ГЛАВА 17

Проблема состояла в том, что я не знал никого при дворе в Загаде, кто мог бы указать путь к Балтару. Я никогда не служил в Загаде, только в летнем Императорском Дворце в Кафарне, поэтому здесь я знал только троих, кто мог бы снабдить меня необходимой информацией за достаточно короткое время, – Александр, его брат Кирил и его жена, принцесса Лидия. Александр отпадал сам собой, Кирил, чьи воины погибли от моей руки, тоже едва ли подходил мне. Оставалась только принцесса. Лидию нельзя было назвать спокойной и добродушной, но слушала она гораздо внимательнее, чем ее принц.
Я вернулся на рыночную площадь, нанял общественного письмоносца и велел ему отнести записку в дом Хаззира, верного человека Лидии. Я надеялся, что он переехал в Загад вместе со своей госпожой, после того как она вышла замуж за Александра. Он узнает подпись и найдет способ незаметно передать послание хозяйке.
Остаток дня я провел на рынке, слоняясь неподалеку от стола для писем. Стоять на одном месте я не осмелился, иначе меня бы заметили. Но я не смел и пропустить возвращение письмоносца, в противном случае он возьмется за следующее поручение и исчезнет раньше, чем я получу ответ. Одуряющая жара полудня заставила всех жителей забиться по домам или в тень садов и беседок. Лишь самые богатые и знатные могли позволить себе фонтаны, вода для которых бралась из горных источников за городом. Но постепенно тени начали вытягиваться, с дюн подул прохладный ветерок, люди начали снова появляться на улицах. Друзья и знакомые приветствовали друг друга и усаживались за каменные столы на рыночных площадях, чтобы сыграть партию в ульяты или выпить по чашечке назрила, обжигающего, сомнительно пахнущего чая, так ценимого дерзийцами. Женщины под прозрачными покрывалами шли к рынку за фруктами и мясом для обеда, останавливаясь поболтать с приятельницами и родственниками у общественных колодцев. Торговцы выставляли вечером свой лучший товар – драгоценности, вина, экзотические специи и благовония, – зажиточные семейства выходили за покупками лишь по вечерам. Только слуги и рабы встают достаточно рано, чтобы совершать покупки в часы утренней прохлады.
Я уже собирался купить небольшой вертел с жареными колбасками и вернуться к Фионе, когда на пыльной улице, ведущей от внутренней стены города, за которой пылали в закате купола Дворца Императора, появился одетый в синюю форму письмоносец.
– Есть ответ? – Я подскочил к нему, прежде чем он успел перевести дух.
– Господин сказал, что он и ваш добрый друг будут сегодня вечером в Храме Друйи, у внешней стены. Вы сможете обсудить все дела после принесения жертвоприношения в честь завтрашнего празднования. Но встреча будет короткой, потому что в доме у господина очень важные гости, которых он не сможет оставить надолго.
Я дал вестнику монету и поспешил в гостиницу, чтобы дождаться шестой стражи, поскольку Друйя – бог ночи и тьмы. В Храм Друйи мой «добрый друг» придет за час до полуночи.

– Я иду с тобой, – заявила Фиона.
– Нет. Она тебя не знает. Я не хочу, чтобы ты напугала ее.
– Не думаю, что дерзийскую принцессу легко напугать. Я надену это проклятое платье, и она решит, что ты пришел с женой. Так ей будет даже проще.
С женой… Сны, страхи и путешествия последних месяцев заслонили от меня образ Исанны, хотя он постоянно был со мной. Я опасался, что то ужасное, что произошло между нами, было всего лишь проявлением более серьезной проблемы, которую я старательно не замечал очень долгое время, уверенный, что любовь найдет решение за нас. Она была королевой, в этом была ее жизнь. Она постоянно повторяла мне это, но я никогда не слушал. Я был… тем, чем я стал за долгие годы в разлуке, и, что бы она ни говорила, я никак не мог примириться с ее положением. Ее обязанности делали невозможной ее веру в меня. А мне же было необходимо доверие. Теперь наши пути разошлись окончательно, я опасался, что мы уже никогда не встретимся. Смеет ли она, позволяет ли она себе думать о сыне… и обо мне? Погрузившись в пучину воспоминаний, я не расслышал последних доводов Фионы, но, когда я вышел на шумную улицу и двинулся в сторону бронзового купола Храма Друйи, за мной хвостом следовала завернутая в белые одежды фигура.

В храме было темно, горели только свечи под красно-золотым мозаичным изображением быка у дальней стены.
Массивный купол поддерживала целая роща колонн, раскрашенных оранжевыми и красными полосами. Они мешали рассмотреть огромное изображение бога, от которого оставалось лишь ощущение чего-то гигантского и подавляющего. Толстые стены храма не пропускали шумов улицы, зато под колоннами на крюках были развешаны колокольчики, маленькие и большие, серебряные, медные и золотые. Колокольчики закачались от наших шагов, зазвенели и продолжали звенеть все время, пока мы шли к алтарю. В храме было несколько прихожан, они раскладывали на пяти алтарных камнях, уже и без того заваленных цветами, свои подношения. Я начал делать то же самое, медленно двигаясь от одного гранитного монолита к другому и оставляя на них букетики душистых трав, которые только что купил в цветочной лавке у ворот храма.
– Вы уже помолились? – спросил низенький дерзиец с аккуратно подстриженной бородой, который стоял рядом со мной у третьего камня, ожидая своей очереди положить цветы.
– Да.
– Тогда поспешим. – Он дружески подхватил меня под руку и повел в темную нишу между двумя камнями. – А эта женщина, которая идет за нами?..
– Она со мной, – сказал я, усмехаясь. – Совершенно безобидная. Клянусь жизнью.
– Хорошо. Мой кинжал всегда при мне. У вас есть четверть часа, не больше.
