ГЛАВА 8

Я был отличным следопытом. Мои способности, утерянные в рабстве, еще не восстановились в полной мере, но я уже мог обнаружить в океане след, оставленный проплывшей час назад рыбы. Я видел, на какой ветке сидела накануне птица. Я мог расслышать звон в воздухе, оставшийся от прошедшей женщины, и понять, что это была именно женщина, а не мужчина. Большинство моих магических задатков были ниже среднего, хотя чувствами я пользовался прекрасно. Это было необходимо для моей работы. Но жреца я потерял, не прошли мы и двух сотен шагов по улицам Вайяполиса.
Я стоял, набычившись, посреди суетливого торгового города на востоке Империи. «Потерял. Тебя надо повесить за некомпетентность». Я несколько минут просто тупо водил головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что делать дальше, потом решил, что лучше просто идти вперед. То, как заволновалась, расступаясь, толпа, означало приближение рикки, дерзийского чиновника, следившего за порядком на рынке. Там, откуда отхлынула толпа, раздался удар и душераздирающий вопль, на миг заглушивший другие шумы города. Наверное, рикка поймал вора или мошенника и теперь по его приказу виновному отсекли руку или отрезали нос. Так поступали с теми, кто не был дерзийцем. Миг спустя замершая жизнь снова пошла своим чередом… для всех, кроме несчастной жертвы. Глупец. Мне не нужны были столкновения с дерзийцами.
Я бесцельно прошелся по рынку, потом купил жареного цыпленка у тридянки, истекающей потом над маленькой жаровней, и горячего хлеба у оборванного однорукого мальчишки-манганарца.
– Да защитит тебя Долгар! – произнес он, когда я дал ему медную монетку из остатков того запаса, которым снабдил меня Александр перед моим отъездом из Загада.
– Скажи мне, – я уселся на теплый камень рядом с мальчишкой, чтобы съесть свой обед, – ты не знаешь, где живут жрецы Долгара, какое-нибудь уединенное место, но недалеко от города? – Оно не могло быть далеко, поскольку встреча была назначена людьми из Терины через три дня, а езды от нее до Вайяполиса было сутки.
– Жрецы живут в гробнице, – ответил оборванец, мотнув головой в ту сторону, откуда я пришел. – Других мест я не знаю.
Гробница. Ну конечно! Я сунул в руку изумленному мальчишке ногу от своего цыпленка, запихнув остальное в походный мешок, и отправился в сторону гробницы бога-героя.
Сама гробница походила на грязную пещеру, но была очень интересно украшена. Стены и потолок были полностью покрыты осколками металла. Кусочки меди, железа, жести и бронзы, которые удалось найти почитателям бога, были нарезаны квадратиками или треугольниками и прилеплены грязью ко всем поверхностям. Те, у кого не было металлов, приносили сюда свечи или простые глиняные лампы, которые причудливо освещали мозаику. Посвятившие себя Долгару, бедному и скромному богу-воину, надеялись в один прекрасный день создать для него новые доспехи, чтобы он мог сражаться с другими богами. Я нашел жреца в коричневой рясе и спросил его, есть ли за городом какой-нибудь монастырь, принадлежащий его ордену.
– Ты хочешь посвятить свою жизнь святому Долгару?
– Я не живу своей жизнью, – ответил я. – Но я привык быть один, – возможно, монашеская жизнь подойдет мне. В последнее время меня тянет к Долгару, и я много слышал о его жрецах и той пользе, которую они приносят.
Жрец был стар, его кожа совсем сморщилась и потемнела, он с сомнением покачал бритой головой:
– В монашеской жизни много трудностей. Служение. Отсутствие удовольствий. Молодые люди вроде тебя… образованные, если судить по твоей речи… знавшие лучшие дни… Уж и не знаю, сможешь ли ты по-настоящему работать. – Судя по всему, у него было очень плохое зрение.
