9

Мы встречались с Владом каждый день. Иногда оставались в гостинице «Палас-отель». Швейцар, который поменял шубу на прозаичный камзол, начал со мной здороваться.

В Международный день борьбы за ликвидацию расовой дискриминации, объединенный со Всемирным днем Земли, сдохла белая акула в аквариуме Влада.
Влад задумчиво смотрел на ее запутавшийся в водорослях труп. Секретарша суетилась рядом.
– Она умерла от одиночества, – объявила я.
– Возможно… – согласился Влад. Разноцветные рыбки сбились в кучу в углу аквариума. Не удивлюсь, если они скорбели.
Лада появилась внезапно. Первая моя мысль была о том, что сентиментальный Влад пригласил ее на похороны.
Она бросила взгляд на наши фигуры, склонившиеся над аквариумом, и весело улыбнулась.
– Ну что, все ждете, когда эта тварь рыб сожрет? – спросила она вместо приветствия.
Влад отвернулся и пошел к своему столу.
– Акула умерла, – очень сдержанно, как и подобает в таких случаях, произнесла секретарша.
– Да ладно? – Лада расхохоталась. – Эти малявки ее сделали? И вас тоже?
– Успокойся! – бросил Влад.
– Что делать с трупом? – спросила секретарша.
– Выбросите! Трупы здесь никого не интересуют! – распорядилась Лада.
– Может, ты заедешь попозже? – спросил Влад. – Я сейчас немного занят.
– Попозже буду занята я. – Лада села к столу и закурила сигарету.
– Да? Чем же это? – Влад улыбнулся.
– У меня дела! Могут быть у меня дела?
Я села на маленький диванчик у входа. Я чувствовала, что Влад предпочел бы, чтобы я вышла. Но я решила остаться.
– Конечно, могут. Маникюр?
– Нет, массаж!
– А…
– А твои дела на диване! Как всегда! – Лада бросила на меня презрительный взгляд.
– Лада, ты немного выпила, я думаю, тебе лучше поехать домой.
– А тебе куда лучше поехать? И с кем на этот раз? А?!
Я вышла. И плотно закрыла за собой дверь. Секретарша улыбнулась улыбкой номер три: «Не думайте, что я не знаю, что происходит».
Я ушла совсем.