Прежде чем я успел поблагодарить его, Хаззир уже отошел и принялся пристально разглядывать фрески, изображающие загадочную пещеру Друйи глубоко под землей. Я шагнул в нишу, чувствуя, как за мной по пятам следует Фиона. Из тени поднялась женщина в бледно-голубом одеянии. Ее сияющие рыжие кудри были уложены в высокую прическу, открывающую самую изящную шею, какую я когда-либо видел. Я сразу почувствовал, что дела мои плохи.
– Сейонн! Ты сошел с ума, если пришел сюда!
– Ваше высочество! – Я опустился на колени, но она не протянула мне руки, ее изящной нежной руки, той самой, которая за полчаса могла переломать кучу мебели высотой в человеческий рост, если ее хозяйка была чем-то расстроена.
– Кирил был здесь две недели назад. Я не могла поверить тому, что он рассказал нам. – Я встал, глядя в ее зеленые глаза, требующие ответа, почему она должна выслушивать того, кто предал ее возлюбленного. – Александр несколько недель казнил себя за то, что подверг тебя такой опасности, так обидел тебя, снова заставил страдать. А потом оказалось, что ты так цинично предал его… и как… его лошади… Ты понимаешь, что ты наделал?
– Моя госпожа, я клянусь вам, есть объяснение моим поступкам. Я не совсем невиновен… – я не стал бы притворяться перед этим взглядом, – но я всей душой был против. Если он захочет, я буду служить ему, как и прежде, пусть даже снова в цепях. Если бы у нас было время, я рассказал бы все.
Она покачала головой:
– Если ты расскажешь мне все, это ничего не исправит. Ты прекрасно знаешь, что наши слова и желания не могут изменить мир. Зачем ты пришел? – Она бросила подозрительный взгляд на завернутую в белое Фиону, но я не собирался тратить ценные минуты на церемонии:
– Я должен выяснить, как я могу найти человека по имени Балтар.
Кровь отхлынула от ее лица, рот искривился.
– Балтар… обряды? – Лидия давно выступала против рабства.
– Да.
– Неужели месть? Я думала, ты выше…
– Человек не сможет придумать, какой мести заслуживает этот негодяй. Об этом позаботятся боги. Но я должен выяснить то, что ему известно, одну очень важную для всего моего народа вещь. Прошу вас, моя госпожа, он может обладать такими знаниями… – Как мне объяснить ей свои страхи, вопросы, хитросплетения магии и истории, страдания души, обреченной на безумие? Мне понадобится не один час.
– Это ради сына Сейонна, госпожа, его ребенок родился с демоном в душе. – Фиона откинула белую вуаль и посмотрела принцессе прямо в глаза. – Вы же понимаете, что эззарийцы избегают говорить вслух о личном.
Я хотел придушить ее. Что заставляет ее так бездумно говорить вслух о подобных вещах?
– Твой сын! – Лидия переводила изумленный взгляд с Фионы на меня и обратно. – Значит, вы жена Сейонна, королева, которая помогла…
– Нет, – хором ответили мы с Фионой.
– Тсс… – В нишу скользнул Хаззир. Он взял Лидию за руку. – На улице перед храмом какой-то шум.
– Простите меня, моя госпожа. – Я начал теснить Фиону назад. Я тоже слышал крики и шум у ворот храма. – Я не должен был компрометировать вас.
Лидия задержалась на минуту, несмотря на волнение своего спутника. Она всматривалась в мое лицо, словно запечатлевая его в памяти, чтобы позже подумать над его выражением:
– Ты получишь ответ в полночь у фонтана Гассервы.
– Моя госпожа, из этого храма есть другой выход. – Хаззир едва сдерживался, чтобы не потащить ее силой.
– Я позабочусь о том, чтобы у вас было время уйти, – сказал я. – Оставайтесь у задней двери, пока свет не погаснет. – Они ушли, прежде чем я успел договорить. Я потащил Фиону в глубину ниши. Там, в камнях, было углубление, в котором мог спрятаться ребенок или миниатюрная женщина. – Сиди здесь, не привлекай внимания, но будь готова уйти в любой момент.
– Где ты, предатель? – Гнев Александра бился о стены храма, словно язык огромного колокола. – Трус! Обманщик! – Молящиеся в ужасе покидали храм. – С кем ты встречаешься тут? Где она? Какое заклятие ты наложил на нее, заставив прийти сюда?
Я не позволю ему найти Лидию или причинить вред тем, кто находится сейчас в храме.
– Я здесь, мой господин, – отозвался я, переходя от одной колонны к другой, колокольчики заволновались и зазвучали от моего движения. – Я действительно искал ее общества, чтобы просить разобраться в происшедшем. Я надеялся, что вы выслушаете того, в ком не сомневаетесь, если вы сомневаетесь во мне.
– Где она? Как ты смеешь впутывать в свои дела мою семью?
– Она отказалась выслушать меня, мой господин. Она вернулась домой. Она говорит, что сначала я должен объяснить все вам. – В последние дни ложь давалась мне особенно легко. Сейчас он не увидит, если мое лицо вдруг пожелтеет. – И я прошу вашего внимания…
– Не проси меня ни о чем! – Его сапоги стучали по глиняным плитам пола, он метался между колоннами, выслеживая меня не с помощью мелидды, а с помощью одного только инстинкта опытного воина. – Все твои разговоры о вере, чести, свете и тьме… ты все время лгал?
Выйди ко мне и повтори все снова, я поаплодирую твоему умению притворяться.
Я переключил восприятие, прислушиваясь.
– Нет, убери, – негромко сказал он кому-то рядом с ним. – Я хочу, чтобы все ушли отсюда. Я понятия не имею, что он может сделать. И, Совари, – я безошибочно узнал звук вынимаемого из ножен меча, – если ты найдешь мою жену…
– Я буду осторожен.
Шаги затихли, в храме остался только один дерзиец, тот, что обнажил меч. Я прикрыл глаза и начал вызывать ветер, чтобы задуть свечи. Он остановился, когда в храме стемнело. Я надеялся, что леди Лидия будет двигаться быстро и бесшумно.
