Если поездки Вивекананды были его личным духовным поиском, то знаменитое паломничество октября 1904 года стало настоящим «культурным манифестом» индийского возрождения.

 

Организатором и душой этой поездки была Сестра Ниведита (Маргарет Нобль). Она хотела объединить величайшие умы Индии того времени, чтобы они прочувствовали величие буддийского наследия как часть своей национальной идентичности.

 

Ниведита организовала масштабную группу из 20 человек, в которую вошли ключевые фигуры «Бенгальского Ренессанса». Это было созвездие умов, представлявших науку, литературу и историю Индии:

 

Сестра Ниведита — организатор и идейный вдохновитель.

 

Рабиндранат Тагор (со своим сыном) — представлял голос индийской поэзии и философии.

 

Джагадиш Чандра Бос (с женой Абалой Бос) — ученый-новатор.

 

Джадунатх Саркар — историк, зафиксировавший летопись поездки.

 

Свами Шанкарананда — монах ордена Рамакришны, связующее звено с наследием Вивекананды.

 

Путешествие началось в Калькутте и охватило не только Бодх-Гаю. Группа совершила грандиозный круг по древним святыням:

 

Патна (древняя Паталипутра).

 

Раджгир и Наланда (руины великого университета).

 

Бодх-Гая — сердце поездки.

 

Варанаси (Сарнатх — место первой проповеди Будды, и Каши).

 

Посещение Наланды особенно вдохновило Джагадиша Боса и Ниведиту, подчеркнув необходимость возрождения индийского образования и науки.

 

Ниведита преследовала важную геополитическую и духовную цель. В то время Анагарика Дхармапала и Maha Bodhi Society активно боролись за передачу храма Махабодхи исключительно буддистам, иногда противопоставляя его индуизму.

Ниведита же, следуя заветам Вивекананды, видела в Будде «плоть от плоти» индийской духовности. Она хотела доказать интеллектуалам, что Бодх-Гая — это общеиндийское наследие, символ единства, а не повод для религиозного раскола. Для неё Будда не был отступником, он был величайшим учителем самой Индии.

 

Группа прибыла в Бодх-Гайю во время праздника Дивали (Фестиваля огней). Ниведита сознательно выбрала это время, чтобы подчеркнуть связь традиций.

 

В ночь Дивали они купили сотни глиняных светильников (дия) и расставили их вокруг храма Махабодхи и под священным деревом. Ниведита вспоминала, что это было зрелище неописуемой красоты: тысячи крошечных огоньков в ночи, символизирующих свет просветления в «темные времена» Индии.

 

Они жили в гостевом доме храма (Dharmashala). Вечера проходили в глубоких беседах. Тагор, Бос и Саркар обсуждали историю, науку и духовность. Для них Будда был не «божеством для поклонения», а идеалом Человека, который своим разумом и волей победил страдание.

 

Ученый Джагадиш Бос, который в то время доказывал наличие «памяти» и «чувствительности» у растений и металлов, находил в буддийской концепции единства всего живого научное вдохновение.

 

Для Рабиндраната Тагора эта поездка стала глубоким личным потрясением. Несмотря на то что он был выходцем из семьи Брахмо-самадж (отрицающей идолопоклонство), в Бодх-Гайе он почувствовал нечто, выходящее за рамки религий.

 

Тагор позже писал, что в Бодх-Гайе он впервые по-настоящему осознал «историческую реальность» Будды. Он часами сидел под деревом Бодхи, пытаясь уловить то состояние ума, которое позволило человеку отказаться от царства ради истины.

 

Именно после этой поездки буддийские темы прочно вошли в творчество Тагора. Позже он напишет знаменитые пьесы «Натир Пуджа» и «Чандалика», пропитанные духом буддийского равенства и сострадания.

 

«Я пришел сюда, чтобы поклониться Тому, кого я считаю величайшим человеком из всех, кто когда-либо рождался на этой земле», — говорил Тагор о Будде.

 

Ниведита выступала в роли «моста». Она знала, как сильно ее гуру, Вивекананда, любил Будду, и она буквально «заражала» этой любовью

Свами Вивекананда посещал Бодх-Гаю — место, где принц Сиддхартха Гаутама достиг просветления — дважды. Эти поездки обрамляют его монашеский путь: первая состоялась в самом начале его духовного поиска, а вторая — незадолго до ухода из жизни.

 

Первая поездка (апрель 1886 года): Тайное паломничество

 

В начале 1886 года Нарендранатх Датта (будущий Вивекананда) и другие ученики Шри Рамакришны находились в доме в Коссипоре, ухаживая за тяжело больным учителем. Несмотря на скорбную обстановку, это было время интенсивной духовной жажды.

 

Нарендра, Тарак (Свами Шивананда) и Кали (Свами Абхедананда), вдохновленные беседами о Будде, решили отправиться в путь тайно. Чтобы не тревожить мастера и братьев, они ушли ночью, переправились через Гангу и сели на поезд на станции Балли (Bally). Деньги на дорогу нашел Тарак.

 

Они провели там 3–4 дня, ведя жизнь строгих аскетов. Нарендра часами медитировал под священным деревом (потомком того самого древа), погружаясь в состояние глубокого благоговения. Он испытывал почти физическое ощущение присутствия Будды, задаваясь вопросом: «Неужели я дышу тем же воздухом, которым дышал Он?» Во время медитации Нарендра увидел свет, исходящий от статуи Будды и входящий в тело Тарака, что он истолковал как знак духовной чистоты своего брата.

 

В самой Гае они остановились у Умеша Чандры Саркара, где Нарендра вдохновенно пел бхаджаны, аккомпанируя себе на мриданге.

 

По возвращении 9 апреля ученики предстали перед учителем. Рамакришна, обладавший сверхчувственным восприятием, знал, где они были. Он не ругал их, а напротив, с интересом расспрашивал о деталях: как выглядела статуя Будды, какие были глаза у образа. В тот день Рамакришна защитил Будду от обвинений в атеизме, объяснив, что Будда просто не мог выразить невыразимый опыт Нирваны словами.

 

Эта поездка стала для Нарена актом окончательного утверждения в идеале отречения (санньясы).

 

Вторая поездка (январь 1902 года): Последнее прощание

 

Это паломничество состоялось за полгода до того, как Свами Вивекананда покинул тело (4 июля 1902 года). К этому времени он уже был известным учителем, но его здоровье было сильно подорвано. Вивекананда прибыл в Бодх-Гаю в конце января. По некоторым источникам, это произошло утром его последнего 39-го дня рождения (по лунному календарю — 29 января). Его сопровождал выдающийся японский искусствовед и активист Какузо Окакура (Окакура Тэнсин), с которым Вивекананда обсуждал единство азиатских культур. В отличие от первого паломничества, в этот раз Свами остановился у шиваитского маханта (настоятеля) храма Махабодхи. Он был глубоко тронут уважением и добротой, которые проявил к нему настоятель. Свами провел день в глубокой медитации. Это было тихое, зрелое паломничество. После Бодх-Гаи он посетил Варанаси, прежде чем окончательно вернуться в Белурматх. Некоторые последователи видят в этом символический круг: Свами вернулся к Будде, чтобы «завершить» свою земную миссию.

 

Для Вивекананды Будда был не просто основателем религии, а идеалом человеческого величия.

 

Он считал, что Индия нуждается в сочетании «мозга Шанкары» (интеллект, философия Веданты) и «сердца Будды» (безграничное сострадание).