Мы встретились с Ритой в кофейне на Пушкинской.
– Эта была сцена ревности, – решила Рита.
Мне хотелось плакать. Как Влад умудрился сделать так, что на весь этот месяц я совершенно забыла о его жене?
– Но он сказал, что у них уже нет никаких отношений… – Я возражала просто так. Чтобы что-нибудь говорить.
– А она, наверное, так не считает.
– Это так мерзко. Я чувствовала себя там… ну, знаешь кем?…
– Я придумала! – воскликнула моя подруга, чуть не уронив чашку с капучино.
– Что? – прошептала я. Я очень боялась расплакаться прямо здесь.
– Сколько у тебя денег? Тебе Влад за сколько времени заплатил?
– Он мне каждую неделю платит. Там больше двух тысяч долларов.
– И у меня кое-что есть, – Рита хитро подмигнула мне. – Костя подкинул.
Я не понимала, к чему она клонит.
– Берем деньги и едем их тратить! На наряды и на все, чего захотим! А? Как тебе моя идея?! – Рита просто вся светилась радостью.
– Потратить все деньги? – удивилась я.
– Ну, не все. Но, по крайней мере, накупить себе кучу нарядов! А! Здорово же, Даш?!
– Ну, не знаю…
– Потрясающих нарядов! Самых лучших! И чтоб все эти девицы нам завидовали! А?
– Я думала, что эти деньги…
– Даш, кто из нас беременная? У меня могут быть капризы? Ты можешь сделать это для меня? И в следующий раз Лада не просто не поздоровается с тобой, а замрет в изумлении! И удалится молча, с комплексом неполноценности.
Трудно было представить себе Ладу с комплексом неполноценности. Да мне это и не нужно было.
Не знаю, как это получилось, но мне действительно захотелось пойти и потратить все деньги. Купить целую кучу красивых вещей и потом весь вечер мерить их и развешивать в гардеробе.
Мы заехали за деньгами домой.
– И Терминатору комбинезончик! – скомандовала Рита.
– И можно новый ошейник! – предложила я.
Решили отправиться в Третьяковский проезд. Влад тогда сказал, что это место – мечта всех модных девушек. Чем мы хуже?
Мы ехали на заднем сиденье Ритиной машины, когда позвонил Влад.
– Ты где? – спросил он. Очень нежно.
– По магазинам, – ответила я. – Мы с Ритой решили, что нам нужно купить что-нибудь из одежды. Или… не знаю… обувь…
– Да? – Влад был очень удивлен.
– Ну да. А что?
– Нет, ничего… Конечно… Тебе деньги нужны?
– Деньги? – В моем голосе было нарочитое презрение. – У меня есть.
Я немного помолчала и решила добавить все-таки:
– Спасибо.
– Позвонишь, когда освободишься?
– Конечно! – Я улыбнулась. Шикарно оденусь и встречусь с ним. – Позвоню.
Мы зашли в тот же магазин, в котором я была с Владом.
Рита мучила продавщицу вопросом: «Что мне можно носить, когда появится животик?» А я мерила то, что казалось мне симпатичным. Симпатичным мне казалось почти все.
Продавщица бегала вокруг меня, расточая улыбки и комплименты. Оказывается, у меня фигура, на которую все идет. К каждому костюму мы подбирали сумочки, или платки, или бусы. Часа через два я испугалась, что может не хватить денег, и решила остановиться.
– Значит, что мы оставляем из этого? – Продавщица держала в руках целый ворох одежды.
Я оставила два костюма, один свитер (из зимней коллекции, скидка 30%), две пары туфель, одну вечернюю сумку и одну на каждый день, шелковый платок, набор бижутерии из черных камней, смешную шапочку (тоже скидка 30%), двое колготок и одни чулки (никогда не носила – померяю).
Пока я стояла у кассы, Рита выбрала еще два платья.
– Хватит! – решила она. – Зайдем теперь вон в тот магазин, напротив.
– Вы будете в рублях платить? – вежливо поинтересовалась продавщица.
– В долларах! – гордо ответила я.
– Девять тысяч шестьсот сорок долларов.
У меня было две тысячи четыреста восемьдесят.
Наверное, так чувствуют себя немые. Хочешь что-то сказать, но не можешь.
Улыбающаяся Рита взяла меня за руку.
– Тебе записать или запомнишь? – спросила она меня и, не дожидаясь ответа, обратилась к продавщице: – Запишите ей цифру, пожалуйста. А то она забудет. И мы пришлем за всем этим водителя.
– Конечно, – улыбнулась продавщица. – На чье имя?
– Даша.
Моя подруга купила платье и просторный кардиган. За свои вещи она расплатилась с такой же лучезарной улыбкой, какой ее награждали продавщицы.
– Ты что, на ценники не смотрела? – прошептала Рита, когда мы вышли.
– Да я пробовала, но там столько цифр и все такие огромные… Я ничего не поняла…
Владу я звонить не стала. Зато Рита позвонила Косте и сказала, что на эту ночь она останется со мной.
Мы заехали в супермаркет. Купили Рите несколько видов соленых помидоров, Терминатору – новый ошейник и косточку, а мне – вареники с творогом. Я их очень люблю. Пока Рита выбирала зубную пасту, я купила еще пармскую ветчину и половинку небольшой дыни. Это меня Влад приучил есть ветчину с дыней. Совершенно необычный вкус.
Он во всех ресторанах заказывает это блюдо. «Потому что, – говорит он, – его испортить невозможно».

Странно было зайти в офис Влада и сказать «Привет!» вместо обычного «Живы?».
– Я принесла стихи. Тарковский. Знаешь?
Влад внимательно смотрел на меня. Не отвечая.
– Мало говорить правильно. Надо еще говорить от души. Тогда люди будут слышать. И слушать. И верить.
Я открыла книгу и положила ее на стол перед Владом.
– Ты ведь хочешь, чтобы тебе верили?
– Хочу. Но мне обычно верят. Потому что я никого не обманываю.
– Да?
– Да.
– Отлично. Прочитай, пожалуйста, это стихотворение. С интонацией. С чувством.
Влад взял книгу, улыбнулся и начал читать. Тихим голосом, явно стесняясь, как и все, кто не привык декламировать стихи вслух.
– Влад! Я не верю. Ты не переживаешь это. Это не от души, и поэтому мне не понятно, о чем ты хочешь сказать.


Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла…


Я сделала ударение на словах «каждое мгновенье». Очень эмоционально прочитала следующее четверостишие:


По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.


– Повтори, пожалуйста.
Влад повторил.
– Неплохо. Чувствуешь разницу?
– Я думаю, научить меня этому можешь только ты.
– В конце концов, за это ты мне и платишь.
Влад снова внимательно посмотрел на меня, вздохнул. Пробежал глазами строчки на соседней странице.
– Давай я другое прочитаю.
– Давай. Только от души.
Стихотворение не было про любовь, как я надеялась. Но прочел он его от души. Сочно, громко и очень красиво. Я верила каждому слову.


В лесу потерял я ружье,
Кусты разрывая плечами;
Глаза мне ночное зверье
Слепило своими свечами.


Лесник меня прячет в избе,
Сижу я за кружкою чая,
И кажется мне, что к себе
Попал я, по лесу блуждая…


– Даш, что случилось? – спросил Влад, как только закончил.
– Ничего. – Я пожала плечами. И даже улыбнулась.
Он подошел ко мне. Как всегда, немного приподнял мое лицо за подбородок. Чтобы я посмотрела на него.
– Это ничего не значит, понимаешь? Абсолютно ничего.
– Понимаю. – Я кивнула.
– Это моя жизнь. Она была у меня много лет. До тебя. Понимаешь? Нужно время. Мы со всем разберемся. Ты мне веришь? Или ты веришь только этим дурацким стихам?
Я молчала.
– Даша! – Он потянул меня за руку, я встала. – Ну, хочешь, я целый день буду тебе стихи читать? Хочешь?
Я хотела, чтобы он поцеловал меня. И он, конечно, поцеловал меня.
– Мир? – прошептал Влад мне в ухо.
– Мир. – Я кивнула.
– Ужинаем с шампанским? – Я снова кивнула.
– Тогда ты сейчас домой, и в семь я присылаю машину. Да?
– Нет. Сегодня пятница – мне надо в детдом. Я приеду прямо оттуда.
– Тогда бери машину с водителем себе. Он будет тебя возить. А я буду ему завидовать – он целый день с моей Дашей!
Это «моей» было очень приятно слышать. Еще какое-то время мы никак не могли расстаться.
– Ну что, – спросил Влад тоном капризного ребенка, – мне отменить совещание?
– Нет. – Я рассмеялась. – Иди и совещайся. А у меня тоже дела. Причем не маникюр.
Влад громко вздохнул и закатил глаза.
Я пожалела, что расстроила его. Вечно я все испорчу!
Водитель остановил машину около палатки с игрушками.
Я с удовольствием выбирала кукол, собачек, непонятных зверюшек, которые пищали, рычали и даже иногда разговаривали. Как приятно иметь деньги! Я купила голубого плюшевого мишку специально для мальчика Миши, которому нельзя сладкое.
Дети встретили меня восторженными криками. Занятия прошли легко и весело. Все старались заслужить игрушку. Кто-нибудь из детишек постоянно подходил, чтобы обнять меня. Перебивая друг друга, они выкрикивали пословицы и поговорки, которые в прошлый раз всего лишь застенчиво шептали. Даже маленький Миша отчетливо произнес: «Гуси-гуси: га-га-га». За это сразу же получил голубого медвежонка.
– А банан? – спросил он, крепко прижимая игрушку к груди.
– Разве тебе не нравится твой мишка?
– А банан? – На глазах у ребенка показались слезы.
Я обняла его.
– А бананы и конфеты я привезу через десять минут. Кто умеет считать до десяти?
Дети начали считать хором, перескакивая с трех на девять и с семи на два, а я уже мчалась по улице, высматривая магазин. Как хорошо, что у меня оказалась машина с водителем!