– Ты можешь колдовать сколько угодно, Сейонн, но один из нас доберется до тебя. Ты не предашь меня снова.
Он был совсем близко. Достаточно близко, чтобы мы могли говорить нормальным голосом, но я продолжал медленно пробираться между колоннами, заставляя умолкать колокольчики у меня за спиной и раскачивая вызванным ветром те, что висели в дальних углах храма, чтобы держать его на расстоянии.
– Мой господин, неужели вы даже не выслушаете меня?
– Я достаточно слушал. И знаешь, что я услышал? Историю о том, как Айвор Лукаш и его разбойники едва не похитили лошадей Императора, и о том, как некий маг бился с моими воинами, убив двоих и искалечив третьего. Дворяне говорят мне, что человек, неспособный уследить за своими лошадьми, не может уследить за Империей. – Его шаги звучали все ближе, его голос стал громче. В нем звучал металл. Шагах в десяти от меня вспыхнул факел. – Некоторые говорят, что это был тот же самый маг, который напал на крепость одного из моих баронов и зарубил безоружного воина; возможно, именно он ограбил сборщика налогов в Вайяполисе. Говорят, что его владение мечом превосходит умения Лидуннийских Братьев. Я знаю только одного такого человека. Я слышал, что человек, которому я верил как самому себе… которому я отдал свою дружбу и доверил свою честь… намалевал себе на лице белый кинжал и насмеялся надо мной. Это та самая история, которую ты собирался мне рассказать? Или ты изобрел иную ложь, как тогда в Дазет-Хомоле, и теперь снова скажешь, что ты не один из них?
– Если бы вы…
– Друйя, вложи разум в мою пустую голову… Я верил тебе. Но больше не стану. Выйди и расскажи мне свою историю. Но только на этот раз возьми с собой меч.
Слушать его слова было больно. Связывающие нас узы были важнее родственных, они были для меня ценнее собственной жизни. Я не мог переубедить его, не рассказав всего (если переубедить его вообще было возможно), а сейчас было не время говорить о Блезе. Слишком сильно задета гордость. Слишком много подозрений. Я должен найти способ спасти молодого мятежника. Только тогда они смогут примириться друг с другом и со мной.
– Я не прошу верить мне, мой господин. Я знаю, что слова ничего не значат, когда нанесена такая рана. Я понимаю…
– Понимаешь? Половина двадцатки Совета потребовала встречи через месяц. Они призывают меня… призывают меня… явиться и рассказать, что мне удалось сделать с мятежниками. Ты понимаешь, что это значит?
Я понимал. Унижение. А для дерзийского воина существовал лишь один способ отплатить за оказанное неуважение. Война. Все обстояло хуже, чем я предполагал.
– Что ж, если это поможет привести все в порядок… Но, господин, моя смерть, даже если она станет настоящим зрелищем, не решит проблемы. Так же как и война против собственного народа, как ни желали бы ее ваши бароны. Удержите их. Убедите их. Никто не разбирается в людях лучше вас. Когда ваш гнев поутихнет, вы вспомните, почему мы не можем лгать друг другу. Вы знаете меня так, как ни один мужчина и ни одна женщина не знают меня. Дайте мне время, и я найду способ покончить с мятежами. Клянусь!
– У меня нет времени. И у тебя тоже. – Александр не верил мне. – Я не стану забирать то, что дал тебе, но ты будешь не рад моим дарам, эззариец. Я уже издал указ, где говорится, что Айвор Лукаш и его люди считаются предателями. Я поймаю их и предам казни. Их смерть будет на твоей совести. И любой мужчина, женщина или ребенок, помогающие Лукашу едой, лекарствами или одеждой, будут считаться предателями и будут казнены как предатели.
– Мой господин, прошу…
– Что до тебя, если ты попробуешь вернуться к себе на родину, твой народ будет считаться пособником мятежников. Я сожгу Эззарию, и ни один маг не сможет погасить зажженные мною костры.
Кровь застыла у меня в жилах. Я едва мог отвечать:
– Этого можете не опасаться. Они не примут меня назад. – «Лишить меня выбора…» При всем моем знании Александра на этот раз я недооценил его ярости.
Голос принца упал почти до шепота, что было гораздо опаснее простого гнева. С остротой его слов не мог бы поспорить и самый острый клинок.
– Когда-то я думал, что ваша манера не замечать человека – странный трусливый способ наказать его. Но теперь я понял. Иногда просто невыносимо видеть настоящее лицо того, кого ты считал прекрасным. Но я упрямый и тупоголовый дерзиец. Я пойду своим путем. Ты можешь сдаться и потом предстать перед судом вместе со своими друзьями, а можешь сражаться со мной и умереть сейчас. Тебе осталось выбрать. Сдаться или умереть.
Его умения не были соединены с мелиддой, но он был прекрасным бойцом. Он стоял в пяти шагах от меня и прекрасно знал, где я.
– Прошу прощения, мой господин. Ни то, ни другое мне не подходит. – Я очертил рукой круг, и по всему храму загорелись огни и зазвенели, надрываясь, колокольчики. Можно было подумать, что земля под храмом вдруг заворочалась.
Я хотел бежать в нишу, но Фиона была уже у меня за спиной. Мы помчались к задней двери. Солдаты Александра бежали ему на помощь. На какой-то миг они застыли, ослепленные сиянием и оглушенные какофонией. Мы прокрались мимо них, выбежали в ночь и мчались, пока не очутились посреди беднейших кварталов столицы.

– Он считает, что все еще владеет тобой, – выдохнула Фиона, когда мы наконец замедлили бег, смешавшись с толпой нищих, пьяниц, рабов, воров и проституток, снующих по пыльным улицам.
Я не мог ей ответить. Моя голова кружилась от только что созданных сильных заклинаний и от злости. На себя, на Александра и на его нелепую гордость, на Блеза и его дурацкий идеализм, на мир, в котором я разрушал все, что люблю.
