5

У Риты любовь с КБУ. Он очень симпатичный. Только маленький. В смысле роста. Ходит в галстуке и всегда все знает. У него красивая машина, похожая на машину Влада. Но он сам за рулем. Он бросает курить, поэтому на плече у него приклеен пластырь. Он смотрит на Риту невидящими глазами. Если закрыть ему глаза и спросить: «Во что Рита одета и какая у нее прическа?» – он не ответит. Потому что смотрит в глубь Риты. И все время берет ее за руку. Так романтично – когда мужчина все время дотрагивается до твоей руки. Рита счастлива.
КБУ пригласил нас с Ритой в ресторан. Столько ресторанов, сколько я посетила за последнюю неделю, я не видела за всю свою жизнь.
Я заказала теплый салат из морепродуктов. Любимое блюдо Влада.
Мы пили мартини. КБУ – виски с колой. КБУ звали Костей.
Прямо над нашим столом висела колонка. Играл джаз.
– Надо попросить, чтоб поменяли музыку! – капризно произнесла Рита. Я ее такой никогда не видела. – Что-нибудь повеселее.
КБУ с готовностью махнул официанту и попросил поставить другой диск.
Мы с Ритой клали лед в вино, а КБУ ругал нас. Он говорил, что мы не чувствуем аромат букета.
Я подумала про Влада. Я загадала: какая будет первая строчка следующей песни, так он ко мне и относится.
Я крутила в пальцах бокал. Ждала песню. Детский сад какой-то.
Когда заиграла музыка, Рита спросила меня, чему я так радуюсь.
Глупая улыбка соединила собой мочки моих ушей. И кажется, поплыла еще дальше – к затылку.
Это была группа «Звери». Песня «Все, что тебя касается, все только начинается».
На десерт заказали фрукты. Мандарины и виноград. Зимний набор витамина С.
Фрукты никто не ел.
Мы вышли, громко обсуждая, куда поехать танцевать.
В машине Рита села рядом с КБУ, а я, как всегда, на заднее сиденье.
– Ничего, что ты выпил? – поинтересовалась я.
– Ничего, – уверил КБУ.
Гаишник, который нас остановил, так не считал.
– Выпивали? – добродушно спросил он.
– Я? Да вы что? – КБУ протянул ему документы.
– Задерживаю права. До экспертизы.
– Какой экспертизы? – недовольно переспросил Костя и вдруг внимательно посмотрел на гаишника. – Эй, да вы сами выпивали!
– Штраф будешь платить? – Гаишник чуть отошел от машины.
– Я? Штраф? – закричал КБУ. – Да это вы под суд пойдете! Вымогатели! Напьются и пристают к честным гражданам! И угрожают еще! Где ваш жетон?
Гаишник протянул КБУ права.
– Езжай, езжай, сумасшедший!
– Нет, вы постойте! – не мог успокоиться Костя.
– Да отстань ты от него! – попросила Рита. Гаишник сел в машину и медленно выехал на дорогу.
– Не отстану! – кричал КБУ, нажимая на газ. – Пьяная гаишная морда! Я ему покажу, кто здесь выпивал!
Гаишник включил мигалку, но наша машина не отставала. Мы гнались за ним так, словно преследовали опасных преступников. При этом сами мы как будто были милиционерами.
Пролетев на огромной скорости несколько улиц, гаишная машина с мигалкой и сиреной влетела во дворик отделения милиции где-то в районе Новослободской. И остановилась.
КБУ дернул ручку дверцы. Рита вцепилась ему в рукав.
– Ты же пил! – закричала она. – Куда ты собрался! Поехали скорее отсюда.
Гаишник и еще два человека в милицейской форме направились к нам, помахивая дубинками. Мне стало страшно.
КБУ переключил скорость.
– Надо валить отсюда! – Машина резко дала назад, чуть не задев одного из милиционеров, и развернулась в сторону улицы.
Я смотрела в заднее окно, молясь о том, чтобы за нами не было погони.
– Вот дурак, что я к ним привязался? – удивился КБУ и расхохотался. – Нет, а как он сваливал? Вы видели? Вот идиот!
Рита осталась у КБУ. Никто не сообщит мне утром, какой наступил праздник.

Я заболела. Наверное, вчерашний лед.
Я проснулась на рассвете. Мое самое любимое время суток. Рассвет в космосе наступает шестнадцать раз в день. Я бы хотела жить в космосе. Я бы взяла с собой отрывной календарь – и все. Каждый день – праздник, и шестнадцать раз за день – рассвет. Счастье.
Меня знобило. Терминатор лизала мои пятки. И поскуливала.