Я подъехала к «Палас-отелю» на несколько минут раньше. Швейцар поздоровался со мной. Влада еще не было. Я отправила ему sms: «Можешь не спешить. Подожду тебя еще часик».
Он прислал ответ: «Настоящая женщина! Моя!»
Я написала: «Не настоящая. Переделана. Но это мой секрет».
Его sms: «Развернулся и еду домой».
Мое: «Эй, я пошутила!»
Почти все столики были заняты. Причем девушками. Некоторые сидели по одной, некоторые – компанией. Почти все были в коротких юбках, декольтированных кофтах и с огромными губами, как у Лады и ее подруг.
К одной из них неуверенно подошел иностранец, она широким жестом пригласила его присесть. Через пару минут он заказал шампанское.
Проститутки, конечно. Я смотрела на них с любопытством, они на меня не смотрели вообще. «Хороший знак, – решила я, – значит, они меня не принимают за конкурентку».
Плохим знаком было то, что на меня смотрели мужчины за соседними столиками.
Я невероятно обрадовалась Владу. Даже краем глаза отследила произведенный эффект. Мужчины сразу потеряли ко мне интерес, зато декольтированные девушки оживились. Мне показалось, что одна из них даже подмигнула ему.
Почему я решила, что в этот раз Влад непременно приедет с цветами?
Без цветов, как всегда.
Мы заказали шампанское и очень много смеялись. Влад рассказывал анекдоты. И все время держал меня за руку. Мы сидели рядом. Мы изобрели «крокодильчика». Если я закрываю ладонью глаза Влада, он замирает. И ничего не говорит и не шевелится. «Так себя ведут крокодилы», – сказал Влад. Как только один из нас начинал говорить что-нибудь такое, что не нравилось другому, достаточно было протянуть ладонь, закрыть глаза и сказать: «Крокодильчик!»
– Останемся здесь? – спросил Влад, когда нам принесли счет. – Возьмем номер?
– Со мной швейцар здоровается, – вздохнула я.
– Ну и что? Здорово!
Я посмотрела Владу прямо в глаза.
– Но он так же здоровается со всеми этими девушками. Понимаешь?
Влад вздохнул. Мне показалось – раздраженно. Может, я дура?
– Хорошо, поехали. – Он резко встал – Поехали. – Я кивнула.
Я, наверное, уже пожалела, что так сказала. Но Влад ничего не пытался сделать. Он был расстроен.
Он молча довез меня до дома.
Я повернула к нему лицо.
– Пока?
Поцелуй получился какой-то странный, формальный, чужой.
– Пока.

Утром приехала Рита. Привезла новый ошейник Терминатору и пошла с ней гулять. Я смотрела на них в окно.
Терминатор прыгала на Риту, та закрывала руками живот и ругалась.
Снег уже совсем растаял. Сегодня был день перехода на летнее время.
Я подумала, что было бы хорошо иметь свой личный календарь: открываешь страничку, а там – «День перехода от плохого настроения к хорошему». И переходишь.
От тебя уже ничего не зависит. Потому что так написано в календаре, а написанное пером не вырубишь топором.
Костя хочет, чтобы Рита ушла с работы. Он считает, что она должна сидеть дома, есть витамины и слушать классическую музыку.
А Рита считает, что это глупо.
– Понимаешь, была бы я менеджером каким-нибудь – где угодно, хоть в «Лукойле» – пожалуйста! А здесь… просто глупо.
Рита доставала пальцами помидоры из банки и ела их целиком.
– Но ты можешь родить и вернуться, – предложила я.
– Вернуться? – воскликнула Рита. – Да это лучшая дизайн-студия в России! Туда таких желающих знаешь сколько?
– Сколько? – улыбнулась я.
– Да еще больше, чем тех, кто в очереди стоит, ждет, чтобы им дизайн сделали.
– Прямо в очереди, Рит?
– Конечно. – Помидоры в банке закончились. – Стройки свои замораживают и ждут. И не последние люди, я тебе скажу. Вот поинтересуйся, кстати, кто у Влада дизайнер? Наверняка, наша «Gempico».
Я пожала плечами. Достала из холодильника еще одну банку. Открыла и дала один помидор Терминатору.
– Не знаю… Рит, но они же тебя ценят?
– Ценят. – Рита довольно кивнула. – Но завтра появится новое молодое дарование – и…
– А Костя что говорит?
– Костя хочет, чтобы я дома сидела и щи варила.
– И что ты решишь?
– Не знаю, Даш… Но работу терять не хочу. Там такие люди… Одна француженка эта, Жоэль Плео, эта чего стоит!
– Красиво звучит.
– Под ее эскизами Лагерфельд подписывается!
– И что, Лагерфельд тебе важнее, чем Костя?
– Думаешь, бросить?
– Думаю, да. Рит, у тебя семья, понимаешь?
– Ты бы сама ни за что не бросила. А у меня еще не семья – предложение он мне до сих пор не сделал. Вот когда сделает, тогда и посмотрим.
Рита продемонстрировала мне салатовые ползунки с кошечкой. Сказала, что оставит их у меня. Потому что ей Костя не разрешает ничего покупать, говорит – примета плохая. Мы убрали их на антресоли. За то время, что Терминатор жила у нас, это было единственное место, куда ей ни разу не удалось добраться. Мы аккуратно положили туда ползунки и зайца, который раньше сидел в Ритиной комнате.



