ГЛАВА 25

– Ну и как ты поживаешь? – спросил эззариец, подтаскивая к постели мой письменный столик. – Я принес еду, завтрак. – Он поставил на столик бутыль с вином и корзиночку со сливами, виноградом, яблоками, колбасой и хлебом. Отрезал колечко колбасы и передал его мне, потом отхватил кусочек для себя.
Несмотря на нехватку пальцев, он удивительно ловко справлялся. На левой руке у него не было мизинца и безымянного, а на правой – среднего пальца. Я старался не смотреть, чувствуя, как мои собственные пальцы под одеялом ощупывают друг друга.
– Я пытался узнать о тебе в течение этих последних недель, но Валлин не делится своими гениальными планами ни с кем. Особенно когда ее цель – привести в ярость Денаса. Он взял на себя все хлопоты, чтобы заполучить тебя, а теперь она демонстрирует тебя своим гостям, выставляя его дураком.
– Со мной все хорошо, – ответил я. – Гораздо лучше, чем раньше. Спасибо. Мне не хватает слов, чтобы выразить свои чувства.
Меррит, когда я наконец смог взглянуть на него выздоровевшими глазами, оказался очень крупным человеком. Кожаные штаны и куртка, коричневые лосины и рубашка цвета ржавчины не скрывали его габаритов. Седые волосы были зачесаны назад и завязаны в хвост, отчего его квадратное лицо казалось еще больше, чем было на самом деле. Но на его теле не было ни капли лишнего жира. Подозреваю, что он продолжал заниматься упражнениями, придуманными для Смотрителей. Он откусил от своей колбасы большой кусок и плеснул вина в два серебряных кубка.
– Я не сомневался, что так и будет. Как приятно видеть человеческое лицо, да еще и одного из моих собратьев. – Он отхлебнул вина и пододвинул мне второй кубок. – Здесь уже давно не было наших. Ни одного выжившего. Я хотел бы, чтобы ты попал сюда более легким путем, но, когда имеешь дело с невеями и их бесконечными заговорами, ни в чем нельзя быть уверенным. Ты мог бы не благодарить меня после всего, что тебе пришлось пережить.
– За спасение меня из подземелий я буду благословлять твое имя и расскажу о тебе детям моих детей, – ответил я, поднимая бокал. Глаза эззарийца задержались на моей трясущейся кисти. Не время для гордости. Меррит спас мою жизнь и остатки моего разума.
Он поднял свой бокал и залпом осушил его. Похоже, он ничего не делал наполовину.
– Так ты готов рассказать мне, как ты попал сюда без оружия? И эту историю о невее и его предупреждении…
Эззариец среди демонов. Мое чувство опасности не погребено под обломками разума. Даже если бы я вспомнил хоть что-нибудь, я едва ли стал бы делиться этим.
– Извини, все перемешалось у меня в голове с тех пор…
Меррит поднял руку:
– Не важно, приятель. Я не стану на тебя давить. Я понимаю нежелание Смотрителя открывать душу перед тем, кто мирно сосуществует с рей-киррахами. – Он оперся спиной на массивный шкаф и кинул в рот виноградину. – Но когда-нибудь, возможно… Я слышал о тебе. Крылья. Нагидда. Столько битв! Я сгораю от любопытства и надеюсь, что настанет день, когда ты начнешь верить мне.
– Спасибо за завтрак. Этот Раддоман, кажется, не собирается меня кормить. – Вкус вина и колбасы заставил меня понять, насколько я голоден. Еда была не так вкусна, как казалась, но последний раз я ел много часов назад и сейчас прикончил завтрак с волчьим аппетитом. Теперь, когда успокоился желудок, я смог обратить внимание и на другие вещи. Я чувствовал вину за то, что утаивал что-то от дружески настроенного эззарийца. – Хочу верить тебе. И я верю. Но в данный момент я не верю самому себе, я даже не могу вспомнить свою мать. Мне нужно время. Может быть, ты расскажешь мне о себе… об этом месте. – У меня были тысячи вопросов. Кажется, он знал обо мне столько же, сколько я сам. А может быть, и больше.
– Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. Я не хочу потерять возможного друга и союзника. Похоже, что мне недолго здесь осталось. Не хочу конфликтовать с твоей хозяйкой. Я видел ее другое обличье, когда она в гневе. Думаю, ты ни разу не встречал ничего подобного в своих многочисленных битвах. Именно поэтому она так ненавидит меня… я знаю, какая она на самом деле. – Он закинул ноги на подушку. – Ты правильно поступаешь, не веря здесь никому. Делай так и впредь. Мне пришлось усваивать это бесконечно долго.
В его движениях была ленивая грация уверенного в себе человека.
– Мне было сорок три года, когда меня схватили, – продолжал он. – Прямо в зените славы. Я сражался уже семнадцать лет и ни разу не знал поражения. Мой Айф – моя жена была больна, но выздоровела, так мы думали. Битва казалась нетрудной: недавно захваченная молодая девушка, невинная до появления демона. Нам показалось, что нехорошо передавать ее кому-то. Я не хотел работать с другим Айфом… дважды дурак. Тут не о чем особенно рассказывать. Битва оказалась тяжелой, шла долго, и моя жена не могла удержать землю, на которой я стоял. Все вокруг ходило ходуном. Я был уже готов изгнать демона, но тут все стало распадаться на куски, и я увидел, как закрываются Ворота. Моя жена оказалась слишком слаба, чтобы удержать их. Я даже думаю, что она умерла.
– Мне жаль.
Он мотнул головой и искривил рот:
– Не стоит. Это было так давно. – Он вертел в руках бокал, поворачивая его под разными углами, пока на его бок не попал серый свет, исходивший от плиток пола. – Мне повезло, хотя странно называть подобное везением, что я попал к рудеям. Рудеи редко выходят на охоту. Они, так сказать, цивилизованный круг, хотя… да, ты встретился с худшими из них, – правда, и другие не намного лучше. Но у Смотрителей, захваченных гастеями, вовсе нет шансов. Их судят на Собрании Рудеев, допрашивают, изучают и отправляют назад к тем, кто их захватил. Так гастеям платят за то, что они охотятся.
– Значит, остальные… – Все пропавшие Смотрители, те, что не вернулись… захвачены… Мы не знали, что с ними происходит. Мы скорбели. Молились за них. Смотрители всегда ищут своих, уходя за Ворота, но ни разу еще никто никого не находил.
– Все погибли. Некоторые долго жили в подземельях, некоторых на время выпускали, чтобы снова схватить. Прошло уже очень много лет с тех пор, как кто-то выживал. Мне повезло. Тот, кто захватил меня, рассказал, как сохранить здоровье.
Я хотел спросить сразу о сотне вещей.
– Ты расскажешь мне? – Сначала о главном. Если я пришел сюда по какому-то делу, обязан выжить.
– То чудовище, что схватило меня, позволило гастеям взять то, что они хотели. Весьма неприятно, ты это знаешь лучше меня. Но как-то она, это была она, спросила, хочу я жить или умереть. Я ответил, что я не стану жить демоном, и она рассказала мне удивительную вещь. – Он подался вперед, подняв густые брови и широко раскрыв глаза. – Нас чрезвычайно ценят, рей-киррах сделает все, чтобы заполучить кого-нибудь из нас для себя. Но они не проникают в нас силой. Смотритель не похож на тех людей, что живут в реальном мире. У нас есть навыки и защита, чтобы не пустить их. Если демон старается проникнуть в кого-то из нас, а мы продолжаем противиться, он не сможет прочно закрепиться в нас. Тогда другой демон может прийти и сразиться с этим рей-киррахом, стараясь выгнать первого и занять его место. Это очень опасно для самих демонов и еще опаснее для того бедняги, за которого они сражаются. После нескольких рей-киррахов человек уже ни на что не годится, и этих первых изгоняют другие демоны за порчу человека. Я наблюдал подобное несколько раз. – Он передернул плечами и потянулся к корзине, чтобы отрезать еще колбасы.