Мне стало немного стыдно, что у Терминатора нет цветного комбинезончика и что мне никогда не приходило в голову взять ей инструктора по доге. Так же как дантиста и парикмахера. Хотя, конечно, дрессировщик ей бы точно не повредил.
Я лечилась народными средствами. Чай, мед, горчица в носки. Если болит голова – капустный лист на лоб. Теплый боржоми с молоком для горла.
В девять утра позвонила Владу.
Он был расстроен. Спросил, какая нужна помощь.
Я была расстроена еще больше. У него – выборы, а я тут с ОРЗ валяюсь.
Он попросил, чтобы я позвонила вечером.
Днем захотелось плакать. Какая невероятная глупость – болеть.
Я смотрела на номер Влада в моем мобильном. Не знаю, смотрела ли я хоть раз так же долго на какое-нибудь произведение искусства? И вызывало ли оно у меня такие же эмоции, как эти семь цифр?
Мне захотелось отправить ему sms. «Привет!»
Нет, глупо. А что?
«Мне уже лучше».
Но это может его обнадежить, а мне на самом деле совсем не лучше.
«Я чувствую себя плохо. Пожалей меня».
Да, отличное sms от учительницы к ученику. Женатому.
Вечером приехала Рита. Она надела специальную медицинскую повязку и накормила нас с Терминатором бульоном. Эту повязку ей КБУ дал. Чтобы она не заразилась.
Рита рассказывала про любовь. Как он исполняет все ее желания. А утром пожарил яичницу. И какая у него красивая квартира. Огромная. Гостиная – как аудитория в институте. А яичницу ему пришлось самому жарить, потому что разобраться во всей этой технике у него на кухне для Риты абсолютно невозможно.
– Ну и хорошо, – сказала Рита. – Тем более что он дома вообще не ест. У него в холодильнике – только яйца и батончики мюсли.
КБУ зовет Риту слетать на Мальдивы.
– Представляешь? – Рита мечтательно закатывает глаза. – Я – на Мальдивах! В шляпе!
– А он не женат? – спрашиваю я подозрительно.
– Нет. И никогда не был! – гордо отвечает Рита.
– А ты бы вышла за него замуж? – У меня хриплый голос, болит горло, но так интересно разговаривать с Ритой о любви!
– Не знаю… Вышла бы, наверное… А что, здорово!
Здорово. Я была бы подружкой невесты.
– А ты за Влада! – Рита прыгнула ко мне на кровать. – Представляешь?
Она сорвала с себя марлевую повязку, которая явно мешала ей говорить. И нацепила ее на Терминатора. Терминатору понравилось. Она даже не шевелила мордой, чтобы повязка не свалилась.
– Он женат, – напомнила я подруге.
– Ну и что? Сегодня – женат, завтра – свободен!
Мне было приятно это слышать. Хотя я и не цинична.
– Вот интересно, почему у них нет детей? – задумалась Рита.
– Может, есть. – Я пожала плечами. – Хотя по всей квартире фотографии только их двоих.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил Влад в трубку как-то очень по-деловому.
– Спасибо. Пока болею.
– Ну, выздоравливай! Тебе ничего не надо?
Я даже не поняла, когда он закончил разговор.
До того, как я сказала: «Спасибо, у меня все есть», или все-таки после.
– Может, переговоры? – неуверенно предположила Рита, глядя на мое расстроенное лицо.
– Может. – Я послушно согласилась. Вечер был испорчен. Рита закрылась в своей комнате с телефонной трубкой.
Я пробовала читать. Фернандо Аррабаль. «Необычайный крестовый поход влюбленного кастрата».
Все фразы и все мысли героя (книга написана от первого лица) я переносила на себя.

«…Она плевала на меня с высокой колокольни, хоть я и не жил в ризнице».


Я проснулась от телефонного звонка. Водитель Влада. Спрашивал адрес. Я сообщила скороговоркой номер дома и улицу, но почему-то постеснялась спросить его зачем.
Выбежала в пижаме в коридор.
– Рита! – закричала я так, как обычно кричат «Пожар!», и Терминатор вторила мне радостным лаем.
Мы решили, что Влад посылает мне водителя с фруктами. Почему-то принято возить больным фрукты. А цветы? Передаст он мне цветы? Хотя с какой стати Влад должен это делать?
Мы срочно наводили порядок. Рита бросилась чистить зубы Терминатору. Я рылась в шкафу, пытаясь подобрать «домашний наряд больной девушки».
Через семь с половиной минут мы чинно сидели на кухне, вытаращив друг на друга глаза. И молчали.
Через какое-то время Рита предложила попить чай.
Попили.
Может, позавтракать?
Я с сомнением посмотрела на часы. После звонка водителя прошло сорок минут.
– Да он и вечером может заехать, – предположила Рита. – Что, так и будем сидеть?