10

Влад не звонил.
Я слонялась по квартире, читала книги.
Ни разу не открыла диссертацию.
Много смотрела в окно.
Невозможно быть счастливой в этом мире. Даже в Международный день театра.
Невозможно удержать снежинку на ладони. Невозможно положить в карман солнечного зайчика.
Невозможно быть счастливой в этом мире. Даже в День защиты Земли.
В День смеха, объединенный почему-то с Международным днем птиц, я решила, что возможно. Я стерла в телефоне имя «Тот, кто лучше» и записала новое: «Забудь».
В квартиру ворвалась Рита и закричала с порога:
– Даша! У меня тройня!
Я вскочила с кровати, протирая глаза.
– Да ты что? А Костя знает?
Рита смотрела на меня и хохотала.
– Первое апреля – никому не верю!
– А я замуж за Влада выхожу. – Я обняла Риту и спрятала в ней лицо, чтобы она не видела моих смеющихся глаз.
– Да ты что? – повторила Рита с моей интонацией. – А он знает?
Мы смеялись и бросали друг в друга подушкой, пока Терминатор не перехватила ее и не превратила в миллион растерзанных поролоновых кусочков.
Среди всего этого веселья позвонил Влад. А я только недавно дала себе слово не ждать его звонка!
– Привет!
Как же я соскучилась по этому голосу! Завтра будет очень важное правительственное мероприятие. В честь чего, я прослушала. В программе – певцы, лучшие иностранные группы, какое-то шоу… Все это было мне не важно. «На президентском уровне», – сказал Влад. Как будто меня надо было уговаривать!
Влад хотел, чтобы я поехала с ним.
Мероприятие будут транслировать по всем каналам. И вся страна увидит, с кем приехал будущий депутат. С ней, с Дашей. То есть со мной.
– Ты должна быть у меня ровно в два, окей?
– Окей.
– Даш, я не смогу опоздать даже на минуту, понимаешь? Это личное приглашение президента.
– Он тебя сегодня пригласил?
– Нет, а что?
– Просто сегодня – первое апреля!
– Даш, посерьезней, пожалуйста, отнесись к правительственным мероприятиям. И скажи мне…
– Что?
– Соскучилась?
– Нет.
– Правильно. Я тоже. Поэтому и звоню.
– А два дня…
– А «крокодильчика»?
– Соскучилась.
– Соскучился.