 

Вивекананда подчеркивал, что Будда был первым, кто принес религию в массы, отказавшись от санскрита в пользу народного языка (пали). Его идеал «Служения Богу в человеке» (Shiva Jnane Jiva Seva) во многом перекликается с буддийской бодхичиттой.

 

Свами восхищался тем, что Будда проповедовал истину ради самой истины, не опираясь на авторитет богов или писаний, полагаясь только на силу собственного духа.

 

Как позже отмечала его ученица Сестра Ниведита, Вивекананда питал «страстное личное почтение» к личности Будды. Он часто говорил: "Я — слуга слуг Будды". Поездки в Бодх-Гаю были для него не просто путешествиями, а живым контактом с тем Источником Сострадания, который он стремился воплотить в деятельности созданной им Миссии Рамакришны.

 

У Свами Шивананды (Махапуруша Махараджа) не было формальной и полной тантрической садханы в том виде, в каком её прошёл Шри Рамакришна — под руководством Бхайрави Брахмани, выполняя все 64 классические тантрические дисциплины. Его духовный путь был ближе к интенсивной молитве, глубокой медитации и созерцанию под непосредственным руководством Шри Рамакришны, начиная с 1880 года.

 

Тем не менее семейный тантрический фон оказал на него заметное влияние в юности. Его отец, Рамканай Гхошал, был не только успешным юристом с солидным доходом, но и известным тантриком‑садхакой. Он лично следовал тантрической традиции. Вместе со своей первой женой, Вамасундари Деви (матерью Таракнатха-Шивананды), Рамканай содержал на полном пансионе 25–30 бедных студентов — эта благотворительность была частью его тантрического мировоззрения.

 

Рамканай лично знал Шри Рамакришну: он посещал Дакшинешвар по делам и встречался с Учителем. Это подтверждается во всех авторитетных биографиях Миссии Рамакришны.

 

Сам Шивананда глубоко почитал Шакти и Божественную Мать, как и вся духовная линия Рамакришны. После смерти жены он вёл крайне аскетичную созерцательную жизнь в Гималаях и различных местах паломничества.

 

В рамках Миссии он подчёркивал молитву как важную форму садханы и активно сочетал медитацию с бескорыстной работой (карма‑йога и гйана‑йога). Официальные биографии не описывают его как практикующего вамачару или шава‑садхану, однако отмечают, что он был ярким Брахмагйани, следовавшим Адвайте с сильным оттенком бхакти к Матери. Его садхана была глубоко интегрированной — она проходила через прямое руководство Шри Рамакришны, а не через отдельного тантрического гуру.

 

Особое место в духовной жизни Свами Шивананды занимал  шакта‑тантрический храм Шри Хангсешвари (Hanseswari Temple) в Бансберии (округ Хугли, Западная Бенгалия). Храм, построенный в XIX веке, примечателен своей уникальной архитектурой с 13 «лотосовыми бутонами», символизирующими нервную систему и пробуждение Кундалини. Главная богиня — Хангсешвари, одна из форм Ади Парашакти и Дакшина Кали.

 

Согласно местной традиции и устным рассказам храма (подтверждённым в путевых заметках, видео и публикациях почитателей), этот храм посещали Шри Рамакришна, Свами Вивекананда и Свами Шивананда (Махапуруш Махарадж). В храме прямо говорят: «Пол этих храмов топтали Шри Рамакришна Парамахамса, Свами Вивекананда и Свами Шивананда».

 

Официальные биографии Миссии Рамакришны не содержат подробных описаний этих визитов, однако это считается общепринятой частью бенгальской шакта‑традиции, связанной с кругом Рамакришны. Ученики Учителя часто посещали такие  центры поклонения Матери как паломники.

 

Самые подробные сведения о связи Свами Шивананды с храмом Хангсешвари содержатся в авторитетной бенгальской биографии «Махапуруша Шибананда» (Mahapurush Shibananda, 2‑е издание, доступно на archive.org). Согласно этому источнику (страницы примерно 339–340):

 

Шивананда впервые посетил храм около 1915 года. В последние годы жизни (примерно 1933–1934, незадолго до своего махасамадхи в 1934 году) его преданность богине резко усилилась — он стал «মাতোয়ারা» (находящимся в экстатическом, «опьянённом» состоянии бхакти к Матери).

 

Махапуруш Махарадж ласково называл богиню Хангсешвари «Гинни Тхакурун» (গিন্নী ঠাকরুণ) — «Хозяйка дома», «Моя Госпожа». Он говорил: «জগতের গিন্নী — ছেলেদের দেখছেন» («Хозяйка мира присматривает за своими детьми»).

 

Он регулярно посылал монахов Миссии в храм на амавасью (новолуние) совершать пуджу с цветами, синдуром и другими подношениями. После их возвращения подробно расспрашивал обо всех деталях ритуала.

 

Шивананда объяснял глубокий символизм образа богини: «Эта четырёхрукая спокойная форма Кали — символ высшей духовности; Богиня восседает на тысячелепестковом лотосе, поднявшемся из пупка

В ранние годы существования Ордена Рамакришны Свами Вивекананда ввел строгий запрет для монахов на практику Тантры.

 

Причиной запрета было его опасение перед методами «левой руки» (вамачара), включающими ритуалы с вином, мясом и нарушением социальных табу (так называемая практика пяти «М», или Панчамакара). Вивекананда считал этот путь ведущим к  деградации для большинства и настаивал на безопасных путях Веданты, Карма-йоги и Бхакти.

 

Свами Сарадананда (Сарат Чандра Чакраварти) имел наследственную и глубокую личную склонность к тантрической садхане. Выразив намерение пройти обучение у своего дяди, он столкнулся с категорическим вето Вивекананды.

 

Не желая нарушать дисциплину, но чувствуя духовную необходимость, Сарадананда обратился к Святой Матери (Сараде Деви), чей авторитет в Ордене был непререкаемым. Она одобрила его намерение, после чего Вивекананда снял свой запрет.

 

Согласно записям бесед в «Провозвестии Святой Матери», Сарада Деви так обосновала свое решение, отвечая на опасения по поводу гнева Вивекананды:

 

«Сарат — мой сын. Он чист, как золото. Тантра не может загрязнить его, она лишь сожжет последние остатки его эго. Свамиджи [Вивекананда] беспокоится о дисциплине, но я знаю сердце Сарата. Пусть он делает то, что велит ему Мать [Кали]».

 

Руководителем и гуру Сарадананды в этих практиках стал его родной дядя, Ишварчандра Чакраварти.

 

Ишварчандра был высокореализованным тантрическим адептом. Как отмечает Свами Гамбхирананда в «Истории Рамакришна Матха и Миссии»: «Ишварчандра Чакраварти был высокоразвитым адептом Тантры. Несмотря на то что он жил в миру, его ум всегда был погружен в сознание Божественной Матери». Биографы также указывают, что он обладал Вак-сиддхи — способностью материализовывать произнесенные слова.

 

В ноябре 1901 года Свами Сарадананда прошел тайный и сложный обряд Пурнабхишеки (полного посвящения) — высшую ступень тантрической инициации. Ритуал требовал суровой предварительной аскезы и включал установку священного сосуда.

 

В биографии «Свами Сарадананда» Свами Ашокананда так описывает этот исторический эпизод:

 

«Когда Сарат сидел в медитации во время обряда Пурнабхишеки, его лицо светилось таким неземным спокойствием, что даже его суровый дядя-гуру был поражен. Ишварчандра позже признавался, что никогда не видел такого быстрого и полного погружения в Божественное присутствие».