Я пожарила яичницу. Разложила ее по тарелкам. Рита достала из холодильника малосольные помидоры.
Когда в дверь позвонили, мне захотелось выкинуть яичницу в помойку вместе с тарелкой.
– Может, тебе лучше в постель лечь? – засуетилась Рита.
– Что же я перед водителем в постели буду лежать? – обиделась я.
Приехал Влад. Без цветов, но с большим пакетом из «Fauchon». Привез всяких банок, упаковок и горячий хлеб. И еще один пакет с лекарствами.
Мы стояли на кухне. С тарелок глазела яичница. Влад озирался с доброжелательным любопытством. Я краснела. И за яичницу, и за то, что у нас не было третьего стула.
– Я помешал вам завтракать? – спросил Влад, и я видела, как Рита сразу оценила его необыкновенный голос.
Мы с ней затараторили одновременно, доказывая, что мы ненавидим и завтракать, и яичницу.
Влад прошел по нашей квартире, не смущаясь и не спрашивая разрешения. Мы с Ритой семенили за ним.
Он улыбался. Мы заглядывали ему в глаза. Не понимаю, почему я чувствовала себя неловко в тот момент. И Рита тоже.
– Ну что, девушки? Не буду вам мешать. – Влад протянул руку и взял меня за подбородок. – Выздоравливай. Ты нам нужна.
Уже около двери он повернулся к Рите:
– Проследи за подругой. Чтобы все эти лекарства, которые я привез, она съела.
– Хорошо. – Рита кивнула.
– Хорошо. – Я зачем-то кивнула тоже. Влад подмигнул нам и захлопнул за собой дверь.
– Офигительный, – произнесла моя подруга, глядя на меня с завистью. Как будто я похудела на пять килограммов.
– Да… – мечтательно согласилась я.
Мы обошли квартиру, глядя на нее глазами Влада.
– Вообще-то порядок, – успокоила меня Рита.
– Ага. Только ему сесть было некуда, – произнесла я так, как будто в этом была виновата она.
Мы ели пармскую ветчину с карбонатом прямо из упаковок.
Я достала из пакета банку черной икры.
– Жалко, блинов нет, – сказала Рита, открывая крабовые консервы.
– Блины с икрой – это кич, – назидательно произнесла я.
– Ну да. Я, кстати, со сметаной больше люблю.
Мы рассмеялись.
А цветы Влад все-таки не привез.
Мы выпустили из ванной Терминатора, которая все это время надрывалась от лая. Она обегала все комнаты, повторяя маршрут Влада, и угрожающе порычала на входную дверь. Потом – на нас.
– Мы поняли, – улыбнулась Рита. – Больше так не будем.
– Просто она удивляется, зачем ей зубы чистили, если все равно к гостям не пустили. – Я бросила собаке несколько кусочков салями. И сыра тоже.
Я действительно решила пить лекарства, которые принес Влад.
«Ты нужна нам», – сказал он. Кому «нам»? Партии, что ли?
– Я хочу встретиться с Костей. Поболеешь одна? – Рита смотрела на меня умоляюще.
Мне самой хотелось поболеть в одиночестве.
Я укрылась одеялом и вспоминала Влада. Снова и снова открывала ему дверь, убеждала, что он нам не мешает, смотрела ему в глаза, ощущала его руку на своем подбородке.
Надо же, лекарства привез. И еду.
Интересно, как он заботится о своей жене, когда она болеет? Носит ей чай? Гладит по голове? Шепчет в ухо всякие ласковые слова? А она, наверное, специально подольше не выздоравливает.
Я представила Ладу.
Мне не хотелось думать о ней плохо. Наверняка она любит своего мужа. Пусть у них все будет хорошо.
Я смотрела какое-то ток-шоу, когда в дверь снова позвонили.
Приехал водитель Влада. С ним были еще два охранника. Они внесли в квартиру огромную коробку. Холодильник.
Оказывается, Влад заметил, что мы пользуемся автомобильным холодильником, который когда-то подарил Рите ее очередной жених.
Мое растерянное лицо отражалось в никелированной дверце.
– Рит… – выдохнула я в трубку почти шепотом, когда все ушли. – Ты не поверишь. Влад прислал нам холодильник.
Я даже убрала трубку от уха, чтобы не лопнула барабанная перепонка. Так завизжала Рита. Мне пришлось подробно описать ей размер, количество полочек на дверце и полочек вообще. Удобны ли ящики в морозилке и сколько всего ящиков.
Не вешая трубку, я аккуратно разложила по полкам то, что осталось от утреннего изобилия, переложила из нашего холодильника яйца и рассказала Рите, как это все смотрится.
Я еще раз сто открыла и закрыла дверцу.
Позвонила Владу.