В честь Дня смеха Рита устроила в Костиной квартире праздничный обед. Были я, Рита, Костя, Костин друг и его девушка. У нее были такие трогательно тонкие руки, что сразу хотелось похудеть килограммов на десять. Костин друг был француз. Именно он производил и продавал те пельмени и вареники, которые я так люблю.
– Странно, что русские пельмени делает иностранец, – удивилась я.
– Ничего странного. Зачем заставлять вас любить жареных лягушек, если можно продавать то, что вам и так нравится?
– Логично, – согласилась Рита.
– Все гениальное просто, – подытожил КБУ. Вернее, Костя.
На десерт был медовый торт. Я съела три огромных куска.
– Ну ты даешь, – похвалила я Риту.
Когда Рита жила со мной, даже яичница была для нее кулинарным шедевром.
– С ума сошла? – шепнула мне в ухо моя подруга. – Я готовый купила. Самодельный. Мне место одно подсказали, я водителя отправила.
– А я-то решила, что любовь творит чудеса.
– Какие чудеса, Даш? Я эту плиту до сих пор включать не умею. Посмотри, там даже конфорок нет! Двадцать первый век. Чудеса творит не любовь, а новые технологии.
На плите КБУ действительно не было конфорок. Сам виноват. Купил бы обычную кухню и не выпендривался. Тогда не пришлось бы готовые тортики есть. Знает ведь, что «все гениальное – просто».
Меня отвез Ритин водитель. Я так быстро привыкла к этому словосочетанию, что произносила его почти без запинки.
Я легла спать в приятном предвкушении завтрашнего дня.
Я люблю просыпаться от телефонного звонка. Сразу слышать чей-то голос. В такое утро никогда не забываешь, что тебе снилось. Разговор по телефону становится продолжением сна.
Не помню, снились ли мне кошмары в ту ночь. Наверное. Потому что с телефонным звонком они продолжились.
Рита. Она только что была у врача. Пришли результаты анализов, и врач диагностировал аномалии в развитии ребенка.
Предложил делать аборт. На решение у Риты было два дня. Через два дня заканчивался срок, когда беременность можно прервать.
– Он может быть дауном… – рыдала Рита в трубку, и слезы катились по моим щекам, солеными каплями падая мне на губы.
– Где ты? Я сейчас приеду.
Я надела спортивный костюм, кроссовки. Села на пол в прихожей, прислонившись к стене. Склизкое чувство беспомощности. Одна на огромной земле. Все остальное – придумано и неправда. Единственное, чем я могу помочь подруге, – быть рядом с ней.
Я поймала такси.
Рита сидела на бордюре клумбы, спрятав лицо в ладони.
Я обняла ее за плечи.
Я не знаю, сколько прошло времени. У нас было два дня. Мы должны были принять решение, и я чувствовала на себе ответственность за это.
Ничего не произойдет за два дня. Ребенок не станет нормальным. Просто будет решено: жить ему или умереть.
Я думала об этом, и у меня кружилась голова.
Невозможно всю жизнь быть мячиком, который отскакивает от стены. Стена – это реальность. Когда-нибудь обязательно в нее провалишься.
– Тебе надо сделать аборт, – говорю я.
– Я купила салатовую распашонку.
– Ты наденешь ее на своего следующего ребенка.
– У твоей Лады следующего ребенка никогда не будет.
– Рита! Ты представляешь, что это такое?
– Я представляю! – кричит Рита. – Знаешь, как представляю! У меня в животе – урод!
Она рыдает. Я обнимаю ее. Звонит Влад.
– Не говори ему, – просит Рита шепотом.
– Влад, я не смогу приехать.
Он кричит на другом конце трубки.
– Я все равно уже опоздаю, я не дома.
Он первый раз кричит на меня.
Или мне это кажется?
– Я в спортивном костюме.
Он догадался спросить, что случилось.
– Случилось. Я не приеду. Извини.
Он говорит, что решит все мои проблемы. Что мне для этого только надо приехать!
– Не решишь.
Я вешаю трубку.
У Риты никогда не кончатся слезы. Интересно, существует определенный запас слез на всю жизнь? Надеюсь, что да. Значит, чем больше плачешь в юности, тем меньше будешь в старости. А еще есть некоторые младенцы, которые плачут постоянно. Есть надежда, что они выплачут слезы на всю жизнь вперед.
Наступил вечер. Ребенок все еще жил.
– Может, с Костей поговорить? – предложила Рита.
Так хочется переложить решение на других людей! Костя ведь умный. И взрослый.
– Нет. Ты должна сама сначала решить. Для себя. Понимаешь?
Рита осталась ночевать со мной. Костя звонил каждые полчаса и спрашивал, что происходит. И интересовался, не нужна ли мне помощь. Мне? Нужна. Но еще Рите. И тебе. Всем.