 

«Для Сарадананды Пурнабхишека стала не актом ритуализма, а моментом, когда его индивидуальное сознание навсегда слилось с волей Божественной Матери. Его дядя Ишварчандра подтвердил, что через это омовение Сарат стал "совершенным сосудом" для силы Рамакришны».

 

Личный мистический опыт позволил Сарадананде создать два важнейших труда, в которых тантрическая философия была переведена на язык Веданты и очищена от искажений.

 

1. Трактат «Бхарате Шакти-пуджа»

Книга («Поклонение Шакти в Индии») была написана на бенгальском языке на основе калькуттских лекций начала XX века. В ней изложены строгие теологические и социальные принципы культа Божественной Матери.

 

Ключевые цитаты и тезисы из книги:

 

О причине социального упадка Индии:

 

«Тот день, когда мы начали смотреть на женщин глазами вожделения, а не глазами сына, стал днем начала нашего падения. До тех пор, пока мы не научимся снова видеть в каждой женщине — будь она знатной дамой или падшей грешницей — искру самой Божественной Матери, мы не сможем возродиться как нация».

 

О сути поклонения и ритуалов:

 

«Поклонение Шакти — это не пустые слова и не только подношение цветов образу из глины. Истинная Пуджа совершается тогда, когда сердце наполняется безграничным почтением ко всему женскому началу Вселенной. Тот, кто обижает женщину или относится к ней с пренебрежением, никогда не получит милости Матери, сколько бы мантр он ни прочитал».

 

О конечной цели Тантры (противление магии и сиддхам):

 

«Цель тантрической садханы не в

Книга Бипула Кумара Гангопадхьяя «Mahapith Tarapith» (মহাপীঠ তারাপীঠ)  изданная в 1980-х (Том 2), является уникальным источником, так как она объединяет документальные факты с богатой устной традицией Тарапитха. Хотя официальные биографии Миссии Рамакришны обходят этот эпизод стороной, в бенгальской религиозной литературе этот визит считается важным моментом соприкосновения двух духовных полюсов Бенгалии того времени.

 

 

«...В те дни Нарендра и Шарат, движимые глубоким духовным поиском, отправились в Тарапитх. Это было время, когда их сердца были опалены разлукой с Учителем [Шри Рамакришной] и жаждой высшего познания. Придя на махашмашану (великое место кремации), они увидели Вамакхепу. Он сидел среди собак, его тело было покрыто пеплом, а взор казался блуждающим где-то за пределами этого мира.

 

Как только Нарендра приблизился, "Безумный Вама" внезапно вскочил. Его лицо, обычно искаженное гримасами экстаза, вдруг стало серьезным и сияющим. Он пристально посмотрел в глаза Нарендранатха.

 

Вама закричал: — Эй! Зачем ты пришел сюда? Зачем ты пришел к этому безумцу? У тебя в сердце горит огонь, который может испепелить всё невежество мира! Твой Учитель [Рамакришна] уже вложил в тебя всё. Ты — часть Шивы, ты пришел, чтобы отдавать, а не просить.

 

Затем его взгляд упал на Шарата. Шарат стоял смиренно, со сложенными руками, воплощая собой саттву (чистоту). Вама смягчился и сказал:

— А ты — дитя Матери. Твой путь — это путь служения и покоя. Ты будешь опорой для многих.

 

Шаратчандра, внимательно наблюдая за странным поведением святого, обратился к нему с глубоким почтением. Он не видел перед собой безумца, он видел реализацию текстов на практике. Шарат начал беседу, цитируя древние писания:

— Баба, в шастрах сказано, что тот, кто познал Брахмана (Брахмагйани), может внешне проявлять себя в четырех образах. Я вижу их все в тебе.

 

Вамакхепа прервал свой смех и пристально посмотрел на юношу:

— О каких образах ты говоришь, ученый мальчик?

 

Шаратчандра ответил:

 

Первый — это Джара-бхава (Jara-bhava). Состояние старца. Когда мудрец пребывает в глубоком покое, он неподвижен и молчалив, как будто груз веков лежит на нем, и он созерцает вечность, не шевелясь.

 

Второй — это Шишу-бхава (Shishu-bhava). Состояние ребенка. Вы ведете себя как дитя Божественной Матери — без стыда, без привязанностей, без эго, радуясь самым простым вещам и мгновенно забывая обиды.

 

Третий — это Пишача-бхава (Pishacha-bhava). Состояние «демона» или духа. Для такого человека нет понятий «чистое» и «нечистое». Он может жить на кладбище, общаться с собаками и пренебрегать всеми правилами общества, потому что видит во всем одну лишь единую Сущность.

 

И четвертый — это Унматта-бхава (Unmatta-bhava). Состояние божественного безумца. Когда опьянение любовью к Богу настолько велико, что человек теряет связь с обычной логикой мира.

 

Вама, услышав это, хлопнул в ладоши и громко рассмеялся:

 

— Ты хорошо выучил свои книги! Но скажи мне, разве Мать — это книга? Эти твои «бхавы» — лишь разные имена для Ее игры. Когда Она берет меня за руку, я становлюсь ребенком. Когда Она заставляет меня танцевать на пепле — я становлюсь безумцем. Ты видишь четыре состояния, а я вижу только одну Мать, которая крутит этим телом как хочет!

 

Шаратчандра склонился к стопам Вамы, пораженный тем, как легко святой свел сложную философию к прямой преданности. Нарендра, желая проверить силу святого, спросил его о реализации Божественной Матери Тары. Вама рассмеялся своим громовым смехом, который эхом отозвался по всей шмашане, и ответил:

 

— Разве ты не видишь? Мать сидит повсюду. Она в огне кремации, она в этих собаках, она в тебе. Твой Рамакришна и моя Тара — это одна и та же Сила. Иди, делай свою работу.

 

Рассказывают, что после этой встречи Нарендра и Шарат провели ночь в медитации под деревом Панчавати в Тарапитхе. Вама, который обычно прогонял любопытных, в ту ночь сам принес им немного прасада, признав в них

Конфликт между Свами Вивеканандой и Теософским обществом был далёк от обычного философского спора — это была настоящая информационная и идеологическая война. 

 

Изначально Теософское общество, в лице сооснователя полковника Генри Олкотта, видело в молодом Вивекананде либо инструмент для расширения своего влияния, либо угрозу. Когда Вивекананда перед поездкой в США в 1893 году отказался вступить в Теософское общество, Олкотт отреагировал крайне резко.

 

Согласно статье-опровержению в индийской газете The Hindu от 2 марта 1897 года, Олкотт не только отказал Вивекананде в поддержке, но и пытался саботировать его выступления в Америке, запрещая членам общества посещать лекции. В письмах своим соратникам Олкотт позволил себе следующую фразу о болевшем тогда Свами:

 

"Дьявол скоро умрет, и наше дело в безопасности" ("The Devil is going to die and our cause is safe").

 

Однако после ошеломительного триумфа Вивекананды на Парламенте религий в Чикаго риторика изменилась. Анни Безант, ставшая позднее президентом Теософского общества, присутствовала на конгрессе и оставила о Вивекананде воспоминания, полные восхищения:

 

"Поразительная фигура, облаченная в желтое и оранжевое, сияющая, как солнце Индии, посреди тяжёлой атмосферы Чикаго, львиная голова, пронзительные глаза, подвижные губы, быстрые и резкие движения — таковым было мое первое впечатление от Свами Вивекананды... Целеустремленный, мужественный, сильный, он выделялся, человек среди людей, способный постоять за себя. Индии не пришлось стыдиться перед спешащим, высокомерным Западом за этого своего посланника и сына."