Первый час я терпел его наставления, предостережения, бесконечные вопросы о моих предках и их богах. Похоже, ему нечем было заняться в этой гробнице. После двух часов я стал подумывать о каком-нибудь заклинании, которое могло бы прервать поток его речей, но все-таки не стал ничего предпринимать. Только когда прошло три часа, а он ни словом не намекнул о местонахождении монастыря, все еще задавая мне вопросы о месте, дне, часе и минуте моего рождения, необходимых ему для составления моего гороскопа, и о моей готовности отказаться от мяса, женщин, мытья и науки, для того чтобы присоединиться к его братьям, я начал терять терпение. Я предложил ему пройти со мной в пивную, чтобы подробнее обсудить все. Мы не пошли к Фейдору. Мы нашли другое место, забитое народом и бочонками эля. Их содержимого хватило для утоления жажды человека, способного говорить часами и не сказать ничего. Я узнал то, что хотел.

Я провел ночь в пшеничном поле, отсыпаясь после чрезмерного количества пива и двухдневного перехода. Потом встал и пошел вверх по крутому склону в сторону монастыря. На вершине холма, засаженного деревьями, сверкало под солнцем серое каменное сооружение. На террасах были разбиты огороды, кое-где узнавались растения вроде лука и картофеля, но в основном здесь росли буйные травы. Размеры постройки впечатляли: три этажа огромных каменных блоков, толстая стена, железные ворота, башни на углах. Однако это здание не было крепостью. Каменные внешние стены уже давно не чинили, несмотря на то что корни и усики лиан почти совсем разрушили их в некоторых местах – каменная крошка кучками лежала на земле.
Никто не вышел, когда я позвонил в колокол. Немного подождав, я толкнул ржавые ворота и вошел в заброшенный двор, когда-то вымощенный кирпичами. Повсюду буйно разрастались сорняки. У внутренней стены пестрели садовые цветы, но зеленая лужайка между двором и самим зданием монастыря давно уже не подстригалась, трава торчала лохматыми кочками.
– Здравствуйте! – прокричал я, остановившись у колодца на середине двора. Никто не появился.
Я осмотрелся, никого не увидел ни на улице, ни в окнах, потом подошел к двери монастыря и толкнул ее. Я переходил из кельи в келью, пробираясь через обвалившиеся куски древних камней. Несмотря на простоту и строгость, принятые в подобных местах, окна, смотревшие в синие небеса Манганара, были потрясающе красивы. Тяжелые деревянные ставни, о которых заботились лучше, чем о внешних стенах, можно было плотно закрыть, чтобы оградить себя от холодного зимнего ветра с равнин. В одной комнате я обнаружил длинный стол со скамьями вдоль него. На стене висела полка с чашками и мисками. Но со всех стен свисали ажурные паутины, и никто не вышел на звук моих шагов. Монастырь был пуст.
Двойные двери в глубине трапезной вели на кухню с погасшими печами и пустыми столами. Рядом с трапезной я нашел комнату, в которой делали свечи и что-то шили из кожи. Повсюду валялись обрывки кож, виднелись лужицы воска и застывшего клея, столы были усеяны дохлыми мухами. В следующей комнате обнаружился длинный стол в темных пятнах и шкаф с разбитыми горшками. Сначала я решил, что это скрипторий, но когда я коснулся пальцами темных пятен на столешнице, то почувствовал не слова, а кровь, боль и смерть. Наверное, комната хирурга. С тяжелым сердцем я закончил осмотр первого этажа и направился к главной лестнице.
На следующем этаже я обнаружил пятьдесят крошечных комнаток, в нескольких из них на полу лежали тонкие соломенные подстилки, большая часть комнат была пуста. На третьем этаже оказались детские спальни. Два длинных помещения, несколько крошечных грязных матрасов На полу солома, у стены стол с корытом и кувшином В одном углу я нашел обгрызенную мышами тряпичную куклу, на тряпке было нарисовано смеющееся лицо. А на стенах… Я улыбнулся, несмотря на сжатое тисками сердце. На длинной стене сохранились сделанные углем рисунки рожицы и схематические человечки, солнце и деревья, страшноватого вида лошади и еще отпечатки множества маленьких ладошек. Прошли годы с тех пор, как здесь были дети.