– Спасибо, – произнесла я от всей души. – Мне, правда, не очень удобно… Скажи, сколько мы тебе должны?
В этот момент я молила Бога, чтобы Влад спокойно назвал мне какую-то цифру. Правда, я не знаю, о чем бы мне пришлось молить Бога в следующий момент.
– Ничего не должны. Мне это вообще ничего не стоило. Но ты довольна?
– Очень, – выдохнула я.
– Ну и отлично. Лекарства пьешь?
– Пью.
– Пей, а то холодильник обратно заберу.
– Ладно. Спасибо.
Я сидела на полу и улыбалась. Как в космосе. При очередном рассвете.

Это был День дипломатического работника.
Рита звонила какому-то своему знакомому, чья мама работала в МИДе. И просила поздравить маму с праздником.
Знакомый еще спал. Рита была настойчива.
Мама с детства учила меня уважать чужое горе. Рита учила меня уважать чужие праздники.
Я позвонила Владу и дала ему задание. Научиться легко произносить слово «жлобственничественность». Он записал его по слогам. Спросил, как работает холодильник. Потом – как я себя чувствую. Сказал, что у меня по телефону очень сексуальный голос.
– Спасибо, – пролепетала я.
Рита пошла гулять с Терминатором, а я бродила по квартире в состоянии счастливого овоща. Я ни о чем не думала. Я улыбалась. И мне казалось, что я появилась на свет только сегодня. И что весь окружающий мир создан только для того, чтобы я появилась. Как же мало надо для того, чтобы появиться на свет! Всего лишь иметь подтверждение того, что у тебя очень сексуальный голос!
Влад справился с заданием только к следующему утру.
У меня спала температура.
Рита не ночевала дома.
Мне снились звезды. Одной из звезд была я. Целую ночь я переживала, что свечу недостаточно ярко.
– Перекладываемые. Перевертываемые, – отчетливо продиктовала я Владу, говоря более низко, чем обычно.
Я очень старалась, чтобы мой голос звучал так же, как вчера. Сексуально.

Я выздоровела в День Аэрофлота. В этот же день выздоровела Любовь Макаровна.
– Дашенька, как там Владимир Викторович? – спросила она меня в трубку очень бодро.
– Владимир? – Наверное, так люди себя чувствуют перед расстрелом. Когда следующая минута – последняя. – Викторович?
– Да. Вы отработайте сегодня, а завтра уже я им займусь. Как там, не безнадежно?
– Нет, все очень хорошо.

Секретарша встретила меня улыбкой под названием «Не думайте, что я не умею улыбаться».
– Живы? – спросила я, заходя в кабинет Влада и останавливаясь у аквариума.
– Живы, – кивнул Влад. – Хотя как они могли прожить столько времени без тебя – непонятно.
– А я сегодня последний день, – выпалила я, хотя собиралась сообщить эту новость в конце дня и при подходящем случае.
– Почему? – удивился Влад, сидя за своим огромным письменным столом. Так удивляются умные люди, сталкиваясь с глупостью. Немного высокомерно, но, в общем-то, от души. Так, наверное, удивлялся Галилей, когда ему не верили, что земля круглая.
– Любовь Макаровна выздоровела. Она сама будет заниматься с тобой.
– А… – Влад улыбнулся и хитро посмотрел на меня. – Ты расстроена? Скажи! Расстроена, да?
Он смеялся надо мной.
Я гордо задрала подбородок. Пожала плечами.
– А ты нет? – ответила я и удивилась собственной несдержанности.
– Конечно! – Он улыбнулся так широко, что было странно, как вообще такая улыбка смогла уместиться на лице.
Я улыбнулась в ответ. Приятно.
– Ты будешь по мне скучать? – Его глаза искрились весельем, и я, помимо воли, ему подыгрывала.
– Конечно! – Я в точности повторила его интонацию.
– Будешь мне названивать, приглашать в гости?
Я достала из сумки учебник.
– Вот. Любовь Макаровна просила прочитать восьмую главу.
– Восьмую главу? Конечно, раз Любовь… Как?
– Макаровна.
– Раз Макаровна просила – прочитаю.
Он никогда не разговаривал со мной в таком тоне. Я обижалась и радовалась одновременно.
– Сегодня День Аэрофлота, – ни с того ни с сего сообщила я.
– Да ты что, Даш, серьезно? – Влад расхохотался.
Я кивнула.
– Даш, неужели мы с тобой расстанемся в такой день? А? Нет, прошу тебя!
– Давай работать.
На мне был красный свитер, и я постоянно натягивала рукава на кулаки.
– Повторяй за мной: ПРА-ПРЯ, ПРО-ПРЕ.