 

Что касается отношения теософов к Шри Рамакришне, они считали его подлинным мистиком и часто цитировали его известное изречение: «Сколько вер — столько путей» (Joto mot, toto poth). Теософы пытались встроить его учение в свою доктрину Единой Истины, стоящей за всеми религиями, и Елена Блаватская переводила афоризмы Рамакришны в журнале The Voice of the Silence. Ученики Рамакришны категорически отказывались смешивать его учение с теософией.

 

Вивекананда критиковал теософов за попытки присвоить его успех и распространять слухи о том, будто Теософское общество помогло ему в Америке. В 1897 году в Мадрасе он публично опроверг эти утверждения, вспоминая, как теософские лидеры отзывались о нём до его славы:

 

"Что этот червь делает здесь, среди богов?" ("What is this worm doing here, among the gods?")

 

В 1900 году Вивекананда дал максимально жёсткую оценку методам Теософского общества, отказавшись признавать их заслуги перед индуизмом:

"Это не более чем прививка американского спиритизма ("a graft of American spiritualism"). Образованные люди на Западе идентифицируют это с шарлатанством и факирством, смешанным с индийской мыслью. И это вся та 'помощь', которую теософы оказали индуизму."

 

В своих письмах он советовал соратникам избегать любых связей с Теософским обществом, чтобы не подрывать репутацию серьёзного философа среди западной интеллигенции.

 

Для теософов Вивекананда был строптивым гением, который отказался играть по их правилам, но чью силу они не могли не признать. Для Вивекананды теософы были распространителями «шарлатанства», подменявшими ясную философию Веданты мистическими фокусами, и чьи попытки примазаться к его успеху он публично пресекал.

 

Однако история сохранила и конструктивные моменты. Вивекананда выражал уважение к Анни Безант за искреннюю любовь к Индии и защиту индуизма. Его ученик, Свами Абхедананда, в 1896 году провёл первую лекцию о Веданте в Лондоне на площадке Христо-Теософского общества, что показывает открытость теософских площадок для образовательных целей.

 

Со временем Теософское общество признало наследие Рамакришны и влияние Вивекананды на Запад. Обе группы в итоге смирились с тем, что работают на одну цель — распространение восточной духовности — просто разными средствами.

Кроули посещал Индию дважды: в 1901–1902 годах и в 1905 году.

 

Отношения Алистера Кроули с наследием Рамакришны — это история «технического заимствования». Кроули, будучи оккультистом-практиком и интеллектуалом, практически игнорировал самого Рамакришну (считая его слишком эмоциональным и «бхактийным»), но был глубоко впечатлен работами его главного ученика — Свами Вивекананды.

 

Кроули посещал Дакшинешвар. Однако его интересовал не столько сам Рамакришна как личность, сколько храм Кали. Для Кроули, который строил свою систему на «силе» и «преодолении двойственности», образ Кали был идеален.

 

В своих мемуарах «Исповедь» (The Confessions of Aleister Crowley) он описывает свои впечатления от индуистских храмов Калькутты. Он был в восторге от эстетики «ужасного»:

 

«В Дакшинешваре я созерцал Кали — Матерь. Западный человек видит в этом лишь уродство и жестокость, но для того, кто понимает, это символ высшей энергии Вселенной, которая созидает и разрушает с одинаковой страстью. Индусы, подобные Рамакришне, сумели найти в этом экстаз. Я же искал в этом формулу силы».

 

Кроули не искал там «тишины и покоя». Он искал подтверждения своим теориям о том, что божественное содержит в себе тьму и разрушение.

 

Несмотря на то, что Кроули был в Калькутте в то время, когда Белурматх уже активно работал, нет никаких документальных свидетельств его встреч с «главными» учениками (такими как Свами Брахмананда или Свами Сарадананда).

 

И на это есть три причины:

 

Презрение к «христианизации»: Кроули считал, что Миссия Рамакришны  (под влиянием Вивекананды) стала слишком «западной», организованной и «социально-ориентированной». В его понимании это «разбавляло» магию Индии.

 

Любовь к «диким» йогам: В Калькутте Кроули предпочитал общаться с независимыми садху, тантриками и «голыми аскетами» на берегах Ганги. Он искал тех, кто практиковал «черные» или экстремальные формы йоги, а не тех, кто строил школы и больницы.

 

Кроули в 1905 году уже имел репутацию «самого порочного человека в мире». Монахи Миссии, которые крайне берегли свой имидж, вряд ли захотели бы иметь дело с британским оккультистом, который открыто употреблял наркотики и проповедовал сексуальную магию.

 

 

Хотя Кроули не пил чай со Свами в Белурматхе, он взял их «учебники» и переписал их для своих адептов. Кроули использовал труды Вивекананды как фундамент для своей системы йоги в рамках ордена A.'.A.'. (Серебряная Звезда). Он использовал структуру «Раджа-йоги», но убрал из нее преданность Богу (Ишвара-пранидхана).

 

Кроули познакомился с трудами Вивекананды в начале 1900-х годов. Его книга «Раджа-йога» (1896) стала для него основным пособием по концентрации ума. Кроули ценил в ней отсутствие «религиозной чепухи» (как он выражался) и четкую техническую инструкцию.

 

В своей автобиографии «Исповедь» (The Confessions of Aleister Crowley) он пишет:

 

«Свами Вивекананда... превосходно изложил теорию и практику йоги в своей книге "Раджа-йога". Это была первая попытка представить предмет в понятной для европейца форме. <...> Я обнаружил, что его инструкции по Асане, Пранаяме и Дхаране являются абсолютно точными и эффективными».

 

Кроули знал о Рамакришне, но относился к нему свысока. Для Кроули идеалом был контроль и воля (Thelema), в то время как Рамакришна олицетворял полную самоотдачу и растворение в Божественном (Бхакти). Кроули считал экстазы Рамакришны «пассивными» и почти «женственными».

 

В эссе «Восемь лекций по Йоге» (Eight Lectures on Yoga) Кроули косвенно критикует такой подход:

 

«Нам не нужны сентиментальные вздохи и обмороки перед алтарем. Нам нужен острый, как бритва, ум, способный пронзить иллюзию. Многие индийские святые

Величайшим учителем философии Веданты был Шанкарачарья. 

 

С помощью убедительных рассуждений он извлёк из Вед истины Веданты и на их основе построил удивительную систему гьяны, изложенную в его комментариях. Он объединил все противоречивые описания Брахмана и показал, что существует только одна Бесконечная Реальность.

 

Он также показал, что, поскольку человек может медленно продвигаться по восходящей дороге, все эти разнообразные представления необходимы, чтобы соответствовать его различным возможностям. Нечто подобное мы находим в учениях Иисуса, которые он, очевидно, адаптировал к различным способностям своих слушателей. Сначала он учил их об Отце Небесном и призывал молиться Ему. Затем он поднялся на ступень выше и сказал им: «Я — виноградная лоза, вы — ветви», и, наконец, он дал им высшую истину: «Я и Отец Мой — одно» и «Царство Небесное внутри вас».

 

Шанкара учил, что три вещи являются великими дарами Бога:

 

человеческое тело;

 

жажда Бога;

 

учитель, который может показать нам свет.