В призрачном желтом свете факелов женщины с грубыми лицами ссорились из-за мяса явно больных коз и костлявых тушек цыплят. Чумазые детишки цеплялись за их юбки. Беззубый фритянин убеждал нас присоединиться к компании играющих в ульяты. Призом победителю была оборванная дрожащая девочка лет десяти.
– Для работы и для удовольствия, – уговаривал он. – Почти еще не тронутая.
Я отшвырнул его в сторону, с трудом подавляя желание всадить в него нож. Фиона потащила меня дальше:
– Ты не будешь в безопасности, пока не уедешь из этого кошмарного города.
– Он не собирался убивать меня. – Я изо всех сил хватался за соломинку надежды.
– Его слова звучали вполне убедительно.
– Я знаю его лучше, чем он сам знает себя. – Но не настолько хорошо, чтобы предположить, что он сможет так резко от меня отвернуться.
– Ты глупец.
– Точно.
Из пустыни дул холодный ветер, Фиона дрожала. Она избавилась от белого платья, чтобы было удобнее убегать, и теперь на ней были только штаны и тонкая рубашка. Я покопался в куче старой одежды, сложенной прямо на улице перед зорко поглядывающей по сторонам старухой, и нашел драный плащ, пахнущий овцами, и короткую куртку из алой шерсти с темным пятном на спине. Я кинул Фионе куртку, а сам завернулся в плащ. Хотя я не верил, что Александр станет причинять мне вред, у меня не было сомнений насчет его чувств к Айвору Лукашу.
– А теперь тебе пора домой. Закрой лицо и держись от меня как можно дальше. – Эззарийцы и так все время находились под угрозой попасть в рабство, а если я покажу свою бумагу, чтобы избежать его, я сразу же раскрою свое инкогнито. Тот, кто окажется рядом со мной, будет считаться пособником Лукаша. Значит, ее отправят на смерть. Медленную и мучительную.
– А обещание госпожи?
Действительно, вопрос. Мне необходимо найти Бал-тара. Теперь, когда я не имею права возвращаться в Эззарию, у меня просто нет выбора. Но я не мог и дальше пользоваться любезностью принцессы.
– Я найду другой способ добыть информацию. А теперь иди и не останавливайся. Если ты останешься и тебя не убьют дерзийцы, клянусь, я сделаю это сам.
Но на мою ищейку не действовали подобные слова.
– Она отправит гонца. Если на встречу с ним приду я, то она никак не будет связана ни с тобой, ни с Лукашем. Я не принадлежу к мятежникам. Принц это знает.
– Слишком опасно. Я не позволю тебе. – Я пошел по грязному переулку к трактиру, но Фиона схватила меня за рукав и прижала к стене:
– Не позволишь? С каких это пор ты сделался моим защитником? – Прежде чем я успел ответить, сторож начал отбивать полночь – Жди здесь. Я вернусь раньше, чем ты успеешь закрыть рот.
– Но ты даже не знаешь…
– Я знаю, как найти фонтан Гассервы. Так уж получилось, что однажды я убила рядом с ним человека. – С этими словами она исчезла в толпе.
Я побрел по переулку, размышляя, увижу ли я Фиону снова. Первый раз за все время нашего знакомства я хотел этого.



ГЛАВА 18

Я тащился к скованному льдом замку, оставляя за собой кровавый след. Острые льдинки впивались в мои замерзшие обнаженные руки и ноги. Все еще далеко. Тьма поглотит меня раньше, чем я попаду внутрь. Я заставил себя вдохнуть порцию морозного воздуха. В этот миг величественные ворота открылись, выпустив отряд светящихся призраков. С трепетом наблюдал я за их продвижением. Высокие, гордые и прямые, они ехали по сияющему мосту, то угасая, то становясь ярче перед моим взором. Прекрасные. Опасные. Человек, идущий впереди отряда, вел в поводу белого коня в чернено-серебряной сбруе. Конь без всадника, огромный, сильный, умный. Призрачный отряд уходил в туман, все дальше и дальше от меня, пока наконец не приблизился к одинокой фигуре, человеку в серебристо-черных одеждах, возвышающемуся посреди бурана. Он был повелителем этой бури, хозяином тех земель, по которым ступал. В нем были сила, мощь и угроза, но в то же время и величие. Когда человек сел на белого коня, я выкрикнул предостережение, потому что знал, что он порожден той тьмой, которая заползала в мою замороженную душу, это он наслал на меня пожирающий внутренности ледяной огонь. Но как бы громко я ни кричал, призраки не слышали меня из-за бешеных завываний ветра. И сколько бы я ни старался, не мог разглядеть лица гиганта.
– Когда ты расскажешь мне о том, что происходит? – Голос за моей спиной вернул меня в реальный мир. – Мало того что ты кричишь во сне, так ты и сейчас сидишь, вращая глазами, и дергаешься, словно собираешься перевернуть эту грязную лодку. Если хочешь меня утопить, просто выброси за борт.
– Извини. – Я отдышался и взялся за весла. Нашу утлую лодчонку медленно кружил водоворот, увлекая на середину реки. Темно-зеленая вода готова была захлестнуть низкие борта.
– Так что же это?
– Возможно, я расскажу тебе, если ты поведаешь, кого ты убила у фонтана Гассервы.
– Я не обязана исповедоваться тебе в чем-либо.
Поэтому я не рассказал ей о моем сне, который снова начал преследовать меня наяву. Упорнее, чем когда-либо. Сильнее. Страшнее. Серебристо-черный человек, стоящий посреди бури… Его сила и исходящая от него опасность леденили мне кровь.
– Я никогда не слышала об этом месте, – произнесла Фиона. – Почему кто-то должен жить на этом острове? Сюда слишком трудно добраться.
