговорился:
- Ну, как? Понравилось тебе Адмиралтейство?
- Очень интересно, но зачем верфи, такой громадный завод в центре города? Теперь
у нас заводы больше за городом.
- Правильно, но тогда я еще не знал, где строить центр Петербурга, хотел даже
сначала на Васильевском, да раздумал. Уж очень часто его наводнением заливало. Вот
и решил на материке. Центр для меня - это место всего самого главного в городе. А что
тогда самое важное для города было? Корабли строить, город защищать. Понимать
надо!
- Ну, конечно, - важно согласился Миша.
Перед Зимним дворцом царь в восхищении остановился:
- Вот это дворец! Красота! А кто в нем живет?