– ПРА-ПРЯ, ПРО-ПРЕ. Даш, а можно, я тоже так буду делать? – Влад попытался спрятать ладони в рукава пиджака.
Я состроила обиженное лицо.
– Ну, правда, Даш, мне нравится! Ну, ладно, ладно, все. ПРО-ПРЕ, ПРА-ПРЯ.
Водитель вез меня домой. Мне хотелось спросить, как его зовут. Ужас, мы знакомы уже две недели, а я не знаю, как его зовут.
Мы знакомы с Владом всего две недели. И уже все.
В День Аэрофлота были благоприятные погодные условия. Ни снега, ни ветра. Мороз.
Рита любит зиму. Потому что зимой всегда темно и поэтому легко спрятаться – так она говорит.
Водитель крутил ручку радио.
«Будет у нас что-нибудь дальше?» – загадала я. И тут же услышала:
«Девушки бывают разные – черные, белые, красные! Но всем одинаково хочется на что-нибудь заморочиться!»
Я отвернулась к окну. Я ведь и правда так часто все себе придумываю.

Я обняла Терминатора, она дышала мне в ухо.
– Я тебя очень люблю! – сказала я Терминатору. И она улыбнулась в ответ.
Я лежала на кровати и без интереса наблюдала за приготовлением соте из баклажанов по СТС.
Зазвонил телефон, но мне не хотелось отвечать.
Я выключила свет и телевизор. Накрылась одеялом с головой. Мне казалось, что я прожила целую жизнь. А теперь меня отправили на пенсию. И я совершенно не представляла, что мне делать завтра. Я пыталась придумать какие-то дела, но все они казались мне пустыми и бессмысленными.
Интересно, какой завтра праздник? День пенсионера?



6

– Алло? – Даже спросонья, отвечая по телефону, я говорю так бодро, словно только что поплавала в бассейне. Потянувшись к трубке, я толкнула Терминатора, и она свалилась прямо на телефон. «Опять ко мне в постель забралась», – промелькнуло у меня в голове, но никакого раздражения я по этому поводу не почувствовала. Терминатор недовольно посмотрела на меня и, пошатываясь, побрела к двери.
– Даша? – Голос Любови Макаровны. – Что же я никак не могу дозвониться?
– У меня телефон что-то…
– Не важно. С Владимиром Викторовичем заниматься будете вы. Его личная просьба. И я тоже вижу в этом смысл – зачем руки менять?
– Я? – Не знаю, как я оказалась в коридоре.
– Ну да. И через час вы должны быть у него.
Я снова была в спальне. В душе. В шкафу. На кухне. Нет, не успею. В машине.

– А как вас зовут? Я все время стесняюсь спросить…
Водитель повернулся ко мне, и я испугалась, что мы врежемся в троллейбус.
Мы познакомились. Хотя, оказывается, он знал, что я – Даша.
Я покормила собаку? Да, покормила. Горошек перемешала с остатками сухого корма.

– Живы? – спросила я, и улыбку с моего лица не стерла бы смерть даже целого дельфинария, а не то что просто стайки цветных рыбешек.
– Поздравляю с Днем влюбленных! – насмешливо проговорил Влад и отъехал на своем кресле от стола.
Я не успела посмотреть в календарь.
– Вот. Не знал, что тебе подарить, – он протянул мне листок бумаги. Шариковой ручкой на нем был нарисован Серый волк. Из мультфильма. В лапе он держал цветок.
– Спасибо. Я тебя тоже поздравляю.
– А где подарок?
– Дай мне чистый листок.
– Нет! Обезьянничать не надо! Давай свое что-нибудь!
– Ладно. Я подарю тебе поцелуй.
– О-о-о! Ну-ка, ну-ка, я даже подойду, давай!
Влад встал рядом со мной, в его глазах плясали тысячи насмешливых искорок.
Я очень медленно и манерно поднесла ладонь к губам, чмокнула собственные пальцы и, томно прикрыв глаза, отправила воздушный поцелуй Владу.
– Всего-то? – возмутился он. – В этот прекрасный праздник? После того как я целое утро рисовал эту замечательную картинку, в то время как ты нагло дрыхла, совершенно не заботясь о моем подарке?
Я хотела его поцеловать. Так, словно это был самый последний мой поцелуй. И самый первый. Я очень люблю целоваться.
– Ну вот, – я не пыталась сдержать смех, – у меня теперь есть цветок, а у тебя – поцелуй. Правда, у меня еще есть волк, но зато у тебя – такой поцелуй! Ого-го!
– Да уж… Если б ты знала, как давно я этого не делал. – Влад вздохнул.
Я посмотрела на него удивленно.
– Приглашаю тебя сегодня на ужин! Согласна?
По моему виду было и так понятно, что да. Но я на всякий случай кивнула:
– Согласна.