– Они вторгаются… сражаются друг с другом в человеческой душе, как это делаем мы?
– М-м… Вроде того. Отвратительно. Если они не могут побороть нас и заставить служить себе, они пытаются сделать так, чтобы мы приняли их по собственной воле. Заставляют нас думать, что другого выбора нет. Убеждают, что так мы станем счастливее, сильнее или даже сможем вернуться домой. Как я уже сказал, мне повезло, что Магиалла рассказала мне об этом, и теперь ты можешь наблюдать результат ее откровений. Потому что, если ты примешь демона по своей воле прямо здесь, через несколько часов уже невозможно будет отделить одного от другого. Все гораздо серьезнее, чем случаи одержимости в нашем мире. И они хотят соединяться с нами, очень хотят. – Он разломил сливу трехпалой рукой. – Они обещали мне такую силу, которую даже трудно представить.
– Но ты же не согласился. Даже с этой Магиаллой? – спросил я голосом, каким ребенок убеждает себя, что чудовища живут только в сказках и кошмарах. Демоны знают его имя, кроме того, почему ему рассказали все это, если он не захотел принять демона? Мне казалось, что здесь не хватает здравого смысла. Но в данный момент целому миру вокруг меня не хватало здравого смысла, поэтому я решил не задумываться, а слушать дальше.
– Не скажу, что я не обдумывал такую возможность. Поживи здесь сам столько лет, ты узнаешь, какие мысли приходят в голову. Я видел, как некоторые из нас пытались заключить подобное соглашение и как все рей-киррахи начинали завидовать друг другу. Такие бедняги всегда кончали гибелью. Лично у меня ни разу не хватило духу. Кто будет главным, демон или человек? – Он кинул в рот сочную сливу, выплюнул косточку прямо на ковер и утер рот трехпалой ладонью. Потом криво усмехнулся. – Даже теперь мне становится дурно от этой мысли. Никто не имеет права распоряжаться мной, только я сам! Но, как бы то ни было, они не могут нас заставить. Тебе просто нужно проявлять осмотрительность. Все они предатели. Денас и Валлин самые могущественные и опасные из невеев. И они все время ссорятся, отчего становятся только хуже.
– А кто тот, что был с ними, бородатый? Он такой же?
– Викс? Нет, он просто дурак. Он появляется при дворе, притворяясь важной персоной, я слышал, что это он поссорил Денаса и Валлин. Но он не может даже доиграть партию в ульяты, не забыв, чем он, собственно, занимается. Нет. Викс пустое место. Здесь правит Денас, и тебе не следует вступать с ним в конфликт. Говорят, он держит всех в узде и всегда добивается того, чего хочет, но сам абсолютно предсказуем. Эта ведьма Валлин куда хуже. Она как паук, вечно плетет сети интриг, надеясь, что в них запутается какая-нибудь муха. – Он указал на свои глаза. – Давай. Посмотри, что ты увидишь? Это не грубость. Просто мы так далеко от Эззарии, и в один прекрасный день тебе может понадобиться друг.
Я осмотрел его, используя все оставшиеся способности, и действительно не нашел следов демона. Но это почему-то не успокоило меня.
– Я не понимаю, зачем мы им. Здесь мы не представляем для них угрозы. Мы же безоружны. И мы не можем делать что-нибудь гнусное, чтобы кормить их. Почему бы им просто не убивать нас?
Меррит поднял свой бокал:
– Мне понадобилось немало времени, чтобы разрешить эту загадку. И я понял. Мы пробуем это светлое сладкое вино, и мы понимаем, что он светлое и сладкое. А они не отличают. Те тела, которые они создают, говорят им, что вкус этой колбасы превосходен, но они знают, что это не так. Их бесит то, что мы можем различать вкус, чувствовать, понимать такие вещи, а они не могут. Именно поэтому они отправляют гастеев на охоту – искать настоящую жизнь и чувства и приносить им, чтобы напитать их.
Настоящая жизнь и чувства. Я никогда не думал об этом.
– Значит, они ищут не просто зло.
– Нет, не просто зло. Мы ошибаемся. Они охотятся за всем, что может дать им физические ощущения, – за человеческой жизнью.
– Как? – спросил я. – Как такое возможно? – Я чувствовал, что стою на пороге открытия, лишь бы мне узнать его, когда я увижу. Я пришел, чтобы учиться, повторял это множество раз. Но чему? На какой вопрос я должен ответить? Как бы хотелось заставить Меррита произнести то слово, которое поможет мне вспомнить. Все, что может дать им физические ощущения…
Меррит вздохнул и допил вино.
– Однажды я покажу тебе, как это бывает. Но нет необходимости узнавать все сразу. Ты узнаешь и это, и множество других вещей. Если выберешь жизнь, хотя я не буду особенно надеяться, ведь никогда не знаешь, будет ли предоставлен выбор, – тебе не останется ничего, как только жить в этом месте. Я не позволил им одурачить себя и извлек пользу из своих знаний, поэтому выжил. Меня нанял Совет Рудеев, их подобие суда, хотя они никогда не решают дел, хоть сколько-нибудь похожих на дела в судах Империи. И невеи пользуются моими услугами. В особых случаях. Это не такая плохая жизнь. Интересная. Всегда что-то происходит, у меня имеются некоторые возможности, о которых я тебе расскажу позже. Но, как я уже говорил, приятно видеть перед собой человека – Он усмехнулся и снова наполнил бокалы. – От этого нельзя опьянеть. Этого они тоже не сумели. Но можно притвориться.
Он отхлебнул еще один громадный глоток, и, прежде чем присоединиться к нему, я задал вопрос, который мучил меня с самого начала нашего разговора.
– Сколько времени ты здесь, Меррит?
Он откинул голову к стене и прикрыл глаза:
– При самом скромном, неточном подсчете – приблизительно триста семьдесят лет.

Разумеется, проблемой были тела. Неуклюжие, уязвимые раковины, в которых мы жили. Они не поддавались влиянию времени или болезням, пока мы были в царстве демонов, но они же не позволяли бежать. Мы всегда проходили через Ворота Айфа, это Айф создавал физический путь из нашего мира в иное существование. Меррит сказал, что единственный способ уйти отсюда – найти Ворота… если их вообще возможно найти. Ему лично за триста семьдесят с чем-то лет ни разу не удалось. Я не рассказывал ему о своем сне. Ибо достаточно хорошо помнил годы рабства, чтобы не цепляться за надежду на побег. К тому же человек, который так много времени провел с демонами… несмотря на то что он сделал для меня… как я могу доверить ему сон? Невозможность этого поступка осознавала даже моя тупая голова.
– Что же до рей-киррахов, – продолжал Меррит, – они могут ходить почти везде, где только пожелают. Чтобы не пустить их куда-нибудь, необходимо необыкновенно сильное заклинание. Они отправляются в пустыню и находят проход, коридор, трещину, по которой добираются до обычной души. Они могут легко перемещаться с места на место, так же легко, как пескарский полководец меняет любовниц.