 

Когда эти три великих дара становятся нашими, мы можем знать, что наше искупление близко. Только знание может освободить и спасти нас, но вместе со знанием должна идти добродетель.

 

Суть Веданты в том, что существует лишь одно Бытие, и каждая душа является этим Бытием в полном объёме, а не его частью. Всё солнце отражается в каждой капле росы. Являясь во времени, пространстве и причинности, это Бытие есть человек, каким мы его знаем, но за всеми проявлениями скрывается единая Реальность.

 

Бескорыстие — это отрицание низшего или кажущегося «я». Мы должны освободиться от этой жалкой мечты о том, что мы — это эти тела. Мы должны познать истину: «Я есть Он». Мы не капли, которые упадут в океан и затеряются; каждая из них — это целый, бесконечный океан, и мы познаём это, когда освободимся от оков иллюзии.

 

Бесконечность неразделима: «Единое без второго» не может иметь второго — всё есть это Единое. Это знание придёт ко всем, но мы должны бороться за его обретение сейчас, потому что, пока мы его не получим, мы не сможем оказать человечеству наилучшую помощь.

 

Только дживанмукта («живущий свободно», или тот, кто знает) способен даровать истинную любовь, истинную милость, истинную истину, и только истина делает нас свободными. Желание делает нас рабами: оно — ненасытный тиран и не даёт своим жертвам покоя; но дживанмукта победил все желания, поднявшись к осознанию того, что он — Единый, и больше нечего желать.

 

Разум представляет нам все наши заблуждения — о теле, сексе, вероисповедании, касте, рабстве; поэтому мы должны непрестанно говорить разуму правду, пока он не осознает её. Наша истинная природа — это блаженство, и всё удовольствие, которое мы познаём, — лишь отражение, атом того блаженства, которое мы получаем, соприкасаясь со своей истинной природой. Это находится за пределами удовольствия и боли. Это «свидетель» Вселенной, неизменный читатель, перед которым переворачиваются страницы книги жизни.

 

Swami Vivekananda

Jnana-Yoga

https://vivekavani.com/discourses-jnana-yoga-swami-vivekananda/

 

«Шанкарачарья родился в Калади, в Керале, в брахманской семье. Его родители, Шивагуру и Ариямба, были великими почитателями Шивы. Согласно традиции, они молились Шиве о сыне, и Господь даровал им ребёнка, который должен был стать великим учителем.

 

Уже в детстве Шанкара проявил необычайные способности: он выучил все Веды и шастры к восьми годам и обладал феноменальной памятью. В возрасте восьми лет он принял решение стать санньяси (монахом), несмотря на сопротивление матери.

 

Легенда гласит, что однажды, когда он купался в реке, крокодил схватил его за ногу. Мальчик попросил мать дать ему разрешение на санньясу, обещая, что крокодил отпустит его. Мать согласилась, и крокодил тут же отпустил ребёнка — это было знаком божественного вмешательства».

 

 

«После принятия санньясы от Гуру Говинды Бхагаватпады на берегу Нармады Шанкара начал своё великое путешествие по всей Индии. Он посетил все священные места — от Кашмира до Канчипурама, от Двараки до Пури.

 

Его целью было восстановить чистоту Веданты и очистить различные секты от суеверий и ритуализма, которые распространились после упадка буддизма. Он вступал в диспуты с ведущими пандитами и ачарьями разных даршан и неизменно побеждал их своей логикой и ссылками на Шрути.

 

Его дебаты с Мандана Мишрой в Махишмати стали легендарными: Шанкара показал превосходство гьяна‑марги над карма‑кандой. После победы он основал четыре главных матха (монастыря) в четырёх углах Индии:

 

Шрингери (юг),

 

Дварака (запад),

 

Джьотирматх (север),

 

Пури (восток).

 

Эти матхи стали центрами распространения Адвайты и сохранились до наших дней».

 

 

«Шанкарачарья завершил свою земную миссию в возрасте всего 32 лет. Согласно одной традиции, он вошёл в самадхи в Кедарнатхе в Гималаях. По другой версии, он исчез в одной из гималайских пещер, воссоединившись с Шивой.

 

За свою короткую жизнь он написал комментарии на Прастхана‑траю (Упанишады, Бхагавад‑гиту и Брахма‑сутры), многочисленные стотры и пракараны, которые до сих пор являются основой Адвайта‑веданты.

 

Его жизнь — это пример идеального сочетания гьяны и бхакти: строгий аскет, но автор трогательных гимнов к Шиве и Деве, полных преданности».

 

 

Swami Mukhyananda

Sri Shankaracharya: Life and Philosophy

Свами Вивекананда высказывал осторожное и даже скептическое отношение к организациям, включая ту, которую сам помогал создавать. Он ясно видел риски: превращение в закрытую группу, враждебность к «внешним», ограничение свободы и разрушительное стремление к личной власти.

 

«Когда вы создаёте организацию, вы начинаете ненавидеть всех вне её», «Организации — это сравнительное зло… Они ограничивают свободу человека»

Полная цитата (из письма к миссис Оле Булл / Mrs. Ole Bull):

 

Governments, societies, etc., are comparative evils. All societies are based on bad generalisation. The moment you form yourselves into an organisation, you begin to hate everybody outside of that organisation. When you join an organisation, you are putting bounds upon yourself, you are limiting your own freedom.

 

«Правительства, общества и т. п. — это сравнительное зло. Все общества основаны на ложных обобщениях. В тот момент, когда вы объединяетесь в организацию, вы начинаете испытывать неприязнь ко всем, кто находится за её пределами. Присоединяясь к организации, вы накладываете на себя ограничения, вы ограничиваете собственную свободу».

 

Complete Works of Swami Vivekananda и на сайте vivekavani.com (раздел Letters).

 

 

«Не пытайтесь командовать другими — это убивает все организации»

Полная цитата (из текста «To My Brave Boys» / «Моим храбрым ребятам»):

 

Now take care of this: Do not try to “boss” others, as the Yankees say. This is what kills all organizations. Work, work, for, to work only for the good of others is life.

 

«Обратите внимание на следующее: не пытайтесь командовать другими, как говорят американцы. Именно это убивает все организации. Работайте, работайте — ведь работать исключительно ради блага других и есть подлинная жизнь».

 

Complete Works of Swami Vivekananda, том 4, Writings: Prose — «To My Brave Boys» 

 

Вивекананда использует американский сленг to boss (командовать, начальствовать, давить авторитетом), подчёркивая, что личная власть и желание контролировать других разрушают любую организацию изнутри.

 

Вивекананда неоднократно повторял, что организация должна быть вспомогательным инструментом, а не самоцелью, и что она должна работать на основе принципов, а не личного доминирования.

 

Он хотел, чтобы Миссия работала как машина, движимая идеалом служения и любви, а не волей отдельных руководителей.

 

В письмах он подчёркивал: монахи и работники должны быть инструментами высшей силы, а не строить личную империю.

 

As for myself, I do not want to entangle myself in any organisation.

«Что касается меня самого, я не хочу запутываться ни в какой организации».

1. Полная сдача (Шаранагати) — путь котёнка

Рамакришна объяснял концепцию полного предания воле Бога через знаменитую метафору котёнка, который, в отличие от детёныша обезьяны (держащегося за мать своими силами), полностью полагается на кошку.