Я укрыла подругу одеялом и не ушла, пока лицо ее во сне не разгладилось и дыхание не стало ровным. Как у ребенка. У ее ребенка.
Я не могла заснуть. Я приняла теплую ванну и не могла заснуть все равно. Я выпила чай с мятой и лежала в темноте, рассматривая невидимый потолок.
Попробовала читать.
Пошла на цыпочках, проведала Риту.
Включила телевизор.
Не поверила своим глазам. Подумала, что разучилась понимать смысл слов. Как будто вдруг оступилась… Провалилась в кошмар. Случайно. Но – навсегда.
Это были новости. Репортаж со вчерашних празднований. И – как главное событие – покушение на Влада. Его машина обстреляна по пути следования. Он не пострадал, убита девушка, которая сидела рядом. Двумя выстрелами. Я чувствовала их почти физически. Один – в плечо, другой – в голову. Работа профессионалов.
– Предвыборная кампания началась, – бодро объявил диктор. – Конкуренты пытаются ликвидировать наиболее сильные фигуры политической игры.
В правом углу экрана – фотография девушки. Я запомнила имя: Лена.
Я должна чувствовать себя виноватой перед ней?
Или я виновата перед кем-то другим? Почему? Почему все это происходит со мной?
Я накрылась одеялом с головой. Не верилось, что весь остальной город сейчас спал.
Конечно, спал. Он объединился против меня и теперь спокойно набирался сил. Чтобы проснуться и нанести очередной удар. И я снова буду к нему не готова.
Я решила ничего не говорить Рите. Про покушение, про то, что я могла быть на месте Лены.
Мне спасло жизнь то, что ребенок Риты оказался больным. И теперь я должна уговорить подругу убить человечка, благодаря которому я сама живу.
Я повезла Риту в детский дом.
Я взяла с нее слово ни в коем случае не плакать. А даже наоборот – шутить и смеяться.
Она заглядывала в глаза каждому ребенку. Она честно старалась улыбаться.
В каждом мальчике она видела своего сына. И чем заметнее была задержка в развитии ребенка, тем крепче она его обнимала. И тем громче смеялась, жонглируя двумя маленькими резиновыми мячиками.
Рита почему-то была уверена в том, что у нее – мальчик. Потому что мальчики сильнее. А ее мальчику сила очень потребуется.
Маленький Миша проводил нас до самой двери. Он рассказал нам историю своего появления на свет. На острове жила пальма. На пальме распустился цветочек. Из цветочка выплыло облачко. На облачке была кожица. Кожица росла-росла, и получился Миша.
Рита не сказала ни слова, пока мы не вышли на улицу.
Я взяла ее за руку и готова была говорить и говорить о том, что жизнь длинная и не может быть все время плохо, что…
– Где мой «мерседес»? – спросила Рита и мягко убрала свою руку из моей. После ободранных стульев детского дома кожаное сиденье Ритиной машины казалось ненастоящим.
– Я буду рожать этого ребенка, – сказала Рита очень просто.
Она не смотрела на меня.
Она повернула голову к окну и улыбалась себе улыбкой, похожей на молитву.
Снег таял на лобовом стекле и был похож на дождь. А весна была совсем на весну не похожа.
Она отвезла меня домой и поехала к Косте. Я забралась в кровать, держа в руке телефонную трубку. Терминатор прыгнула мне на колени и сделала вид, что заснула. Кончик моего ремня она крепко зажала в своей пасти.
Телефон долго не отвечал.
– Влад… – выдохнула я в трубку, услышав его «алло».
– Мы, наверное, пока не сможем заниматься, – сказал Влад.
– Заниматься? – переспросила я.
– Ну да. Ты ведь знаешь, что произошло.
– Знаю. А ты как? – Трудно было представить, как чувствует себя человек, в которого недавно стреляли.
– Я? Плохо. Из-за меня погибла девушка. Уж лучше бы это был я.
Нет. Это невозможно даже представить себе.
– Сколько ей было лет?
– Девятнадцать.
Я всего на несколько лет ее старше.
– Влад, давай увидимся?
Я задержала дыхание, пока он не ответил.
– Я не могу сейчас, Даш. Но мы обязательно увидимся. Ладно? Ты не скучай.
– Ты сам, главное, не скучай.
Он рассмеялся:
– А вот я как раз буду.
– Ладно. Только не сильно.
– Ты все такая же вредина.
И ты все такой же. И твой голос. И ничего не изменилось. Только то, что мне хочется к тебе еще больше. И больше мне не хочется ничего.
– Ну, пока.
– Пока, Даш. Будет скучно – звони.
– А ты звони мне не когда скучно, а когда захочется мне позвонить.