Это сравнение навело его на обсуждение любовных дел. Он заставил меня смутиться, что очень его позабавило. Редкий эззариец не ощутил бы неловкости, обсуждая подобные темы, но моя реакция была совсем уж детской, отчего я почувствовал себя вдвое глупее.
– Ты можешь держаться некоторое время, но когда наконец полностью осознаешь, что пути назад нет, что здесь никогда не появится нормальная женщина, когда ты будешь лежать один в темноте… в конце концов это не так уж плохо. Но эти тела, которые они создают, чувствуют все неправильно. Им нужно попасть внутрь тебя, чтобы почувствовать по-настоящему. Именно для этого им нужно твое имя, поэтому они делают все, чтобы узнать его.
Я не спросил его, по этой ли причине он назвал им свое имя. Какая разница, по какой причине? Ведь он сделал это. Я только от него знал, что демоны не используют своего знания, чтобы проникнуть в душу. А что до любви… я просто не позволял себе думать об этом.
Меррит обещал вернуться как только сможет, сказав, что с удовольствием покажет мне все, что здесь есть, как только Валлин ослабит свой контроль за моей персоной. Он был единственным светлым пятном в этом темном месте. Я мечтал о новой встрече с ним. Когда он ушел, я достал свою бумагу, мой дневник, как начал называть эти листы, моего хранителя, на случай если совсем потеряю рассудок. «День 2. Сколько длится вечность?» Записав эту жизнерадостную мысль, я убрал бумагу обратно.

Вскоре после ухода Меррита явился Раддоман. Зловонный страж принес мне воду и небольшую миску какой-то белой массы с запахом лука. Он засопел и начал превращаться в свинью, как только заметил остатки нашей с Мерритом трапезы.
– Похоже, ты сам можешь позаботиться о себе, – пробурчал он. – Я тебе ни к чему.
– Вовсе нет, – ответил я, забирая у него позолоченный сосуд с водой и миску. Я поставил то и другое на стол и вежливо поклонился ему. – Тот, кто здесь был, больше уже не придет, к тому же он не принес мне воды. Я очень ценю возможность мыться и очень тебе благодарен.
– Я делаю это не ради твоей благодарности. – И уж конечно, не для того, чтобы узнать, как следует мыть собственное тело. Я изо всех сил старался не дышать, когда он подходил особенно близко.
– Тем больше я ценю то, что ты делаешь. Не так-то просто служить тем, кого ты не переносишь.
– Не понимаю, зачем госпожа возится с тобой. Я знаю, что ты такое. Ты пэнди гаш, один из невидимых иладдов. Из тех, кто похитил Кир-Наваррин. И ты проклятый Иддрасс. Ты убивал нас, унижал нас, отсылал обратно наших охотников совсем обезумевшими. Зачем ты пришел сюда?
Я не знал ответа на этот вопрос:
– Я и сам не понимаю. Пришел сюда за знанием.
Раддоману было наплевать на мою жажду знаний. Он уже вышел в коридор и прошел несколько шагов. Я побежал за ним и окликнул его:
– Скажи, что мне разрешено делать? Я могу остаться в этой комнате? Никто не объяснил мне, чего от меня ждут. Я не хочу злоупотреблять гостеприимством госпожи.
– Лично я отправил бы тебя обратно в подземелье. – Он выразительно посмотрел на меня глазами, полыхающими синим огнем. Они светились в темноте коридора двумя болотными огоньками. – Или подвесил бы тебя на крюк и оставил замерзать.
Я вежливо кивнул, ожидая, что он все-таки скажет что-нибудь более утешительное.
– Но госпожа говорит, что ты можешь свободно пользоваться комнатой и всеми вещами в ней. Еще тебе позволено ходить по ее крылу замка. Запрещено входить только в ее комнату для отдыха и в крыло господина Денаса. За непослушание ты будешь наказан.
– Так куда?..
Но больше Раддоман ничего не сказал. Он исчез, оставив после себя только облачко дурного запаха.
Я уселся на свою импровизированную постель и завернулся в покрывала, чтобы немного согреться. Задумчиво жуя оставленный Мерритом виноград, я еще и еще раз пытался вспомнить, зачем я пришел в Кир-Вагонот. Учиться, говорил я, за знаниями. За правдой. За убежищем, потому что я больше не был Смотрителем Айфа. Потому что странный демон по имени Викс пришел ко мне во сне и предупредил меня… о чем?.. Возможно, он заманил меня в царство демонов только для того, чтобы уничтожить последнего сильного Смотрителя. Это были те слова, которые я спас в подземелье гастеев, но больше не находил в них смысла. Все хотели узнать мою тайну, но я и сам не знал ее.
Раздраженный собственным незнанием, я поклялся, что в ближайший час приоткрою хотя бы одну дверь из собственного прошлого. Меня держал в плену страх, пора избавиться от него. Я закрыл глаза и расслабился. Айф. Кто мой Айф? Ее я обязан помнить. Мой партнер. Тот, кто создает для меня заклинание, кто отправляет меня на битву, благословляя меня и оберегая. Это она отправила меня сюда? Это она ждет меня с той стороны моих кошмаров? Я старался представить себе того, кто меня ждет. Ничего. Много лиц. Сожаление… отчужденность… недоверие… неприязнь. В этих ощущениях не было смысла. Каждая мысль о моем Айфе вонзалась острым кинжалом, меня преследовали собственные слова: «Я больше не говорю от имени Айфа. Я пришел за справедливостью». Больше всего я боялся, что нахожусь в Кир-Вагоноте потому, что мне некуда идти.
Моя голова едва не трещала от напряжения. Я тер глаза ладонями, словно надеясь выжать из них хоть каплю воспоминаний. Погрузившись в пучины собственного разума, я не услышал, как в комнату вошли. Чья-то прохладная рука легла на мой горячий лоб.
– Что за битву ты ведешь, Изгнанник? – Нежными пальцами она отвела в стороны мои руки и заставила меня открыть глаза. Ее лицо было совсем близко… полупрозрачная слоновая кость с лепестками розы. Ее человеческое лицо не было так прекрасно, как светящаяся оболочка демона, но румянец на ее щеках заставил меня позабыть обо всем, что я когда-либо помнил.
– Не знаю, – ответил я, касаясь дрожащим пальцем ее губ. Она позволила мне сделать это и даже позволила обнять ее за шею другой рукой. Если у меня и сохранился какой-то рассудок, то в этот миг и он испарился. Я изумился самому себе… так обращаться с женщиной, которую я едва знал… с демоном. – Не могу вспомнить.
– Так и не пытайся. Думай о том, что происходит сейчас. А теперь я хочу погулять с тобой по саду.
– Как пожелаете, моя госпожа. – Моя речь звучала грубо и хрипло по сравнению с музыкой ее голоса.
Она взяла меня за руку и заставила встать, вернув черный шерстяной плащ, который забрал слуга, уводя меня к собакам. Вспышка заклинания, и она оказалась закутанной в белые меха, а мы стояли у входа в замороженный сад.
– Ну разве это не прекрасно! – воскликнула она, ведя меня по заснеженной дорожке, рядом с которой стояли два огромных дуба со скованными морозом кронами.
– Чудесно! – подтвердил я. – Я никогда не видел ничего подобного. – Хотя над головой висели черные, серые и сизо-синие тучи, а ветер рвал с нас одежду, сад сиял отраженным от нее самой дивным светом, буря не касалась его.