Я сосредоточился на веслах, борясь с сильным течением, и в очередной раз подумал, что Фиона была специально придумана богами как наказание за мои многочисленные грехи. Если речь шла о лошади, то для нее это было коварное животное с дурными намерениями, если это была дорога, то слишком неровная, если день, то он был слишком жарким, или холодным, или ветреным, или сырым, ну а то, что делал я, всегда было слишком быстрым или медленным, трусливым или необдуманным. С той ночи, когда она вернулась с сообщением, что Балтар живет в одиночестве на острове, на реке Сайер, она не умолкала ни на минуту все часы, пока мы бодрствовали. Я подозревал, что ее жалобы продолжали литься и когда я спал. Возможно, она хотела непрерывной болтовней заставить меня забыть свои слова о том, что она кого-то убила у фонтана в те дни, когда была сборщиком.
Сборщики были ворами, которых Талар отряжала в города Дерзи, чтобы они похищали те вещи, без которых эззарийцы, укрывающиеся в лесах, не могли обойтись и которые было невозможно вырастить или найти. Подобные рейды были очень опасны, сборщиков могли схватить в любой момент. Но те, кто выживал, становились отличными шпионами и следопытами. Неудивительно, что у Фионы были такие навыки. Удивительно то, что она бывала в Загаде. Что эззарианский сборщик забыл в столице Империи?
Я несколько раз подталкивал ее к тому, чтобы она рассказала, что это было за событие, думая, что девушка не случайно упомянула о нем. Но все время, пока мы ехали к острову, она ни словом не обмолвилась о своем прошлом. Теперь мы были совсем близко от берлоги Балтара, и моя ищейка все еще продолжала вынюхивать и болтать без умолку:
– Тучи когда-нибудь расходятся над этой мерзкой рекой? Мы свернули на север три дня назад и с тех пор так и не видели солнца.
– Фиона, пожалуйста, просто правь. Я хочу покончить с этим как можно скорее. – Чем ближе мы подбирались к Балтару, тем более бессмысленным мне казался этот визит. Ну что может рассказать нам эта древняя развалина? Человек из мести придумал способ уничтожать самое главное в душе эззарийцев. Даже если он и нашел что-то касающееся младенческой одержимости, он не станет делиться этими сведениями ни с кем из нас. Он не помчится спасать чужих детей.
Мы с Фионой ехали сначала на запад, потом на север от Загада, ни с кем не общаясь, потратив остатки денег, данных виноторговцем, на покупку припасов и часту для переезда через пустыню. Потом мы продали часту на рынке в Пассиле, городке Северной Базрании, и нашли человека, который давал напрокат лодки. Впереди у нас было широкое озеро и бурная река, на которой располагался остров Балтара. Мы могли б дождаться баржи, идущей через озеро. Она сумела бы доставить нас вместе с лодкой к устью реки Сайер, но баржами часто пользовались работорговцы, а в городе уже заметили характерную эззарианскую внешность Фионы. Я сам не посмел сунуться в Пассиль, после того как Фиона услышала разговор солдат об указе принца, касающемся поимки Айвора Лукаша. Мы хотели убраться из города до того, как кто-нибудь решит получить вознаграждение за наши головы.
Сон преследовал меня все время нашего путешествия, становясь хуже день ото дня. И теперь, когда мы были уже у самого Фаллатьеля, я не мог собраться с мыслями.
Хотя стоял еще ранний вечер, сделалось совсем темно. Над нами покачивались клубы плотного тумана, от которого моментально отсырели одежда, сумки и даже весла. Было холодно, но волосы прилипали к лицу, и невозможно было с уверенностью сказать, что за капли стекают по шее – пот или вода. Я прислушивался к звуку бегущей воды, который слабел по мере того, как река заворачивала на запад к острову Фаллатьель.
В западной части острова, как сообщил нам владелец одной из барж, мы найдем небольшую бухту с полоской песка – самое удобное место для высадки. Раз в год на этом пляже оставляли соль, муку, масло, свечи и другие необходимые для жизни вещи, но обитателя острова никто никогда не видел. За товары кто-то расплачивался в Загаде, но кто это был – неизвестно.
– Готовь канат, – сказал я. Бурный поток тащил нас к скалам, из тумана вынырнули два гигантских темных силуэта. – Это те камни, о которых нас предупреждали. Теперь нам надо уйти вправо и позволить течению вынести нас на берег.
Уже несколько минут спустя я вел лодку между камнями, правя на узкую песчаную косу. По берегу расхаживал зимородок, готовый в любой миг кинуться в воду за своим ужином. Стайка ласточек, спугнутая нашим прибытием, исчезла в тумане, сорвавшись с обломка скалы, лежавшего на пляже.
– Привет! – прокричал я. Мой крик растворился в тумане, и я не удивился, не услышав ответа. – Пойдем. Я не собираюсь торчать здесь и ждать, пока он явится и пригласит нас войти. – Я стряхнул с ног налипшие песчинки и натянул башмаки, которые снимал, чтобы затащить лодку на берег. Фиона привязала наше судно веревкой к ближайшей иве.
Узкая тропинка, извиваясь, уходила в заросли елей и сосен. Птицы слетали с веток при нашем приближении. Какие-то мелкие зверюшки шуршали в кустиках черники, покрывающих все пространство под деревьями.
– Привет! – снова закричал я.
Мы шли уже минут пятнадцать, все еще не замечая признаков жилья. Вокруг были только деревья, валуны и птицы. Я начал подумывать, туда ли мы попали. Но тут почувствовал движение у нас за спиной и тронул Фиону за руку, предупреждая.
– Нет ничего удивительного, что он прячется от пришедших к нему эззарийцев, – сказал я громко. – Он же не знает, что мы приехали только узнать кое-что.
– Я слышала, что он единственный ученый, разбирающийся в таких вопросах, – в тон мне ответила Фиона. – Будет очень жаль, если… ой! – Она замерла на вершине холма, который, по моим расчетам, должен был быть самой высокой точкой острова. Но напротив нас оказался холм повыше, а на его фоне – развалины. Пять пар высоких изящных колонн, собравшихся в призрачный хоровод в густом тумане. Деревянная крыша над ними давно прогнила, но сохранились фигурные каменные перемычки над колоннами. Несколько фрагментов когда-то обрушились и теперь виднелись под выросшими над ними мхами и черничником.