– Форма одежды – парадная, – объявил Влад. – Ты вообще к парадам как?
– А как ты, например, насчет этого: «Турка курит трубку, курка клюет крупку. Не кури, турка, трубку. Не клюй, курка, крупку».
– А такой простой, без особых талантов человек, как, например, я, это в принципе может повторить?
Он сел за стол, мы стали заниматься. Он смотрел на меня, и я, кажется, краснела. Не знала раньше за собой такой особенности.
– Поговорим об ударениях. Я произнесу слова, в которых чаще всего встречаются ошибки. А ты запоминай, как правильно: кухонный; баловаться; щавель; по средам; премировать; обеспечение; бочковое.
– Пиво?
– Пиво.
Влад обошел стол и наклонился надо мной.
– А как правильно? Целоваться? Или целовадза?
– А как правильно? Ракушка или ракушка?
Влад задумался.
– Ракушка.
– Нет. Правильно – ракушка. Поэтому сядь на место и поехали дальше.

Я стояла у окна в пустой переговорной и наблюдала за детьми, выбегающими из школы напротив. Нараспашку, без шапок – для них не существовало ни мороза, ни зимы. Вернее, существовало, но имело совершенно другое значение. Не «холодно» и «можно заболеть», а «снежки» и «весело». Почему с возрастом все меняет смысл? Его меняет накопленный опыт? Вспомнила дурацкую поговорку: «Обжегшись на молоке, на воду дуют». Я предпочитаю интуицию. Интуиция – это опыт прошлых жизней. Все, что в нас есть, – оттуда. Например, гордость, в которой так часто обвиняет меня Рита. Откуда она? Может, тысячи лет назад я была императрицей? В Риме? И поэтому теперь могу позволить себе так мало? Или так много…
А страх? Внезапный, ни на чем не основанный страх? Когда просыпаешься ночью и долго смотришь на звезды? Может, меня сожгли на костре в средневековой Испании?
И эта мучительная жажда любви? Может быть, первую женщину звали не Евой?
Влад был на переговорах уже час. Я съела всю малину у него на столе. Где он берет малину зимой? Да еще такую вкусную. Следующие посетители переговорной останутся голодными.
Прошел еще час.
Появилась секретарша. С улыбкой: «Не думайте, что я не умею сочувствовать».
– Даша, Владимир Викторович распорядился отвезти вас домой. Непредвиденные обстоятельства. И вечером машина заберет вас в семь часов.
Водитель уже открыл дверцу машины. «Ну и хорошо, – пыталась я себя успокоить, – зато придумаю, что надеть в ресторан». Рита была дома.
– Он пригласил меня на ужин! – выпалила я с порога.
Рита обняла меня и закружила по коридору. Терминатор залаяла. Это было похоже на сцену из мультфильма «Карлсон вернулся».
Пока моя подруга не узнала все подробности, она не успокоилась.
Я с гордостью демонстрировала ей рисунок Влада.
Рита хихикала.
– А ты как? – вспомнила я законы вежливости.
– Он подарил мне потрясающие цветы, и сейчас мы поедем выбирать мне подарок.
– Ого? А что ты хочешь?
– Не знаю. Что-нибудь красивое. А вообще-то мне джинсы нужны. Или свитер какой-нибудь. С горлом, знаешь?
Пока я думала, что мне надеть, Рита жаловалась на домработницу КБУ.
– Представляешь, она совсем не убирает, а он ее выгнать не может!
– Почему? – Я раздумывала над черной блузкой с розовым воротником. Достаточно ли это парадно?
– Да она у него девять лет работает!
– Ничего себе!…
– Ну да. И ведет себя так, как будто член семьи. А ему неудобно что-то сказать. Он считает, что она его любит.
– Ну, может, она его и любит? – предположила я.
– Может, и любит. Но ей убирать надо, понимаешь? А не любить.
– Рит, но так нельзя говорить. Она же не робот. Если она у него девять лет работала, и от души, то, правда, как он ее уволит?
– Да запросто! У него в кладовке паутина на полочке! Ужас!
– Она старая?
– Ну, так…
– Может, ей тяжело… – Я решила надеть коричневую юбку и бежевую кофту на пуговицах. – С моими сапогами хорошо будет?
– Черная юбка, наверное, лучше. С черными сапогами. Но зато эта с бежевой кофтой здорово смотрится. А потом – у тебя сумка черная, так что нормально, – комментировала Рита.
Домработница КБУ категорически не замечала ее присутствия в квартире. И Ритиных вещей. И Ритиной грязной посуды.
– Я Косте пожаловалась. Она все вещи складывает, а до моих даже не дотрагивается.
– А Костя что?