– Я заставила потрудиться создающих форму, – продолжала она. – Незачем ждать возможности вернуться. Нужно использовать то, что есть. Посмотри, это гамаранд. – Она подвела меня к дереву с двумя желтыми стволами, сплетенными в вечном объятии. Его широко раскинутые ветви сгибались под тяжестью пышных розовых цветов, закрывающих своими лепестками парные светло-зеленые листочки.
Я поразился красоте дерева, представив, как по-настоящему должны выглядеть эти бледные цветы и листья. Я еще помнил настоящие цвета. И точно знал, что ничего подобного не растет там, где я родился. Но дерево почему-то было знакомо мне, я смотрел на него, пока Валлин не коснулась моей руки.
– Пойдем! Тут есть на что посмотреть. Я сказала им, что хочу все то, что было в Кир-Наваррине. Когда они забывали что-нибудь, я создавала иллюзию, чтобы напомнить им. Для этого я сделала и собак, и мне стало жалко расставаться с ними, хотя сад получился куда лучше.
– Что такое Кир-Наваррин? – Раддоман называл это слово.
– Как ты можешь не знать? Ты из Кир-Зарра, из пэнди гашей. – Ее брови удивленно взметнулись. – Как вор может забыть о том, что он украл?
– Я многое забыл, но это… Мне кажется, что об этом я никогда и не знал.
– Кир-Наваррин – это земля, в которой мы обитали, пока пэнди гаши не изгнали нас оттуда своими заклинаниями.
Пэнди гаш, «невидимые воины» – так демоны называли эззарийцев. Значит, Кир-Наваррин – та земля, путь в которую создает Айф. Души людей, в которые мы не позволяем им входить.
– Прошу вас, моя госпожа, расскажите мне об этом. Я хочу понять.
– Не сейчас. Сначала я покажу тебе это. Вот видишь? – Она подвела меня к группе собак, застывшей среди замерзших цветов. Я узнал в них своих приятелей. Это был тот образец, о котором она говорила. Эти покрытые ледяной коркой псы были мастерски выполнены, вплоть до мельчайших деталей, которые отсутствовали в гулявшей по двору иллюзии. Но ни в иллюзии, ни в скульптуре не было жизни.
Она снова повела меня по дорожке, под арками, оплетенными виноградными лозами со свисающими гроздьями ягод, через блекло-зеленые лужайки, обсаженные по краям призрачно-голубыми цветами. Мы постояли на ажурном мостике, повисшем над замершим прудом. На его поверхность приземлялись, раскинув огромные крылья, белые лебеди. Они будут вечно опускаться на эту воду. Рощицы белых берез стояли в осеннем уборе, их ветки когда-то раскачал ветер – так они и застыли. Здесь было огромное множество деревьев, мхов и водоемов. Все было сделано изо льда. Все стояло неподвижное и молчаливое под плотными облаками. Когда Валлин показывала мне величественный дуб, такой огромный, что в его стволе могло бы разместиться семейство фритян, я плотнее завернулся в плащ, дрожа от холода.
– Что тебя тревожит, Изгнанник? Я думала, тебе нравится мой сад.
– Нравится. Просто очень холодно. Это единственное неудобство.
– Так устроено это место. – Она коснулась шрама на моей щеке своей прохладной рукой, заглядывая мне в лицо своими зелеными глазами. – Этого мне не изменить.
– Но в вас… это не беда. – Я приблизился к ней и поцеловал. Ее губы были холодны, она не двигалась, просто смотрела на меня без всякого выражения. Потом взяла меня за руку и повела по другой дорожке.
Мы обошли весь сад. Валлин ничего не сказала о моем поступке, но я, конечно же, только об этом и думал. Пока я восхищался ее деревьями, цветами, фонтанами и скульптурой, моя плоть горела в огне, грозя расплавить ледяные шедевры моим стыдом, страхом, злостью и сожалением. Стыд, страх и злость можно было объяснить. Она демон. Как я мог так легко забыть об этом? Как низко я пал, как сломлен мой дух, что я поддался обаянию прекрасного лица и добрым словам того, от кого ожидал только зла! А она знала, что я сделаю, она знала, как она ответит на мой поступок. Я не хочу, чтобы со мной играли. Но вот сожаление с трудом поддавалось объяснению. Я сострадал Валлин, видеть ее в этом месте было горько. Я мечтал дать ей что-нибудь от себя, чтобы на ее лице было написано то вдохновение, которое я видел в библиотеке. Это безумие. Она же мой враг.
Я ничего не понимал. Я знал это так точно, как знал собственное имя. Я повторял себе, что должен быть осторожен. Но когда она после нашей прогулки велела мне идти в библиотеку, я побежал за ней, как верный пес, забыв обо всем. Я нашел книгу с дерзийскими преданиями. Она сидела на подушках под хрустальной люстрой, а я устроился на холодном полу. Я сидел, скрестив ноги и придерживая книгу дрожащей рукой, отдаваясь магии слов. Дерзийцы были воинами, но у них было огромное собрание странных романтических историй. Я не осмеливался взглянуть на Валлин во время чтения. Один раз я уже видел ее с глазами горящими вдохновением. Все мои страхи и вопросы ушли, меня больше не интересовали пропавшие воспоминания. Я понимал, что она заведет меня по дороге безумия туда, куда не смогли привести даже гастеи.



ГЛАВА 26

Так я и жил в Кир-Вагоноте. Каждый день по нескольку часов я читал Валлин и ее сменяющим друг друга приятелям. Другие демоны так же восхищались чтением, как и Валлин. Я размышлял над тем, что Меррит рассказывал мне о вине и любви, и решил, что с книгами все обстоит примерно так же. Демоны могли разбирать написанные слова, но им требовался человеческий голос, чтобы эти слова складывались в истории.
Когда мы не занимались чтением, я все равно был рядом с ней. Играл в различные игры: ульяты, шашки, рыцарей и замки, – или бродил с ней по саду, или сидел и слушал, как она играет на маленькой арфе. Кошмарные, скребущие душу звуки никак не сочетались с музыкой ее голоса и звонким смехом. Она заставила меня петь и решила, что мое пение действительно никуда не годится.
– У тебя красивый звучный голос, – сказала она. – Но вот ноты тебя не слушаются. – Она заставляла меня смеяться, и я считал, что прожил день не зря, если и мне удавалось ее развеселить.
Мы говорили о книгах, которые я читал; она просила меня рассказывать о животных и деревьях, землях и народах того мира, откуда я пришел. Она ни разу не спросила о моих друзьях или семье. Это были как раз те вещи, о которых я не смог бы ей рассказать. Я пристрастился бегать по коридорам замка. Она надевала рубаху и лосины и бежала рядом со мной, никогда не уставая, не задыхаясь, не сбиваясь с ритма, все время пытаясь понять, почему я нахожу такое удовольствие в этом занятии.
Мои исследования, то есть мои попытки узнать правду о жизни демонов не сдвинулись ни на шаг. Меня ни с кем не знакомили, не позволяли общаться с друзьями Валлин, никто из них не заговаривал со мной. Валлин запрещала им. Я развлекался тем, что по цвету свечения определял, кто именно из демонов пришел.