Я видел много построек древних мастеров, все они были прекрасны и пропорциональны, в них чувствовался тонкий вкус и высокий интеллект строителей. Все, что моя мать рассказывала мне об артистизме, о пропорциях и соразмерности, симметрии и изяществе, зримо воплощалось в их каменных творениях. Но ни разу я не видел постройки, которая была бы настолько совершенной. Это сооружение выглядело так же, как эззарианские храмы. Но теперь, увидев ее, я ни за что не спутал бы маленькую грубую копию с величественным оригиналом. Кто-то из наших предков видел это место и нашел в нем образец для своих творений, идеал, а потом постройки, подобные ей, стали возводить по всей Эззарии. Как странно найти ее именно теперь, когда я начал верить, что мы обречены на вымирание.
Внизу, в заросшей густым лесом долине, между холмами виднелся прямоугольный водоем, бассейн с каменными бортиками. С темной неподвижной поверхности воды поднимались клубы тумана. Мы с Фионой одновременно зашагали вниз по едва заметной тропинке, ведущей к воде, и уставились на ее поверхность. Не знаю, чего именно мы ожидали, но точно не того, что увидели в отражении. У нас за спиной оказалось радостное лицо: круглые щеки, небольшой пухлый рот, живые черные глаза и облачко легких белых, как пух, волос на голом черепе.
– Вы видите там что-нибудь? За эти годы я столько раз заглядывал туда, но ни разу так и не увидел ничего интересного. Вода. Звезды. Ветер. Я сам. Я уверен, что там есть на что взглянуть, иначе почему бы вы пошли прямо сюда и начали смотреть? – Он переводил взгляд с Фионы на меня и обратно. – Я вас знаю?
Я вздрогнул и отвернулся от прозрачного отражения к человеку из плоти и крови.
– Мы пришли сюда к… – Я взглянул на бодрого ясноглазого старика, ростом чуть выше Фионы. Я не мог поверить, что это и есть искомое чудовище.
– Не называйте имени, если оно беспокоит вас. Или называйте, если хотите. Мне все равно. Тут никого нет, поэтому я давно его не слышу. Иногда мне кажется, что я его уже забыл, что было бы прекрасно. Имена действительно тяжкий груз.
Человек, способный так беззаботно болтать, неся на себе груз кошмаров, смерти и безумия – он худшее из чудовищ. Я машинально провел рукой перед глазами. Полностью сосредоточившись, я использовал мелидду, но не заметил ни малейшего признака влияния демона Я видел перед собой маленького человечка с белым пухом на розовой голове. Он хмурил широкие седые брови и морщился, словно чувствуя дискомфорт от моего пристального взгляда.
– Не слишком дружелюбный гость. Совсем недружелюбный. А вы, – он кивнул на Фиону, – не так ужасны, как ваш спутник. Вам не нравится все происходящее, но в вас есть хотя бы любопытство. А он не снимает руку с рукоятки кинжала. Вы мои первые гости за столько лет, и, похоже, ваш визит меня доконает. – Он вздохнул. – Не могу сказать, что стану сильно возражать.
Он сцепил руки за спиной и начал вышагивать вокруг водоема, вглядываясь в воду, словно желая лишний раз убедиться, что там нет ничего интересного. Потом оглянулся на нас:
– Вы, конечно, можете пойти со мной. Я покажу вам все, а потом вы убьете меня или не убьете, как вам будет угодно.
Он сделал еще несколько шагов. Ни я, ни Фиона не двинулись.
– Понимаете, все эти годы я ждал. И никто не приходил. Я не мог уйти, потому что никто не поверил бы мне, не увидев. Я был уверен, что в один прекрасный день они пошлют кого-нибудь. Я знаю, кто вы такой. Смотритель. Никакого сомнения. Я чувствую запах вашей мелидды, он очень сильный. Его даже можно попробовать на вкус. Лично у меня никогда не было такой силы, которую другие могли бы ощущать. Весьма посредственная сила. Какую славу вы, должно быть, знали… и узнаете, если не будете убивать меня сразу. Идемте. Там огонь и глинтвейн, я всегда заказываю у них вино. Два бочонка на год. Они прислали бы и больше, но я никогда не прошу больше. Пусть шлют то, что всегда. Так проще, знаете ли.
Он покачал головой и шагнул между парными колоннами.
– Ну же, идемте! А то можно подумать, что вы просто шестая пара этих столбов. – Он шлепнул ладонями по колоннам, хихикнул и вошел в храм.
Странное оцепенение покинуло нас, мы оба двинулись за ним. Мы не разговаривали. Что можно сказать, когда все наши ожидания не оправдались? И наши, и его. Он думал, что мы пришли убить его… Я всегда боялся, что именно так и поступлю, когда увижу наконец негодяя… а на самом деле мы пришли сюда услышать его историю… хотя, кажется, этого он и хотел.
Ступени храма были разрушены, из разломов выползали цепкие усики каких-то растений, но пол в круге колонн был гладким и ничем не поврежденным. В специальном углублении в полу горел огонь, жаркий, недымный, над ним висел медный котелок. В воздухе пахло сладким вином и пряностями. Я остановился у огня, чтобы подсушить промокшую одежду, но, когда старик предложил мне стакан вина, я отказался:
– Я пришел сюда не для того, чтобы пить с вами.
– Нет, нет, конечно нет. – Он смотрел на клеймо на моем лице, которым клеймили рабов императорского семейства. – Вы, должно быть, исключительная личность. Вы прошли через обряды и восстановили свою мелидду. Могу ли я просить вас рассказать, как это произошло? – Он тяжело вздохнул и предложил вина Фионе. Она посмотрела на меня, потом взяла стакан и поднесла к лицу, вдыхая горячий пар. Она была такой тоненькой, что мгновенно замерзала. Я не умел обнаруживать яд в напитках. Надеюсь, она умеет.