Обессиленный бессмысленным путешествием, я встал у окна и долго смотрел на зеленые равнины Манганара, позволяя теплому ветру обдувать мое запыленное лицо. От открывающегося из окна вида захватывало дух. Плавные изгибы широкой реки сияли под солнцем. По обоим ее берегам в сторону города тянулись бескрайние поля пшеницы. А на западе виднелась темная полоса Императорской дороги, широкого ровного пути, ведущего из Загада в самое сердце Азахстана, а потом дальше на восток. Если дети, жившие в этих комнатах, не принадлежали миру, они хотя бы могли видеть, как он проходит мимо.
Я потерял его. Ни один ребенок уже не вернется в это место.

Три дня спустя я сидел у источника, на перекрестке, в тени длиннолистого дерева. Я пил чудесную холодную воду и пытался разобраться с несколькими проблемами: с деньгами, дальнейшими целями и тоской по дому.
С деньгами, поскольку мои несколько зенаров почти кончились, было бы глупо тратить остатки, не зная, куда я пойду и зачем. Когда я вернулся к гробнице, там уже никого не было. Старуха, следившая за лампами, заявила, что здесь уже лет десять нет никаких жрецов. Долгар проигрывает в популярности новым дерзийским богам. Я вернулся в переулок и не нашел там белого кинжала, а в пивной хозяйничал совсем другой человек. Я расспросил каждого в городе о Долгаре и его жрецах, никто ничего не знал. Я решил, что единственное, что мне остается, – отправиться обратно в Терину и попытаться снова взять след. И я отправился. Но, пройдя несколько лиг, я остановился. Я вдруг понял, что не найду там ни одного человека из тех, что указали мне дорогу в первый раз.
Что до моих целей, даже если я найду своего сына, что я смогу ему предложить? Жрец понял это. Я умел сражаться. Я жил этим. Я дышал этим. Каждый день своей жизни я оттачивал умение убивать. Что мое умение даст ребенку? Лучше ему остаться с неграмотным, но добрым жрецом, чем с человеком, постоянно общающимся с демонами.
Когда нет денег и цели, очень трудно противостоять тоске по дому. Несмотря на обиду, я мечтал о зелени и деревьях, дожде и тихих днях. Я не собирался снова покидать дом. Эззарианские Смотрители редко пересекали границы страны, даже когда их было много. Наша сила и наша жизнь тесно связаны с деревьями и холмами и с той работой, которой мы живем. Я должен быть дома, среди своих, узнать, что же все-таки произошло, – хотят они этого или нет. Хотя после Кол-Диата мне больше не снилось снов, меня преследовали воспоминания о поглощающей меня тьме. Я убедился, что должен изучить, исследовать, узнать самого себя, даже если для этого придется отдать себя в руки Каддока. Но я не мог вынести мысли о том, что по возвращении в Эззарию мне придется просто работать на полях, выслушивать советы Каддока и жить под одной крышей с женщиной, которую я больше не хотел знать. Безвыходное положение.
Поэтому я просто сидел у ручья, пил воду и смотрел, как бедное семейство, состоящее из трех братьев, их жен и детей, грузится в телеги, чтобы ехать дальше к новой жизни, ожидающей их на границе. Я хотел бы поменять свои печали на их простые страхи и надежды.
Озарение часто подобно вспыхнувшей в мозгу молнии, но я никогда не думал, что оно может принимать четкие контуры. Я наклонился над водой, чтобы снова наполнить чашку, и вдруг увидел мысленным взором монстра с длинной шеей, кожистыми крыльями, изрыгающего огонь. Это чудище не было страшным и не производило впечатления живого, это был просто образ из дерзийских легенд. Я улыбнулся и прошептал слова, которые показались бы странными любому постороннему слушателю:
– Где же вы, мой повелитель? И почему вы ищите меня после такого долгого перерыва?