Золотисто-коричневый с неровными краями был Сеффид, демон, обожающий игру. Он не обращал внимания на свою форму, забывая сделать то волосы, то уши, то половину одежды. Медленно пульсирующее сине-белое свечение принадлежало Каффере, крепко сложенной женщине с приятными чертами лица, которая всегда лучилась добродушным юмором. Садясь играть с Сеффидом, она заставляла его сначала создавать себе штаны. У Товалль, со светом густого вишневого оттенка, кожа была темнее кожи тридян. Мочки ее ушей были покрыты густыми длинными волосами, тогда как на голове не было ни единого волоса. От ее смеха дрожало пламя свечей, и он был так заразителен, что даже холодные звезды, если таковые существовали за плотной завесой облаков над Кир-Вагонотом, должны были хохотать вместе с ней.
Геннод казался человеком средних лет. Светлые брови и ресницы, холодные глаза, длинный прямой нос, квадратная челюсть, которая не портила бы его так сильно, если бы он хоть иногда улыбался. Его темно-красное свечение пульсировало с такой силой, что я вздрагивал. Он вечно проводил время в беседах с такими же серьезно настроенными рей-киррахами. Он слушал мое чтение, но выражение его лица говорило о том, что делает это он не для удовольствия, а для получения информации. Когда остальные переходили к играм и танцам, этот демон вежливо прощался и уходил.
Сияние Денккара было желтым, самым подходящим для того, кто приносил на эти собрания свет и живость. Он работал с создающими форму рудеями и постоянно с воодушевлением рассказывал об их последних достижениях. Что касаемо его телесной оболочки, она постоянно менялась, иногда по нескольку раз за вечер. Он был то мужчиной, то женщиной, то птицей или животным, пока не наставало время танцев. Тогда он превращался в высокого тощего господина лет шестидесяти и начинал кружиться, кланяться и вышагивать с вдохновением и грацией, и все вокруг начинало светиться желтым.
Я знал, так сказать, в лицо еще множество демонов. С некоторыми из них был бы не прочь подружиться, некоторые пугали меня своей силой и злобой, выбивающимися из-под их цветного свечения. Все они казались мне прекрасными, независимо от того, какую форму выбирали – ходячих изваяний или свечения.
Хотя я ни разу не слышал, чтобы Валлин разговаривала с Денасом без раздражения, без насмешки, без намерения оскорбить, хозяин замка часто приходил на ее вечеринки. В конце концов это был его замок, однако я так и не понял, почему Валлин занимает половину постройки, когда они так относятся друг к другу. Может быть, ей было лень переезжать куда-либо, а возможно, и некуда было переехать. Я с трудом представлял ее живущей в длинном низком бараке, где у Меррита был устроен тайник. А город на горизонте тонул в темноте. Валлин не принадлежала тьме. Я предполагал, что где-то должны быть постройки, похожие на этот замок, но никакой уверенности в этом у меня не было.
Сам же Денас, приятный внешне, был вечно раздражен. Его злоба светилась даже тогда, когда он смеялся чьим-либо шуткам или участвовал в серьезной беседе. Когда Валлин требовала, чтобы я читал, Денас уходил к себе, прихватив несколько приятелей.
Викс был загадкой, которую я все еще надеялся разгадать. Ни одного вечера не проходило без появления его фиолетово-красного, переходящего в серо-зеленый света. Он непрерывно болтал, мешая играющим, рассказывал смешные истории, которые были выше моего понимания, выпивал целые кувшины вина и получал тумаки от разгневанных демонов. Он никогда не заговаривал со мной и, как казалось, никогда не слушал моего чтения, хотя, в отличие от Денаса, оставался в комнате. Когда я поднимал голову, то всегда видел его сидящим отдельно от остальных и скорее наблюдающим, чем слушающим. По выражению лица невозможно было угадать его мысли. Его взгляд все время блуждал. Он никогда не прятал синее свечение в глазах, как делали многие демоны, принимая человеческую форму. Он оставлял их сиять факелами на воротах своей сущности.
Меррита я видел очень редко. Он не бывал на чтениях и не присутствовал на других увеселениях. Я знал, что он выполняет поручения Геннода, и видел его однажды выходящим из покоев темно-красного демона, когда Валлин отправила меня к нему за книгой. Иногда я замечал его в коридорах замка. Он кивал мне или кланялся и шел дальше.
– А Меррит когда-нибудь читает вашим друзьям, как я? – спросил я однажды у Валлин, заметив огромного эззарийца, когда мы проходили по коридору.
– Было время, когда я просила его об этом. Но он не годится. Я не хочу видеть его на своей половине. – Она замедлила шаг и задумчиво посмотрела на меня, словно удивляясь тому, что меня интересует единственный в царстве демонов живой человек. – Он выбрал другой путь, Изгнанник. Он твоего рода… но он не такой, как ты. Не думай о нем. Держись от него подальше. – Она сменила тему, и я уже по привычке поплелся за ней туда, куда она меня повела.

Однажды утром мне сказали, что Валлин занята и не освободится раньше чем через три часа. Умные рудеи разрешили проблему дней без солнца и ночей без звезд. Перед воротами замка был установлен похожий на улей сосуд с водой. На поверхности сосуда были сделаны отметки, а в его дне проделано отверстие, откуда била фонтаном вода. Валлин объяснила мне, что, когда вода опускается от одной отметки до другой, проходит час, правда, неизвестно, какой именно по счету и дня или ночи.
Умывшись, одевшись и посмотрев на часы, чтобы занять чем-то пустоту ее отсутствия, я решил отправиться в библиотеку, чтобы выбрать несколько книг для наших вечеров. Я боялся снова ошибиться с выбором, когда она приказывала принести мне что-то новенькое.
Люстры в библиотеке не горели, свет давали только серые потолки, колонны и открытые участки стен. Я ругал себя за то, что так и не осмелился спросить Меррита, как он делает огонь. Если этот тип рассчитывал заполучить мое доверие, он, наверное, поделился бы со мной таким знанием. Я поднялся по лестнице на третий ярус стеллажей, где хранились книги на азеоле. Я уже провел здесь не один час, сидя на полу и перелистывая том за томом в поисках интересных историй. Почти три четверти книг содержали пустые страницы, даже те, которые казались потрепанными от частого чтения. И большинство иллюстраций не соответствовали тексту. В некоторых книгах были такие маленькие буквы, что я не мог разобрать их в тусклом свете. Но самое интересное, что я узнал в тот день, было не в книгах.
– …сюда. Здесь никого нет, и мы услышим, если кто-нибудь придет, – говорил кому-то Денас, входя в библиотеку через дверь у противоположной стены. Его золотистое сияние осветило темную комнату лучше всякой лампы. Денас никогда не принимал человеческой формы. Наверное, он подозревал, что так он выглядит гораздо внушительнее.
– Я не хочу ничего знать о твоем плане. Слишком поздно менять вождя. Радит слаб, но он знает, что делать, мы не можем больше медлить. – Второй голос был мне незнаком, так же как и болезненное зеленое свечение рядом с золотистым сиянием Денаса.
– Задержек быть не должно, – продолжал Денас. – Мы готовы, и Кир-Наваррин ждет нас. Рудеи говорят, что скоро соберут войска иладдов, ожидающих нашего прихода. И это случится, под моим знаменем или под знаменем Радита. Конечно, лучше под моим.
Уже по первым словам разговора я понял, что нахожусь в большой опасности. Вряд ли они обрадовались бы моему присутствию. К несчастью, отступать было некуда, и я затаился в тенях.