Балтар подкинул в огонь полено и щелкнул пальцами. Дерево моментально вспыхнуло жарким пламенем, разогнавшим сумрак внутри храма. Мое внимание тут же привлекло цветное пятно у очага. Мозаика. Такая же, как и в наших храмах. Я никогда не видел мозаик в других развалинах. Возможно, они были разрушены, а возможно, их выкладывали только в таких постройках, как эта. Как они использовали это место? Уж точно не для прогулок в чужих душах.
– Вы можете подойти и рассмотреть поближе, – произнес Балтар. – У меня ушло очень много времени на ее воссоздание.
– Мы пришли не за тем, чтобы рассматривать развалины, – ответил я. – И не за тем, чтобы вас убивать. Нам нужны знания о рей-киррахах.
Старик продолжал возиться у очага.
– Что, вы хотите узнать о демонах? Похоже, вам наконец-то перестало хватать Свитков! – Он снова хихикнул, наполняя свой стакан из котелка.
Меня задели его слова, как будто я сам не возмущался недавно скудостью знаний эззарианских ученых.
– Две вещи, – ответил я, начиная с того, что мне казалось проще. – Однажды вы разбирали случай, когда Смотритель Пендрол сообщил о встрече с демоном, не похожим на других.
Балтар не повернулся, но его руки замерли.
– Да.
– Еще один Смотритель… я… столкнулся с подобным. Я должен понять, что это.
Он поднял к небу свое луноподобное лицо:
– И этот случай так впечатлил вас, что вы пришли к самому дьяволу Балтару? Что вы чувствуете теперь? Вы чувствуете себя испорченным?
– Я не верю в испорченность. – Я изумился самому себе. Я никогда еще, даже мысленно, не высказывался так категорично.
Балтар шлепнул себя по колену и засмеялся:
– Подобного я не ожидал! Вы с самого начала огорошили меня. Неужели эззарианские наставники забыли о дисциплине? Неужели теперь Смотрителям позволяют иметь собственное мнение?
– Я верю в зло, я видел его слишком много, чтобы не верить, но не в то, что испорченность проистекает от воды или заползает в трещины в полу.
– Вы верите, что я есть зло.
– Да. Я видел… я жил… по вашему закону.
– Почему же тогда вы не обнажаете свой меч? Если я зло, вы окажете миру услугу, избавив его от меня. – Он раскинул в стороны руки. – Или я должен остаться для противовеса, из-за которого мы не убиваем рей-киррахов? – Он произнес эти слова не случайно, он особенно выделил их.
Образы из моего сна замелькали перед глазами, мороз обжигал шею.
– Мне нужно выйти отсюда, – пробормотал я и, шатаясь, побрел к ступеням храма. Я остановился, вдыхая тяжелый сырой воздух. Я внезапно понял, что не могу поддерживать осмысленную беседу. Вообще было непонятно, что я здесь делаю. Я не мог вспомнить вопросов, которые собирался задать.
Фиона взяла все на себя и начала объяснять суть происшествия:
– Демон, которого обнаружил этот Смотритель, не вызывал у своего хозяина неприязни. Хозяин – художник, который внезапно покинул семью, друзей и отказался от выгодной работы по росписи замка. Он начал рисовать цветы. Когда спросили Ловца, он подтвердил, что о безумии заявляла жена жертвы и другие знакомые, которые не видели проку в его новом увлечении. Жена родила ему девять детей. Она из богатой семьи и использовала влияние своего отца, чтобы найти художнику работу по росписи замка. Жертва выказывала все признаки одержимости демоном, кроме тяги творить зло, если не считать злом желание уйти от жены. Жена, разумеется, считала именно так.
– Как прошла битва? – спросил Балтар таким же будничным тоном, каким Фиона вела свой рассказ.
Она рассказала ему все, слово в слово, как я рассказывал на Совете, хотя ее не было в комнате. А другие сведения… где она их раздобыла? Я вглядывался в худое личико, понимая, что я совсем не знаю эту девушку.
– Невей… – удивленно сообщил мне Балтар. – Вы натолкнулись на невея. Кто вы?
– Он ничего не говорил…
– Он говорил о «грубых» гастеях, да, да, и о рудеях, они называются создающими форму, хотя я понятия не имею почему. И еще он говорил «остальные», включая в них себя. Это невеи, узкий круг, самые могущественные из демонов.
– Откуда вы знаете все это? – спросила Фиона. – Я нигде не читала о таком.
Но Балтар полностью сосредоточился на мне:
– Вам теперь снится сон, да? Да, я вижу по вашему лицу. Вы видите сон, но вам кажется, что это не сон. Пендрол тоже видел сны. Он умер, так и не узнав, что они означают. – Балтар стучал пальцами по подбородку. – А что за вторая вещь, интересующая вас?
– Дети, – вмешалась Фиона, прежде чем я успел ответить. – Дети, рожденные, как и ваши, захваченными демоном. Дети-демоны.
Старик закивал и продолжал кивать, пока все его тело не начало раскачиваться. Я не удивился, если бы он вдруг начал кусать пальцы и стонать, как Сэта. Но он заговорил разумно:
– Я подозревал. Это вполне объяснимо. «У него их было двое, – решили вы. – Если он что-то разузнал, то это знание заставило его совершить такие ужасные преступления, что его имя стало синонимом греха». Разве не так?
Его слова звучали так горестно, что я едва не посочувствовал ему.
– Два года я искал ответа, после того как родилась и была убита моя дочь. Я прочитал все, что только сумел найти. Я читал записи Смотрителей. Записи Ловцов. Вы знаете, что было еще как минимум три подобных случая? Это за последние несколько сотен лет. А до того… кто знает, сколько их было, не внесенных в записи? Ведь они были свидетельствами испорченности. Мы только недавно решили, что необходимо записывать как можно больше.
Он говорил все быстрее и быстрее, потом затряс головой, словно стараясь замедлить свою речь.