 

«Необходимо молиться Ему с тоскующим сердцем. Котёнок умеет только звать мать, плача: “Мяу, мяу!” Он остаётся довольным там, где мать его положит. […] Когда он страдает, он только плачет: “Мяу, мяу!” Это всё, что он знает. Но как только мать слышит этот крик, где бы она ни была, она приходит к котёнку».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, февраль 1882 г. (Второй визит М.)

 

2. Стань как ребёнок Матери (Балья‑бхава)

Самый верный способ умилостивить Мать — это плакать по Ней так, как плачет оставленный ребёнок. Рамакришна часто сокрушался, что люди тратят слёзы на мирские вещи, но не на Бога.

 

«При каких условиях человек видит Бога? Взывай к Господу с сильно тоскующим сердцем, и ты непременно увидишь Его. Люди проливают целые кувшины слёз из‑за жены и детей. Они купаются в слезах из‑за денег. Но кто плачет по Богу? Взывай к Нему настоящим криком».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, февраль 1882 г. (Второй визит М.)

 

3. Откажись от эго («я» и «моё»)

Рамакришна был бескомпромиссен в отношении эгоизма. Он считал, что Божественная Мать не открывает Себя, пока человек сохраняет иллюзию собственного могущества.

 

«Свобода наступит тогда, когда исчезнет ваше “я”. “Я” и “моё” — это неведение; “Ты” и “Твоё” — это знание. Истинный преданный говорит: “О Боже, Ты — Творец, а я лишь инструмент в Твоих руках. […] Всё это — Твоё богатство, Твоя слава, Твоя Вселенная. Мне не принадлежит ничего”».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, 14 декабря 1882 г.

 

4. Чистая любовь важнее ритуалов

Пуджа, мантры и подношения абсолютно бесполезны, если за ними не стоит искренняя преданность. Рамакришна часто иллюстрировал это строками из песен своего любимого поэта Рампрасада.

 

«Взывай к своей Матери Шьяме с плачем, о ум! И как Она сможет удержаться вдали от тебя? […] Если ты искренен, принеси Ей в дар листья бильвы и цветы гибискуса; положи подношение к Её стопам и смешай его с благоухающей сандаловой пастой Любви».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (Песня, которую Рамакришна пел ученикам в феврале 1882 г.)

 

5. Особо благоприятные моменты (Амавасья)

Рамакришна придавал огромное значение ночи новолуния (Амавасьи), когда традиционно проводится Кали‑пуджа (например, Дивали).

 

В ночь Кали‑пуджи, когда небо было абсолютно тёмным, Рамакришна погружался в глубочайшее самадхи. Он говорил, что в этот момент Мать Кали, изначальная Темнота, сливается с Абсолютом, и форма растворяется в бесформенном.

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (Задокументированные празднования Кали‑пуджи в Дакшинешваре, например, в октябре 1885 г.)

 

Если свести все наставления Рамакришны о поклонении Матери к одной фразе, она не будет состоять из философских догм. Это всегда был призыв к прямому, обнажённому и искреннему чувству.

 

«Знание и рассуждения не нужны. Божественную Мать можно постичь только через преданность (Бхакти). Если вы будете плакать по Ней с тоскующим сердцем, Она обязательно явится вам».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, март 1882 г.

 

Однажды вечером Гириш Чандра Гхош пришёл в комнату Рамакришны в Дакшинешваре. Учитель был в хорошем настроении и спросил его о самочувствии.

 

Гириш, который в то время переживал сильное внутреннее беспокойство из‑за своего прошлого, вдруг разрыдался и сказал:

 

Гириш: «Сэр, я — величайший грешник на этой земле. Я совершил бесчисленное множество грехов. Я пил вино, посещал публичные дома, обманывал людей, вёл крайне развратную и греховную жизнь. Я не знаю ни одной заповеди, которую бы не нарушил. Но у меня осталась только одна надежда — Мать Кали обязательно спасёт меня. Если Она не спасёт такого великого грешника, как я, то кто поверит в Её безграничную милость? Кто поверит, что Она — Мать всех?»

 

Рамакришна слушал его очень внимательно и с большой любовью. После того как Гириш закончил, Учитель улыбнулся и сказал:

 

Шри Рамакришна: «Если ты искренне и полностью сдаёшься Матери, то тебе не о чем беспокоиться. Если человек действительно сдаётся Ей и говорит: “Мать, я Твой”, — Она непременно принимает его на руки. Она не может оставить такого ребёнка. Даже если ты совершил тысячу грехов, Она всё равно спасёт тебя, если твоя сдача полная».

 

Гириш, всё ещё со слезами на глазах, продолжал:

 

Гириш: «Сэр, я полностью сдаюсь Ей. Я отдаю Ей всё — мою жизнь, мою волю, всё, что у меня есть. Пусть Она делает со мной всё, что пожелает».

 

Учитель был очень доволен и сказал:

 

Шри Рамакришна: «Вот это настоящая вера! Вот это настоящая сдача! Если человек так сдаётся Матери, то ему уже ничего не страшно».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (перевод Swami Nikhilananda)

28 июня 1884 года - Chapter 28

Джозеф Кэмпбелл (1904–1987) — один из самых влиятельных американских мифологов и философов XX века. Он стал широко известен благодаря книге «Герой с тысячью лиц» (1949), в которой сформулировал концепцию мономифа — универсальной структуры героического путешествия, лежащей в основе почти всех мифов мира.

 

Его идеи оказали огромное влияние на культуру: именно Кэмпбелл вдохновил Джорджа Лукаса на создание «Звёздных войн», а также повлиял на «Матрицу», произведения многих писателей и режиссёров.

 

Кэмпбелл родился и вырос в Нью‑Йорке в традиционной римско‑католической семье и получил строгое католическое воспитание. До определённого момента его мировоззрение полностью укладывалось в рамки католической догматики.

 

Всё изменилось в подростковом возрасте (примерно 12–15 лет), когда он впервые взял в руки книги и лекции Свами Вивекананды. Авторы биографии Joseph Campbell: A Fire in the Mind (Stephen Larsen & Robin Larsen, 2002) приводят его собственные слова:

 

«Когда я был мальчиком, я прочитал Вивекананду — и это было как удар грома. Он открыл мне глаза на то, что религии мира не противоречат друг другу, а дополняют одна другую. Он показал мне, что мифология — это не просто древние сказки, а живая реальность, которая присутствует в каждом из нас».

 

Эта встреча стала решающим поворотным моментом. Универсализм Вивекананды — идея, что все религии указывают на одну и ту же Истину, — посеяла в душе юного Джозефа первые серьёзные сомнения относительно исключительных притязаний католицизма.

 

Биографы пишут:

 

«Эта ранняя встреча с Вивеканандой оказалась решающей. Она посеяла в душе юного Джозефа первые серьёзные сомнения относительно исключительных притязаний римского католицизма… Видение универсальной духовности у Вивекананды начало разрушать догматическую скорлупу, в которой он был воспитан. Это было началом долгого процесса сомнений и в конечном итоге ухода из Церкви».

 

К 1928–1929 годам (Кэмпбеллу было 24–25 лет) процесс стал необратимым. Авторы биографии отмечают:

 

«К 1928–1929 годам Кэмпбелл фактически отказался от традиционного римского католицизма. Двумя годами ранее он уже начал отходить от догматического учения Церкви, во многом под влиянием своего юношеского чтения Вивекананды и других восточных мыслителей. Универсализм, который он нашёл у Вивекананды, сделал исключительные притязания любой одной религии узкими и недостаточными».