– Нужен кто-то, кто откроет путь. Приведите Иддрасса к Радиту, как он просит, и Радит заставит негодяя принять одного из нас. Если мы сохраним это в тайне от наших жадных родичей, мы сможем использовать этого иладда по собственному усмотрению.
– Но как его отправить обратно? – спросил Денас. – Разве кто-нибудь из этих тупиц, вселившись в иладда, сможет использовать его и позволить ему найти путь из Кир-Вагонота? Нам придется самим искать путь в мир людей и выбирать подходящего иладда.
– Но гастеи говорят, что Иддрасс сам знает дорогу. Если он действительно пришел к нам по доброй воле, значит, они говорят правду. Когда мы получим его, мы точно будем знать. Глупо идти на риск и искать подходящего союзника в мире людей. Нужно использовать его, Денас. Он один из самых сильных. Геннод уверен, что он сможет открыть Кир-Наваррин. Тогда мы снова станем хозяевами своей судьбы.
– Я преследую те же цели, что и ты. Но есть и другие пэнди гаши. Радит недооценивает негодяев.
– У них осталось мало воинов, да и те, как я слышал, слабы и неопытны. Как только этот окажется у нас в руках…
Золотой свет разлился по потолку.
– Если Радит верит, что это случайность или что Иддрасс пришел сюда за знанием и убежищем, как он заявил, значит, Радит такой же ненормальный, как и те в подземельях. У этого иладда есть такая сила, какой мы не видели ни в ком. Он, конечно, расскажет своим все, что узнает о нас. Пэнди гаши хотят вернуть нас в темные времена. Я этого не допущу.
– Тем больше причин использовать именно этого иладда. Я сам войду в него, если это необходимо. – Голос собеседника Денаса звучал так, что я ни при каких условиях не хотел бы иметь с ним дело. – Несфарро сказал, что готов пожертвовать собой. Но Криддон подходит больше. Он гораздо умнее и не так силен, как Несфарро. До меня дошли слухи, что это будет Геннод. Подумай только, Денас! Кто-то из нашего круга! Успех обеспечен, если это будет невей и иладд такой силы. Радит самолюбив. Говорят, что Геннод за Радита, значит, он неохотно пойдет под твое знамя.
Я старался слиться с тенью. Из моего укрытия не было видно, кто этот второй демон, и никакая сила в мире не заставила бы меня сдвинуться с места. Я видел только Денаса, стоящего за колонной, из-под его золотистого сияния все еще выбивался темный гнев.
– Все равно, какого иладда использовать. У многих проклятых пэнди гашей есть сила. И не важно, кто из нас войдет в тело. Как только откроется путь в Кир-Наваррин, я убью получившееся создание, и мне плевать, кто будет внутри: Геннод, ты или кто-нибудь еще. И не важно, кто станет во главе. У нас есть только один шанс, и я не собираюсь упустить его из-за слабости или неготовности.
– Темные времена станут ничем в сравнении с тем, что с нами случится, если мы не предпримем что-нибудь в ближайшее время, Денас. Можно просто вернуть его в подземелье. Они разрушают, прежде чем извлекут из нас пользу. Нужно действовать быстро, то есть либо отдать этого пленника Радиту, либо уничтожить его. Он убил Нагидду. Нельзя оставлять у себя за спиной иладда такой силы.
– Я с радостью бросил бы его в подземелье, – ответил золотистый хозяин, – но Валлин не отдаст его. Она скорее отправится на охоту с гастеями, чем уступит мне хоть в чем-то.
– Сейчас не время ссориться с госпожой.
– В любом случае это моя игра, а не Радита. Радит уже мертв, как и всякий, кто захочет встать на моем пути. Мои убийцы разберутся с ним, когда придет время.
– Во имя Безымянного, Денас! Ты гораздо решительнее, чем я думал.
– Я поведу всех за собой. Никто, кроме меня.
– Пойдем поговорим с остальными.
Торопливые шаги затихли, зеленый и золотой свет пропали, комната разом потемнела и посерела. Я пролежал на полу добрый час, прежде чем осмелился, едва дыша, спуститься с лестницы и помчаться в свою комнату так, что за мной не угнался бы и голодный койот. «Они говорили о Смотрителях. Об эззарийцах. Они боятся нас, это хорошо. Боятся меня, что не так хорошо, потому что я знаю, как мало у них на это причин. Чего же демонам нужно от меня?» Я достал свою бумагу и записал в двенадцатый день: «Опасайся Денаса. Что такое Кир-Наваррин?»

Денас оставался опасной тайной. Мне не сказали, зачем он вытащил меня из подземелья, то есть позволил Мерриту вытащить. Я слышал, как он обещал меня убить или отправить обратно к безумным гастеям. Странно. Но я все равно был готов высказать ему слова благодарности, если он соизволил бы выслушать их от смертного.
Из всех демонов только Денас мог вывести Валлин из себя. Один раз, когда она была особенно раздражена (он осмелился дать поручение ее слугам), Валлин повела меня во двор в центре замка, на освещенную факелами арену, где Денас и остальные невеи оттачивали свое боевое искусство. Мы смотрели с трибун, как демоны сражаются друг с другом, принимая обличья разных тварей и проливая столько крови, что меня едва не тошнило. Я поймал себя на том, что критикую их манеру боя и придумываю более действенные удары. Сражаясь, они не умирали. Победители просто изменяли свои тела и уходили. Валлин объяснила мне, что те, кто сильно ранен, не смогут изменить свою форму, пока не поправятся.
Денас неизменно побеждал своих соперников, демонстрируя исключительную силу и ловкость, а также поразительное мастерство при смене форм и превращении в животных. Я редко встречался с такой неистовой тягой к одному только разрушению. И не мог не сравнить его силы со своими, надеясь, что мне никогда не придется выступать против него. Я терялся в догадках, зачем мы здесь, ведь Валлин не получала ни малейшего удовольствия от происходящего. Когда мы ушли, я спросил, для чего мы туда ходили.
– Денас терпеть не может, когда я наблюдаю. А то, что со мной ты, особенно бесит его. Он не любит принимать телесную форму, а уж делать это перед Иддрассом… Он охотнее провел бы жизнь в обществе гастеев.
– Тогда почему он это делает? И какой смысл делать что-то, что тебе не нравится, чтобы позабавить того, кто испортит тебе все удовольствие? – Я боялся гнева Денаса.
– Наше существование зависит от нашей способности сражаться, – пояснила она. – Те, кто сражается вместо нас, сходят с ума. Если в ближайшее время ничего не изменится, мы вынуждены будем сами выйти на охоту. Я знаю, что Денас не потребует от других того, что не сможет сделать сам. – Она обернулась посмотреть на Денаса, который превратился из медведя в гигантского кота со стальными когтями. – А что до моих забав… Денас вступил на этот путь, ничего не зная о нем. Я же ищу развлечение во всем, что мне попадается.
На последующие вопросы она не стала отвечать, и я забыл, что намеревался узнать.

В Кир-Вагоноте все было непросто. Все было не тем, чем казалось, и отношения моей госпожи с хозяином замка не являлись исключением. Через несколько дней после нашего посещения тренировочной арены Валлин собрала у себя в гостиной, рядом с моей комнатой, несколько приятелей. Высокие канделябры, поставленные кругом, наполняли комнату запахом прелой листвы. Гости и я сидели внутри этого круга на шелковых подушках. Я только начал вторую сказку из выбранной книги, когда кто-то ворвался в заднюю дверь и закричал:
– Время праздника, Валлин!