– Я пришел к Пендролу, умоляя его рассказать мне еще раз о том случае. Я думал, что мой ребенок мог быть захвачен именно таким демоном. Я уверен, вы думали то же самое о детях. – Он внимательно посмотрел мне в лицо, потом продолжил: – Но Пендрол и так рассказал уже все, что смог. Я решил найти женщину, жертву странного демона. Но ее нигде не было. Прошло слишком много времени. Я попал в то место, где Ловец и Утешитель держали женщину, чтобы передать ее на попечение Пендролу и его Айфу. – Он поглядел по сторонам и воздел руки к колоннам. – Как раз такие развалины. Построены такими древними людьми, что о них не осталось никаких упоминаний. То сооружение было квадратным, через него успели прорасти травы и деревья. Стены и пол потрескались от времени, черепицы крыши упали и разбились. Даже самые бедные люди не смогли бы найти там ничего полезного для своего хозяйства. То есть там не было ничего, кроме мелидды. Огромная сила, заключенная в развалины. Почему мы не исследовали их внимательнее?
– Они не наше дело, – ответила Фиона. – Наше дело – война.
– Ах да. Война с демонами. Защита мира от ужасов демонов. Наша святая обязанность. Единственная цель нашего существования. Вы никогда не задавались вопросом – почему? – Глаза Балтара сверкали черными бриллиантами в свете костра.
– Расскажите нам, что вы узнали, – попросил я, с трудом удерживаясь, чтобы не поддаться его волнению. – Какое озарение на вас снизошло?
Балтар подошел ко мне, вышел на ступеньки храма и уставился в туман.
– Никакого озарения. То, что я нашел в тот день, было простым кусочком. Фрагментом. Я уронил нож. Я хотел разрезать яблоко, но мои руки дрожали, потому что я рыдал. Я не знал ничего. Я уронил нож в кучу мусора и начал искать его среди обломков стены. Просто искать нож. Но я нашел иное. – Он вытянул из-под рубахи веревочку, болтавшуюся на шее. На ней висел обломок серого камня размером в пол-ладони. На нем был изображен человек с крыльями… тот самый, о котором говорилось в Свитке с Пророчеством… Он мог бы быть моим изображением, после того как я совершаю превращение за Воротами. Я смотрел на него, не понимая, лишь начиная подозревать что-то. Образ из эззарианских легенд со стены древней постройки древних людей.
Балтар не дал мне времени понять, он просто потащил меня за собой, как тащит лодку течение Сайер.
– Два года я изучал все руины от Парнифора до Кареша и обнаружил, что там ничего нет. Ни изображений строителей, ни живописи, ни записей, которые поддавались бы переводу. Все было разрушено. Все. Почему? Неужели кто-то объявил войну этим строителям? Кто-то завидовал этим давно забытым людям и их творениям?
Я дрожал в ночном воздухе, хотя у реки было нехолодно. Балтар взял меня за руку и подвел к сине-красной мозаике на полу у очага.
– Лишь многие годы спустя я нашел это место. После того как родился и погиб мой второй ребенок, я был на грани безумия и мечтал о мести. Я много времени потратил, чтобы создать тот кошмар, с которым вы знакомы. Мой подарок миру. Но годы шли, и постепенно передо мной складывалась полная картина. То, кем я был, и то, что я сделал, было ничем по сравнению с виной всего нашего народа, за которую боги и посылают нам этих одержимых демонами детей. Посмотрите. – Он вытянул руку. – Прочтите историю нашего народа, как прочитал ее я. А потом скажите мне, кто из нас лучше остальных.
Мозаика была неполной. В ней виднелись дыры размером с ладонь. И это была не настоящая мозаика, в которой картинка складывается из кусочков, из цветных камешков. Наоборот, картинки были нарисованы на больших кусках камня, который затем был разбит на маленькие кусочки, а затем снова собран. Но перед нами была целая история, занимающая почти весь пол. Я опустился на колени, чтобы лучше видеть.
Синие и красные изображения были сложены из тысяч кусочков не больше моего пальца. Здесь были мужчины с крыльями, женщины с телами лошадей, дети, превращающиеся в птиц, оленей, лис. Они жили среди деревьев, башен и в постройках, подобных той, где мы сейчас находились. Странная, таинственная жизнь. По краю картины шли слова, но они не отвлекали внимания от изображений. У всех персонажей были черные волосы, бронзовая кожа и немного раскосые глаза. Эззарийцы. Я был зачарован.
Было ясно, что добрая половина сюжетов взята из повседневной жизни. На больших и маленьких картинках были запечатлены все виды деятельности, которые только мог припомнить художник, втиснувший их в и без того богатое деталями полотно. Люди здесь ели, спали, мылись, пряли, собирали урожай, заплетали волосы в косы, строили дома и храмы, играли на музыкальных инструментах. Начиная с центра мозаики, сразу за утерянным фрагментом, начиналась серия сюжетов, выполненных со всеми подробностями. Слева направо тянулся ряд картинок, в которых все время встречалась группа из пяти мужчин и женщин, выполняющих какой-то сложный ритуал. Там были огонь и дым, музыка, ножи и зеркала. Группа побольше, состоящая из детей и взрослых, стояла рядом. Все эти люди были чем-то напуганы, они заламывали руки, отворачивались или закрывали глаза, боясь смотреть на происходящее. А то, что происходило, становилось все больше и четче от картинки к картинке, появилась некая форма, похожая на символическое изображение бури или болезни. На последней картинке форма обрела четкие контуры. Группа из пяти человек стояла перед остальными с виноватым видом, понурив головы, слезы текли по их щекам, их руки были подняты в жесте, обозначающем горе, страх и стыд. А темная форма стала третьей группой – чудовища, которых я увидел и запомнил впервые в семнадцать лет… Демоны. Их удерживали на расстоянии теми же ножами и зеркалами, которые использовались на протяжении всего ритуала Я не до конца понимал то, что разворачивалось перед моими глазами, но голос Балтара подсказал мне то, что я начинал предчувствовать.
– Ты видишь, Смотритель. Мы виноваты. Наша магия и наши чудеса, мы сами создали этих демонов.