– Ничего. Он, по-моему, ее сам боится. Ой, Даш, ты не опоздаешь?
Рита выглянула в окно.
– Приехал. Давай быстрей!
Терминатор лежала на коврике в прихожей и грызла мои сапоги.
– Отдай! – закричали мы хором. Она так ловко уворачивалась, что даже не получила ни одного шлепка.
Молния была уничтожена. Левый сапог не застегивался. Я готова была расплакаться.
– Может, мои? – неуверенно предложила Рита.
– И хромать?
У моей подруги удивительно маленькая нога. «Аристократическая», как она говорила всем. «Непропорциональная», как она говорила мне.
Я не знала, что делать. Мы пытались закрепить молнию булавкой.
– Надевай джинсы! Быстро! – скомандовала Рита. – И замотаем чем-нибудь голенище!
Пока я натягивала джинсы, Рита принесла скотч и бечевку.
– Я надеюсь, ты не собираешься раздеваться? – спросила она, усердно обматывая мою ногу.
– Ты что? – испугалась я. – Конечно, нет.
– Ну и отлично. Потому что сама ты это снять не сможешь.
Под джинсами ничего заметно не было. Но как я приду в джинсах, если Влад просил при параде!
– Вот что мы будем делать завтра? – задумалась Рита.
– Молчи. – Я быстро поцеловала подругу. Зазвонил телефон. Влад.
– Даш, ты не торопись…
– Я уже бегу!
– Ничего, ничего, я тут в машине еще могу полчасика посидеть…
– Ритка, он в машине!
– Быстро! – Рита вытолкала меня за дверь. Я вышла из подъезда так, как учат в книжках, – словно королева на собственный балкон.
– Как настроение? – почему-то поинтересовался Влад.
– Спасибо. Отличное.
– Забыл тебя предупредить – это официальное мероприятие. Так что мы сейчас заедем в магазин и попросим поменять твои джинсы на что-нибудь подходящее…
Больше всего на свете я хотела бы оказаться дома, под одеялом. Без сапога.
– Может, я домой вернусь, переоденусь? – не очень уверенно предложила я.
Машина остановилась напротив «Детского мира».
– Даша, рекомендую – Третьяковский проезд. Мечта всех девушек этого города. За мной!
Мои сапоги снять невозможно. Я не выйду из машины.
Я отчаянно трясла головой.
– Нет, Влад, прошу тебя. Я ненавижу магазины, отвези меня домой! Иди без меня!
– Даша, что за истерики? – Влад веселился от всей души, буквально вытаскивая меня из салона. Я упиралась изо всех сил.
Девушки на высоких шпильках смотрели на нас с удивлением.
Влад тащил меня за руку и хохотал.
Перед нами распахнули стеклянные двери самого первого магазина. С правой стороны. Я споткнулась на ступеньках.
– Даша, веди себя прилично. Меня так раньше мама к зубному тащила.
Манекены, вешалки, высокие потолки, лестницы. Как в музее, только холодно. Продавщицы похожи на секретаршу Влада.
– Даш, ну говори, что ты хотела? – спросил Влад.
Я не могла сказать ни слова. Все мои мысли сосредоточились на левом сапоге.
– Ну вот. Тянула меня сюда весь день, а теперь молчит. Вот они – женщины, – Влад улыбнулся продавщице. Показал на манекен. – Вот это, пожалуй, а, Даш?
Черный брючный костюм с фиолетовой рубашкой. Атласной. Красиво.
Я отрицательно покачала головой.
– В жизни не видел таких непокладистых девушек, – посетовал Влад.
Продавщица рядом с ним уже держала в руках вешалку с точно таким костюмом.
– У вас тридцать восьмой, я думаю?
– Даша, быстро в примерочную!
Я обреченно побрела за продавщицей. Она повесила костюм и задвинула занавеску.
Я рассматривала свой сапог. Делать нечего. Я должна справиться с этой конструкцией из липкой ленты, веревки и булавок.
Скотч пришлось отдирать двумя руками. Он предательски скрипел.
– Даш, ты там не заснула? – интересовался Влад.
– Нет, я меряю.
– Ну, ты выйдешь?
– Секундочку.
Когда я наконец сняла с себя сапог, весь мусор, который образовался на полу, еле-еле уместился в моей сумке.
Костюм был необыкновенный. И точно мой размер. Хотя я думала, что у меня сорок четвертый.
В примерочной стояли чьи-то босоножки на высоком каблуке. И мои изуродованные сапоги.
Я вышла босиком, на цыпочках.
– Супер! Так и оставайся! – похвалил Влад.
– Что же вы босоножки не надели? – засуетилась продавщица. – Не подошли по размеру?
– Нам еще обувь какую-нибудь! – попросил Влад и довольно улыбнулся, когда я благодарно бросилась ему на шею. Глупо, конечно.