– Денас! – Валин вскочила на ноги, странно встревоженная его вторжением. – Я говорила тебе, что у меня гости.
Четыре демона, сидевшие на подушках, забормотали что-то, удивленно поднимая брови, и быстро растаяли. Я встал, тоже взволнованный и готовый уйти вслед за остальными.
– Забудь об этом сумасшествии и пойдем со мной, Валлин! – Золотистый демон замер перед кругом из свечей.
– Мне хватает общества. – Валлин взяла мою руку в свои.
Мне показалось, что я узнал в голосе Денаса особые просительные ноты. И я понял наконец причину вечного недовольства, искажающего его лицо в моем присутствии. Такого поворота он не ожидал.
– Отошли его! – потребовал демон. Мороз прошел У меня по спине от этого мрачного голоса, только что мягко молившего ее уйти с ним.
– Он пойдет со мной.
– Ему нет здесь места.
Валлин замерла. Я ощутил борьбу двух духов, от которой задрожало пламя свечей.
– Он по доброй воле разделил с нами наш жребий, Денас. Он твой гость. Где еще быть твоему гостю, как не с тобой?
– Со своим народом. В Кир-Зарре, там, где солнце и дождь и деревья колышутся под ветром. Не здесь. Не этим вечером. Я убью его, если увижу на празднике.
– Он мой…
– Я убью его, Валлин. Не приводи его. – Денас развернулся и исчез, порыв ветра задул свечи.
– Наш хозяин не в духе, – вздохнула Валлин, отпуская мою руку. – Мне наплевать на его настроение; я думала, что настало время тебе побольше узнать о нашей жизни, но не хочу, чтобы ты погиб от этого. Лучше тебе остаться в своей комнате, Изгнанник…
– Да, моя госпожа.
– Оставайся там, пока за тобой не придет Раддоман. Я приказываю тебе. Если ты не послушаешься, все может очень плохо кончиться.
– Я ни в коем случае не нарушу ваш приказ. Она провела холодной ладонью по моей щеке. Ее привычная бодрость уступила место печали.
– Ты совсем не такой, как я думала, Изгнанник. – Ее физическое тело исчезло, осталась серебристая оболочка.
– Вы тоже, госпожа. – Я низко поклонился и провел рукой по ее свечению. Я попытался взять ее руку, чтобы поцеловать, но увидел только свою ладонь. – Какому человеку понравится целовать собственную руку или класть свое сердце к ногам пятна света?
Она весело засмеялась, а я вернулся к себе, мечтая сохранить в памяти этот звук, пока меня не сморит сон.
Когда я уже задремал, кто-то скользнул в дверь. Я замер, ища свет, по которому мог бы определить, кто из демонов пожаловал ко мне. Но вместо света мой взгляд наткнулся на огромное крепкое тело, стоящее в тени от шкафа. Меррит.
– Ты не спишь, брат?
– Нет. Только наполовину. Я рад компании. – Я был счастлив видеть того, кто не растворится у меня на глазах.
– Я здесь не ради компании. – Он пошел к моей кровати, нервно оглядываясь через плечо. – Я подумал, что мы можем совершить небольшую прогулку. Увидеть то, что пока скрыто от тебя. Если, конечно, ты хочешь знать правду о демонах.
– Правду… да. Я пришел за ней, но…
– Они сейчас кормятся в самом сердце этой ледяной глыбы. Сейчас там нет их обычного притворства. Никаких чужих тел. Если ты ищешь правды, она там. Мы должны действовать быстро и тихо.
Кроме звуков смеха Валлин у меня в голове звучал ее строгий приказ. «Оставайся там, пока за тобой не придет Раддоман…» Я отвел глаза и посмотрел на свои ходящие ходуном руки:
– Я не могу.
– Ты не можешь? – Он на миг замер. – Понимаю. – Шаг к двери. – Я слышал, что она держит тебя в узде, дразнит тобой Денаса, так что он едва не сходит с ума от ярости. Но я не верил, что ты добровольно стал ее рабом. Значит, гастеи рассказывали о тебе сказки.
– Мне приказали, – возразил я. Но он уже ушел.
Приказали. Мое собственное слово уязвило меня сильнее обвинения Меррита в трусости. Мне приказала женщина-демон, поработившая меня красотой и звуком своего смеха. Что бы ни таилось в развалинах моей памяти, я точно пришел в царство демонов не за любовницей. Я был Смотрителем Эззарии. Не обращая внимания на нервную дрожь, вызванную размышлениями, я вскочил и помчался за Мерритом.
– Ты прав, – выдохнул я, догнав его в сумрачном коридоре.
Он развернулся, подняв кулаки, и тут же захохотал над моими нервными судорогами.
– Значит, ты готов рискнуть, чтобы увидеть истинное лицо своей возлюбленной? Предупреждаю, ты действительно рискуешь. Меня однажды поймали на празднике демонов… – Он показал свои изуродованные ладони. – Ты готов, Изгнанник?
– Я пришел за знаниями. Научи меня. – Мои слова звучали уверенно и смело, но сам я был в ужасе.
Меррит сделал мне знак молча следовать за ним. Мы крались по темному коридору, останавливаясь на каждом повороте, скользя мимо дверей, прячась при малейшем шорохе. Никого не было видно. Лишь один раз мы едва не попались. Мы уже выходили в небольшой двор, когда Меррит вдруг толкнул меня в темную нишу и забился туда сам. Он нервничал гораздо сильнее, чем хотел показать. Его сердце прыгало в груди, рубаха насквозь пропиталась потом. Трое стражников прошли через двор и остановились у двойных дверей. Мы медленно вернулись в коридор и пошли обходным путем.
Меррит довольно быстро успокоился и задышал ровно.
– Стражники Валлин, – пояснил он. – Как я уже говорил, мы с леди не очень ладим. – Он привел меня по винтовой лестнице вниз, в узкий ледяной тоннель.
На южной границе Эззарии есть место, где сливаются потоки, делающие нашу землю зеленой и плодородной. Они замедляют свой ход, впадая в реку Самонка, которая течет дальше, в джунгли Трида. В юности я бывал в этой болотистой местности, конечно же, для тренировок. Я учился переносить сырой жаркий климат и тучи насекомых, от которых приходилось закрывать платком рот и нос, как это делают дерзийцы во время переезда через пустыни. В некоторых местах топи Самонки достигали уровня груди, они были такими густыми, что каждый шаг требовал массы усилий. Каждый шаг по тоннелю замка давался с таким же трудом. Мои конечности налились свинцом. Мои мышцы не слушались меня. Приказ Валлин жег меня огнем, душил, угрожая разрушить мир, к которому я начал приспосабливаться. Я нарушал не ее приказ, я подрывал ее доверие ко мне… хрупкий мостик наших странных отношений, переброшенный от ее народа к моему. Эта мысль была невыносима.
– Меррит… я не могу.
– Почти пришли. – Он обернулся, когда мы переходили в боковой коридор, заканчивающийся аркой и ржавыми воротами.
Эззариец толкнул ворота, и они медленно открылись, издав громкий скрежет. За ними оказалась непроглядная тьма, пахнувшая болотными испарениями, старым камнем и острым звериным запахом тренировочной арены демонов.
– Ты же идешь за правдой. Нам остался небольшой переход, в конце которого находятся такие же ворота, и мы окажемся к комнате для пиршеств. Там мы найдем укромное местечко, из которого можно будет наблюдать.