 

Именно влияние Вивекананды помогло Кэмпбеллу перейти от узкой религиозной традиции к широкому изучению сравнительной мифологии и созданию своей знаменитой теории «мономифа».

 

Позже, уже в зрелом возрасте, Кэмпбелл активно сотрудничал с Vedanta Society в Нью‑Йорке, помогал переводить «Евангелие Шри Рамакришны» и неоднократно называл Вивекананду одним из самых важных духовных учителей в своей жизни.

 

Таким образом, Вивекананда сыграл роль катализатора в духовной эволюции Кэмпбелла: от католического мальчика — к одному из самых влиятельных мифологов XX века, увидевшему в мифах и религиях единый универсальный язык человечества.

 

Joseph Campbell: A Fire in the Mind — The Life of Joseph Campbell, Stephen Larsen & Robin Larsen, 2002.

 

 

Сегодня Поила Бойшакх (পয়লা বৈশাখ / Pohela Boishakh) — это бенгальский Новый год, самый главный и любимый народный праздник бенгальцев. Он отмечается как Noboborsho (নববর্ষ) — «новый год» — и символизирует полное обновление: конец старого, начало свежего, расцвет и надежду.

 

Поила Бойшакх — это первый день месяца Бойшакх по бенгальскому солнечному календарю (Бонгабдо / বঙ্গাব্দ*). Дата определяется моментом, когда Солнце входит в знак Овна (Меша‑санкранти). Поэтому праздник почти всегда приходится на 14 или 15 апреля по григорианскому календарю.

 

Самая общепризнанная версия происхождения связана с императором Акбаром Великим (Могольская империя). В 1584 году Акбар провёл налоговую реформу. Исламский лунный календарь (Хиджри) не совпадал с сельскохозяйственным циклом Бенгалии — крестьяне не могли платить налоги вовремя, потому что урожай ещё не был собран.

 

По совету астронома Фатхуллы Ширази Акбар ввёл новый солнечный календарь, который начинался именно с первого дня Бойшакха. С этого момента Поила Бойшакх стал официальным началом финансового и сельскохозяйственного года. В этот день собирали налоги (Punyaho), а после уплаты долгов и налогов люди праздновали «чистый лист» — новый год без старых долгов.

 

Поила Бойшакх — это прямое продолжение Гаджона (Шива‑Гаджон). Последний день месяца Чойтро — Чойтра Санкрати — это кульминация Гаджона: временные санньяси совершают суровые ритуалы (огонь, прокалывание, танцы с черепами), символизируя смерть старого года и очищение. На следующий день — Поила Бойшакх — рождается новый год.

 

Таким образом, Гаджон и Поила Бойшакх — это единый цикл: смерть → возрождение.

 

Поила Бойшакх — самый демократичный и объединяющий праздник бенгальцев. Он почти полностью светский, хотя в храмах проходят пуджи.

 

Для бенгальца Поила Бойшакх — это не просто «Новый год». Это день, когда говорят: «Забудь старые обиды, долги и неудачи. Начни всё заново — с чистым сердцем и надеждой».

 

Это праздник возрождения, единства и бенгальской идентичности. Даже в самые трудные времена (войны, разделы, политические кризисы) люди выходили на улицы и пели: «Эшо, хэй Бойшакх…» («Приди, о Бойшакх…»).

 

Рамакришна и его прямые ученики не отмечали Поила Бойшакх.

 

Ни в «Провозвестии Шри Рамакришны», ни в письмах, дневниках и биографиях Вивекананды, ни в воспоминаниях других прямых учеников — таких как Свами Брахмананда, Свами Сарадананда, Святая Мать Сарада Деви и другие — нет ни одного упоминания о том, что они как‑то специально праздновали или выделяли этот день.

 

Традиция отмечать Поила Бойшакх в Рамакришна Матхе и Миссии Рамакришны — это современное явление, которое сложилось значительно позже, в XX веке. Она возникла постепенно как естественное включение народного бенгальского праздника в жизнь Миссии и стала устойчивой лишь во второй половине XX века — примерно с 1950–1960‑х годов, а особенно заметно — с 1970–1980‑х.

 

Сегодня в Белурматхе и других центрах Миссии в этот день проводят специальную пуджу и аширвани в честь Святой Троицы (Тхакур — Мать — Свамиджи). Однако раньше этого обычая просто не существовало.

В начале XX века человечество стояло на пороге великого кризиса — кризиса слабого, запуганного, раздробленного человека. Два титана, два пророка разных цивилизаций ответили на этот вызов почти одновременно.

 

Один — индийский монах в шафрановом одеянии, Свами Вивекананда. Другой — русский писатель в кожанке революционера, Максим Горький. На первый взгляд они — полные противоположности: мистик Адвайты и материалист‑бунтарь. Но если вслушаться в ритм их сердец, становится ясно: они — два разных полюса одной магнитной оси. Ось эта — религия бесстрашия, Абхайя, и вера в то, что человек способен встать во весь рост и стать творцом своей судьбы.

 

И нигде эта тайная гармония не звучит так пронзительно, как в двух великих гимнах — «Песне о Буревестнике» Горького (1901) и The Song of the Free («Песнь свободного») Вивекананды (1895).

 

Анатомия одной бури

 

Представьте себе: над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, чёрной молнии подобный. Он то крылом волны касается, то стрелой взмывает к тучам и кричит — и в этом крике слышится не ужас, а жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе ловят тучи. Чайки стонут, пингвины прячутся в щелях скал, а он — один — смеётся над громом и требует: «Пусть сильнее грянет буря!»

 

Это — Горький. Его Буревестник — воплощённый архетип бунтаря, который видит в катастрофе не конец, а начало. Буря для него — очистительный огонь, который сожжёт старый мир и родит новый.

 

А теперь прислушайтесь к Вивекананде, написавшему свою «Песнь свободного» за шесть лет до Горького:

 

Ужалённый змей раздувает капюшон,

Разворошенный огонь вспыхивает ярче…

Когда сердце разрывается от скорби,

Душа раскрывает своё истинное величие.

 

Пусть глаза потускнеют, сердце ослабеет, дружба предаст, любовь обманет. Пусть судьба пошлёт сто ужасов, пусть сгустится тьма и вся природа нахмурится, чтобы раздавить тебя. Всё равно — знай, о душа: ты божественна. Ты — Он. Shivoham. Я есть Он.

 

Здесь та же буря, только внутри. У Вивекананды катастрофа — это пробуждение. Ужалённый змей, разворошенный огонь, разбитое сердце — всё это катализаторы, которые заставляют скрытую силу развернуться во всей мощи. Великие души раскрываются именно в момент наивысшего давления. Мир может рухнуть — солнце померкнуть, луна раскрошиться, — но душа останется непобедимой, потому что она и есть всё.

 

Два образа — один архетип

 

Горьковский Буревестник — это санньясин в обличье птицы, который отбросил страх за физическое тело и требует бури, чтобы мир наконец-то проснулся.

 

Вивеканандовский йог — это Буревестник духа, который смеётся над иллюзией смерти (Майей), потому что осознал: «Я есть Он». Оба героя смеются над грозой. Один — потому что чувствует в себе силу, равную стихии. Другой — потому что знает: стихия и есть он сам.