Через несколько месяцев после моего возвращения в Эззарию я услышал новость о том, что наследник престола женился на прекрасной женщине, которая когда-то помогла мне спасти его жизнь. Я послал ему на свадьбу небольшой подарок – нефритовую статуэтку гирбеста, легендарного дерзийского чудовища. Я не приложил к ней ни записки, ни подписи, поскольку был уверен, что он догадается, от кого эта безделушка, и вспомнит нужное слово, когда захочет увидеть меня. Я научил его одному заклинанию, когда мы бежали из Кафарны, и именно это заклинание было наложено на статуэтку гирбеста. Я понятия не имел, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до указанного в заклинании места встречи, но больше идти все равно было некуда. Я был счастлив, что мои сомнения разрешились сами собой, и через полчаса я отправился на встречу с человеком, который когда-то купил меня за двадцать зенаров.

Место, указанное мною в заклинании, находилось в пустынях Южного Манганара, как раз у подножия гор на границе с Эззарией, в двух днях пути от моего дома. Я понятия не имел, где окажется Александр, когда я понадоблюсь ему, но сам я не хотел надолго расставаться со своей работой. Я старался выбрать безлюдное место, где никто не обратит внимания на встречу дерзийского принца с эззарианским волшебником. Поэтому я решил остановиться на развалинах, которые мы называли Дазет-Хомол, Дворец Колонн.
Дазет-Хомол был еще одной постройкой, оставленной неведомыми строителями древности. В лишенной растительности земле, слишком каменистой для деревьев, слишком пустынной для стад, слишком знойной и сухой, чтобы привлекать сюда людей, эти таинственные мастера установили длинный ряд двойных колонн. Колонны были простыми белыми цилиндрами, слегка сужающимися кверху, ничем не украшенные, если не считать каких-то знаков, начертанных на уровне глаз человека среднего роста. Они были выбиты на одной для всех колонн высоте, и сами колонны были совершенно одинаковыми. Знаки, как казалось, тоже ничем не отличались. Каждая пара колонн отстояла от другой на расстоянии шестидесяти шагов, колонны в паре были поставлены в тридцати шагах друг от друга, а в высоту они достигали приблизительно двадцати пяти шагов. Ряд тянулся строго с севера на юг через невысокие холмы и долины, нигде не прерываясь, не считая нескольких колонн, которые разрушились от землетрясений. Место было очень странным и служило неизвестным целям. Эззарианские ученые не один год бились над загадкой Дворца, они целыми месяцами проводили раскопки, измеряли и высчитывали, разглядывали знаки. Они собрали сотни легенд об этом месте, включая легенды давно несуществующих народов. Но нигде поблизости не было никаких признаков города или другого оплота цивилизации. Никто не сумел разгадать значения знаков на колоннах, которые все-таки оказались разными при пристальном изучении.
Все дни, пока ждал Александра, я носился вверх-вниз по холмам и барханам, чтобы не потерять форму и силы, и иногда бегал между колоннами, размышляя об их назначении и людях, оставивших их после себя. Выточить, перевезти и установить такие махины, строго ориентировав их по сторонам света, было непростой задачей. Что заставило их возвести Дворец? Может быть, они чувствовали исходящую от этого места силу, как мы чувствуем силу эззарианских деревьев. Как и все подобные развалины, место сочилось мелиддой. Я ощущал ее в тенях, наползавших на холмы на закате солнца. Чувствовал ее в нагретом камне колонн, когда прислонялся к ним спиной. Видел ее в могучих контурах, тянущихся к звездам, когда смотрел на них бессонными ночами. Почти осязал ее в гуляющем между рядами ветре. Я проводил пальцами по начертанным знакам, стараясь уловить их смысл, хотя и знал, что столетия исследований не принесли результата. Дазет-Хомол оставался загадкой.