Я остановился, растирая колени и стараясь отдышаться. Мое тело отказывалось делать следующий шаг. Что со мной происходит? Никогда еще от сомнений мое тело не приходило в такую полную негодность.
– Спасибо тебе, но я не могу. Она верит мне. Я должен вернуться.
– Боишься, да? Не хочешь вспоминать о тех рей-киррахах, с которыми поклялся сражаться? Ты узнаешь их сразу, когда увидишь. Я расскажу тебе. – Он приблизил ко мне свое широкое лицо и рассказал странную историю.
Вскоре после своего пленения Меррит пробрался на пир демонов. Там он увидел то, что его потрясло. Воплощение порока.
– Все самое худшее, что делают одержимые демонами в нашем мире. Демоны наслаждались вкусом, запахами, звуками этого худшего, они пожирали их. – Он едва не плюнул от отвращения. – Они делали это снова и снова, сражаясь друг с другом, пожирая и друг друга вместе с пищей и питьем до тех пор, пока не начали падать на пол и засыпать. – Он засопел. – Полагаю, ты боишься на это смотреть.
Мой разум твердил, что мне следует идти вместе с ним, но ни вызов со стороны Меррита, ни мои собственные намерения не могли побороть уверенности моего тела в том, что дальнейшее продвижение будет ужасной ошибкой. Я покачал головой и развернулся. Это спасло мне жизнь.
У меня за спиной, вскинув руки, стояли три демона. Я крикнул Мерриту, чтобы он пригнулся, успел отбить готовую обрушиться мне на голову дубину, упал на землю и толкнул под локоть демона, кинувшего кинжал. Оружие ударилось о камень, не причинив никому вреда. Коридор был слишком узкий. Нас было всего двое, мы почти не видели в этом освещении, и я понятия не имел, что за битва нам предстоит. Я кинулся обратно к воротам и скользнул за них, прислонившись спиной к стене под аркой. Меррит был уже там. Он сыпал такими словами, какие я не слышал со времен жизни в Дерзи. – Их как минимум трое, – шепнул я. – Может быть, больше.
Мои подозрения подтвердились. Деревянная дубина рассыпалась в щепки, ударившись о балку у меня над головой. Стена за нашими спинами оказалась стеной трибуны тренировочной арены, так что наши враги были перед нами и над нами. Я отбил еще один удар, потом нырнул и схватил нанесшую удар руку, дернул на себя и перебросил через голову тело, швырнув его об землю с такой силой, что захрустели кости. Сверху, с трибуны, на могучего эззарийца упала связка кожаных ремешков, отчего он стал похож на жирную муху, запутавшуюся в паутине.
– Ты возьмешь на себя первого, кто появится из коридора, я займусь остальными, – произнес я.
Меррит так крепко задумался, что я решил, что мне придется самому расправляться со всеми нападающими. Под арку просунулись широкие плечи, и раздался грубый голос:
– Вы поймали его? Наш хозяин сказал…
Выкрикнув грязное ругательство, Меррит кинулся на демона.
Еще двое бежали вслед за первым. Я схватил дубину поверженного демона и ударил, вложив в деревяшку всю свою силу. Первый демон замер, получив удар в грудь, который лишил его если не жизни, то возможности дышать. Дубина выпала из его ослабевшей руки. Я вложил в первый удар все, теперь мне пришлось откатиться в сторону, чтобы немного передохнуть и увидеть, откуда появится следующий демон. Оказавшись рядом со вторым безжизненным демоном, я забрал и его дубинку. Я очень удачно перекатился на спину, как раз чтобы увернуться от просвистевшей рядом с моей головой очередной дубины. Я отбил ее своей и успел встать на ноги.
Новый демон оказался отличным бойцом, хотя легко быть неутомимым, когда ты в полтора раза выше противника, твое тело так же прочно, как доспехи, и у тебя три правые руки. Сражаясь, он кричал своим товарищам, чтобы они шли сюда, но двое продолжали неподвижно лежать на земле, а Меррит расправлялся с четвертым где-то неподалеку, в темноте. Я отбивался с трудом, Смотрителей учили отрабатывать движения в голове, но это не заменяло настоящих тренировок с мечом. Я несколько месяцев не держал в руках оружия. Пока я ходил кругами и нападал, вглядываясь в темноту и надеясь, что разум и опыт прежних лет помогут расправиться с противником раньше, чем он измотает меня, в глубине своего существа я ощутил вспышку силы, за которой последовала вторая, а потом третья вспышки. Отшатнувшись от волн тьмы, накатывающих на мою душу, я шагнул назад, заставив своего противника вскрикнуть от ярости:
– Что ты о себе воображаешь?!
Но он не успел закончить фразу. Он упал на землю, топор перерубил его толстую шею. Прежде чем я успел осмыслить происшедшее, Меррит уже сидел на нем верхом, держа овальное, мягко мерцающее во тьме зеркальце размером с ладонь. Пульсирующий сгусток света пытался оторваться от мертвого тела, но не мог. Парализован. Прежде чем я успел запротестовать, Меррит всадил в демона нож.
– Что ты делаешь? – Я оцепенел от ужаса. Меня затошнило. – Ты убил их! – Не тела, которые можно восстановить, а самих рей-киррахов.
– Я больше не соблюдаю эззарианские правила. – Меррит выпрямился и вытер нож Смотрителя об одежду своей жертвы. – Я слишком много видел. Слишком долго прожил. – Он убрал нож и зеркало в небольшой кожаный мешочек и взял меня за руку. – Я не мог позволить им убить единственного в этом месте человека. А теперь нам лучше убраться отсюда. Тот, кто послал их, захочет узнать, что случилось.
Я оглянулся через плечо, когда он тащил меня обратно по коридору, и увидел, как тела медленно тают одно за другим. Физические тела были всего лишь наваждением. Демоны были мертвы. Никто так и не узнает точно, что же произошло. Только тот, кто их послал, будет подозревать, что мы причастны к их исчезновению.
Мы вернулись в мою комнату, и Меррит быстро распрощался:
– Прошу прощения, Изгнанник. Я не хотел подвергать тебя такой опасности. Я думал, что тот путь никому не известен. – Он остановился в дверях. – Ты узнал их?
Я покачал головой. Я был потрясен. И ничего не соображал.
– Спасибо тебе. Ты второй раз спасаешь мне жизнь. – Как я мог сказать ему, что не одобряю его поступок? Или что глупо было убивать нападавших, даже не узнав, кто это был.
Но Меррит, кажется, узнал их:
– Отвратительное дело в отвратительном месте. Мне пора. Ходи с оглядкой, это гастеи Денаса. – Он хлопнул меня по спине и исчез в сумраке.
Прошло много времени, прежде чем отступил охвативший меня страх. Тающие мертвые тела стояли перед глазами. Как и у первого демона, у всех были мотки кожаных ремней, чтобы связать меня, как это было в подземельях. Меррит был уверен, что спасает мою жизнь, но я больше так не думал. Они не собирались меня убивать. Денас хотел отправить меня обратно к гастеям. Хуже смерти, решили бы многие, но не демоны, чья смерть означает абсолютный конец. Без тела, которое можно похоронить или сжечь. Без семьи, которая будет горевать и вспоминать. Просто растаять, так что никто никогда не узнает, где ты упал и какой смертью умер. А что происходит со вспышкой света после ее смерти?
Я накрылся одеялом с головой и провалился в сон. Мне приснился Хэм-кулак, и я проснулся от собственного крика.