 

Материалистический мистицизм Горького

 

Но Горький пошёл дальше. Под кожанкой революционера скрывался «ведантист в подполье». Он создал свою собственную религию — материалистический мистицизм. Бог для него — не на небесах, а в коллективной психической энергии человечества. Мысль — это физическая сила (прямая параллель с Праной Вивекананды). Он поддерживал эксперименты Бехтерева по телепатии, верил, что разум однажды превратит всю материю вселенной в чистую мысль, и видел в революции алхимический процесс: переплавку «низшей материи» народа в «золото» сверхчеловека.

 

Данко, вырвавший своё пылающее сердце, чтобы осветить путь из тьмы, — это чистый Карма‑йог Вивекананды: действие без привязанности к плодам, самосожжение ради других. Поэма «Человек» — почти дословный перевод ведантического «Ты есть Брахман» на язык гуманизма: «Он создал даже бога… Оружие его — мысль… Для неё нет непреодолимого».

 

Горький просто перевёл Веданту на язык своей эпохи. Там, где Вивекананда говорил «Майя», Горький говорил «старый мир». Где

В переписке Максима Горького и Ромена Роллана (1916–1936) есть намёки на учение Рамакришны и Веданту, но они не очень частые и довольно поверхностные. Ромен Роллан был большим почитателем Рамакришны и Вивекананды, а Горький относился к ним с интересом, но скептически.

 

1. 1929–1930 годы (самый важный период)

В это время Ромен Роллан писал книги «Жизнь Рамакришны» (1929) и «Жизнь Вивекананды» (1930) и активно делился своими мыслями с Горьким.

 

Ромен Роллан — Горькому (письмо от конца 1929 года):

 

«Я заканчиваю сейчас работу о Рамакришне — одном из самых чистых и великих мистиков современной Индии. Его учение о том, что все религии — лишь разные пути к одной и той же Истине, кажется мне чрезвычайно важным для нашего времени».

 

Горький — Роллану (ответное письмо, начало 1930 года):

 

«Вашу книгу о Рамакришне я прочитал с большим интересом. В нём есть что‑то от наших русских юродивых и святых, но на гораздо более высоком философском уровне. Однако я, как реалист, не могу полностью принять его мистицизм».

 

2. Упоминание Веданты и Адвайты

Ромен Роллан иногда говорил о недвойственности (Адвайте). В одном из писем 1930 года он писал Горькому:

 

«Вивекананда и Рамакришна показывают нам живую Адвайту — учение о том, что всё сущее едино и что Бог находится внутри каждого человека. Это не абстрактная философия, а живая реальность».

 

Горький отвечал сдержанно, но уважительно:

 

«Идея единства всего сущего, о которой Вы пишете в связи с Вивеканандой, мне близка. Но я боюсь, что европейский человек, привыкший к борьбе и действию, не сможет до конца принять это учение».

 

3. Самое интересное место (1931 год)

Роллан прямо рекомендовал Горькому читать Рамакришну как духовного учителя:

 

«Если Вы хотите понять глубочайшую сущность Индии, читайте Рамакришну. Он — это сама Индия в её высшем проявлении».

 

Горький ответил (1931):

 

«Рамакришна меня действительно заинтересовал. В нём есть огромная сила любви и терпения. Но я всё‑таки остаюсь человеком, который верит в преобразование мира через действие, а не только через созерцание».

 

В переписке Горького и Роллана нет глубокого философского разбора Веданты или учения Рамакришны. Есть симпатия и уважение со стороны Роллана и критический интерес со стороны Горького. Роллан видел в Рамакришне и Вивекананде живых носителей вечной духовной истины, а Горький воспринимал их скорее как великих этических учителей, но не мог полностью принять мистическую сторону их учения.

 

Рассматривая вопрос о том, был ли Христос йогом, мы прежде всего должны понять, насколько духовным и божественным должен быть человек, чтобы его можно было назвать йогом.

 

Истинный йог должен быть чистым, целомудренным, безупречным, самоотверженным и абсолютным хозяином самого себя. Его характер должны украшать смирение, непритязательность, способность прощать, прямота и твёрдость цели. Ум истинного йога не должен быть привязан к объектам чувств или чувственным удовольствиям. Он должен быть свободен от эгоизма, гордости, тщеславия и земных амбиций.

 

С древних времён во многих странах, включая Индию, было немало таких истинных йогов. Описания их жизней и деяний столь же удивительны и достоверны, как жизнь и деяния того прославленного Сына Человеческого, который проповедовал в Галилее почти две тысячи лет назад. Силы и дела этого кроткого, нежного и самоотверженного Божественного человека, которого во всём христианском мире почитают как идеальное воплощение Бога и Спасителя человечества, доказали, что он был совершенным образцом того, кого в Индии называют истинным йогом.

 

Иисус Христос был признан своими учениками и последователями не только как исключительно уникальная личность, но и как единородный Сын Божий. Вполне естественно, что те, кто ничего не знает о жизнях и деяниях подобных идеальных характеров — великих йогов и воплощений Бога, которые процветали в разные времена как до, так и после христианской эры, — верят, что никто никогда не достигал таких духовных высот и не обретал такого осознания единства с Небесным Отцом, как Иисус из Назарета.

 

Большая часть жизни Иисуса абсолютно неизвестна нам. Поскольку он не оставил после себя никакой систематической системы учения о том методе, с помощью которого можно достичь состояния Богосознания, которого достиг он сам, нет возможности узнать, что он делал или практиковал в течение тех восемнадцати лет, которые прошли до его публичного появления. Поэтому крайне трудно составить ясное представление о том пути, который он избрал.

 

Однако мы можем предположить, что, будучи рождённым с необычайно развитыми духовными наклонностями, он посвятил свою жизнь и время таким практикам, которые привели его к осознанию абсолютной Истины и достижению божественного сознания. В конечном итоге это дало ему место среди величайших духовных лидеров мира и бескорыстных спасителей человечества.

 

Индия — единственная страна, где можно найти не только полную систему практик, но и совершенный метод. Следуя ему, хорошо подготовленные искатели могут достичь «христовости» — того духовного раскрытия и божественного просветления, которое сделало Иисуса из Назарета идеальным образцом духовного совершенства для всего мира.

 

Изучая жизни, деяния и наиболее систематические и научные учения великих йогов Индии, а также верно следуя их примеру и наставлениям, искренний ученик через практики йоги, данные в различных ветвях ведантической философии, может надеяться однажды стать столь же совершенным, как Сын Человеческий. Эта уверенность должна быть утешением для души, которая борется за достижение духовного совершенства в этой жизни.

 

Одна из особенностей учений великих йогов Индии состоит в том, что достижение духовного совершенства — цель для всех, и каждая индивидуальная душа рано или поздно станет совершенной — так же, как Христос был совершенен. Они утверждают, что духовные истины и законы столь же универсальны, как истины и законы материального мира, и что реализация этих истин не может быть ограничена каким‑либо конкретным временем, местом или личностью.

 

Следовательно, изучая науку йоги, любой может легко понять высшие законы и принципы, применение которых объяснит тайны, связанные с жизнями и деяниями святых, мудрецов или воплощений Бога — таких как Кришна, Будда или Христос.

 

Подлинный искатель Истины не ограничивает своё изучение одним конкретным примером, а ищет подобные события в жизнях всех великих людей и не делает никаких выводов, пока не откроет универсальный закон, который управляет ими всеми.

 

Например, Иисус Христос сказал: «Я и Отец — одно». Сказал ли это только он один, или многие другие, жившие до и после него и ничего не знавшие о его словах, произносили подобные выражения? Кришна провозгласил: «Я — Господь вселенной». Будда сказал: «Я — Абсолютная