Я шла по булыжной мостовой на высокой шпильке и больше всего на свете хотела, чтобы меня сейчас увидела Рита. И все девочки из института.
Водитель распахнул перед нами дверцы.
Перед входом в ресторан толпились люди. Швейцарам пришлось отодвигать их в стороны, чтобы мы смогли пройти.
– Даша, улыбайся. Нас сейчас будут фотографировать.
– Почему?
– Потому что они – журналисты. А я, – Влад наклонился к моему уху, – когда-нибудь стану президентом. А ты – со мной. Так что улыбайся!
Я улыбалась. Нас обступили фотографы, каждый просил посмотреть в его объектив, щелкали вспышки. Я жалела, что не накрасилась, и мне хотелось сбежать в туалет – проверить прическу. Но я улыбалась, как просил Влад. Было страшно и весело одновременно. И больше всего хотелось, чтобы в их фотоаппаратах не было пленок.
Влад явно чувствовал себя в своей тарелке. Он шутил, смеялся, а на вопрос «Кто ваша спутница?» ответил: «Не завидуйте».
Он заказал шампанское.
К нашему столику постоянно подходили какие-то люди. Причем девушки первым делом смотрели на меня, а мужчины вообще не смотрели. Влад редко кому-нибудь меня представлял.
– Влад, а где будут все эти фотографии?
– В журналах.
Официант налил нам шампанское, и Влад поднял свой бокал.
– За День влюбленных!
Я улыбнулась.
– Даша! Ты же что-то хочешь у меня спросить, так? Не мучайся, спрашивай!
Я сделала глоток. Шампанское было кислым.
– А как же ты будешь на этих фотографиях, ну, понимаешь… со мной? У тебя же жена…
Влад ответил очень серьезно и немного грустно:
– Нет уже давно никакой жены. Так, одно название. Ей будет абсолютно наплевать, если она увидит меня с другой. Так же, впрочем, как и мне.
Его было так жалко. Я протянула к нему руку. Он накрыл ее сверху своей ладонью.
– Так что не ревнуй, – Влад улыбнулся.
– Я не ревную. – Мне кажется, я покраснела. Это уже становится дурной привычкой.
– Да? А я бы хотел, чтобы ты меня немножко ревновала.
В машине я ждала, что он меня поцелует. Была уже ночь.
– Спасибо, – сказал Влад. – Я потрясающе провел время. И ты ни разу не приставала ко мне со своими поговорками.
Действительно, я совсем забыла о работе.
– Не забудь сумку… А что это у тебя тут такое? – Он с удивлением разворачивал остатки липкой ленты и обрывки веревок, которыми была забита моя сумка. Я вырвала ее у него из рук.
– Это мне надо было… – пробормотала я и выскочила из машины.
– До завтра! – крикнул Влад мне вдогонку. Я ненавидела себя, Риту, сапоги, скотч, Влада, весь мир.
Из-за этой сумки он не поцеловал меня на прощание. Мы вообще ни разу не целовались за весь вечер. Может, он вообще не хочет со мной целоваться? Не нравлюсь? Или говорила глупости? Или неправильно себя вела?
Как я вообще выгляжу среди всех этих людей? Но берет же он меня с собой. Значит, я ему все-таки симпатична. И День влюбленных провел со мной, а не с женой. Конечно, я ему нравлюсь. А почему он ко мне не пристает?
Все эти мысли странными образами витали в моих снах всю ночь.
Утром позвонил Влад и сказал, что улетает в командировку. На три дня. Что он хотел бы взять меня с собой, чтобы не терять время, но там такие плохие условия, что он не может. Что я буду чувствовать себя некомфортно.
Я поблагодарила.
Он не взял меня с собой. И не поцеловал на прощание. Таких, как я, у него, наверное, миллион.
Может, он полетел с женой?
Представить Ладу в некомфортных условиях было невозможно.
Влад сказал, что жена – это формальность.
Я решила, что не встану с постели, пока он не позвонит.
А почему он должен мне звонить? Из командировки?
Рита включила свет.
– Ты не заболела? Мы с Костей на минуту заехали. Выйдешь?
КБУ с Ритой заняли два наших стула, поэтому я села на пол. Спиной к духовке. В которой никто никогда ничего не пек.
– У вас поесть нечего? – спросил Костя. Он пил специальные таблетки. Для тех, кто хочет бросить курить. Пластырь ему не помог.
– От этих таблеток есть хочется, – вздохнул Костя, закуривая сигарету, – я уже на три килограмма поправился.
На нем была сиреневая рубашка и фиолетовый галстук.
Они звали меня с собой.
Я осталась дома. Я ждала звонка. Я очень упрямая. И вообще.