…Я ждал восемь дней. Бегал, спал, охотился на кроликов и птиц, чтобы не умереть с голоду, вспоминал песни и упражнения для тренировки ума. Вернувшись к почти забытой привычке моей юности, я создал круг священного огня и подолгу стоял в нем на коленях, как делал Вердон, находясь между небом и землей. Я молил о мудрости, чтобы найти путь, и о силе, чтобы суметь следовать по этому пути, молил сына бога Вердона, который уступил небесный трон своей смертной матери, о снисхождении. Сейчас было не время для отчаяния, безумия и горя, как это было в Кол-Диате. Это было время «между». Между жизнями. Между страхами. Между страданиями. Наверное, меня можно было назвать отшельником. В эти дни я понял: ничто не связывает меня с другими людьми. Вокруг меня были только воздух и небо, звезды и сны.
Да, когда спустилась ночь, мне снова приснился замерзший замок, его призрачные обитатели и еще наползающая на меня тьма. На этот раз у меня не было лихорадки. Я позволил себе смотреть этот сон. Хотел понять. В холоде и тишине, куда я погрузился, я открыл себя тьме и начал слушать. Постепенно голос начал обретать форму, стало возможно различать слова. «Гроза идет, – шептал голос. – Дней все меньше. Может, мы вместе посмотрим мир, ты и я?» Я не знал, как ему ответить или как дать понять, что слышу его.
Я почти расстроился, когда на восьмой вечер услышал топот копыт. Но мысль об Александре и том свете жизни, который он всегда нес с собой, согрела мою замерзшую кровь. Чем ближе звучали копыта, тем сильнее я желал покончить со всеми размышлениями и узнать, зачем он ищет меня.



ГЛАВА 9

Я сидел на вершине холма, возвышающегося в центре ряда колонн, и наблюдал, как всадники разбивают лагерь под ивами у ручья. Костры, разведенные на склоне холма, все время заслоняли их темные тени, слышались голоса устраивающихся на ночь солдат. Всадников было больше десятка. Но я и не думал, что наследный принц Империи Дерзи станет путешествовать в одиночестве.
Полная луна поднялась уже совсем высоко, когда я услышал звук шагов, приближающихся к вершине холма. Шаги одного человека. И этот человек молчал, тень от колонн закрывала его лицо, но я узнал его: худощавый, высокий, быстрый, сильный и опасный, как шенгар. Чтобы принц принял в себя Повелителя Демонов, некий келидец использовал особое заклятие. Иногда, со временем все чаще, он превращался в зверя, горного льва. И едва не погиб от этого. Келидец и его сообщники очень удачно подобрали заклятие. Хотя принц уже давно избавился от него, он и сейчас чем-то походил на огромную горную кошку. Вот он замер, чтобы разглядеть длинный ряд парных колонн или чтобы учуять меня. Он был не из тех, кто колеблется. Не из тех, кто испугался бы таинственных теней, не из тех, кто ощутил бы трепет перед странной постройкой. Он стоял в свете луны, и я ясно видел блестящий клинок. Это меня удивило.
– Кого ты думал найти, идя по следу гирбеста, мой повелитель?
Я встал так, чтобы он мог видеть мой силуэт на фоне восходящей луны, и широко раскинул руки.
– Предусмотрительность – самое трудное в жизни королей или самое болезненное? – продолжал я.
– Полагаю, есть вещи посложнее и побольнее предусмотрительности, хотя и ею нельзя пренебрегать.
Он подошел ближе, но не стал заходить за колонны, а шагнул в сторону, заставив меня развернуться к нему, так что лунный свет осветил мое лицо. Я не ожидал от него таких предосторожностей.
– Ты один?
– Разумеется. Я не привел с собой толпы жаждущих мести эззарийцев и не взял ни одного демона.
– Ну да, конечно. – Он засмеялся и убрал в ножны меч, но его смех не был таким беззаботным и радостным, как прежде. В нем, как и в его движениях, чувствовалась настороженность.
Он подошел ближе, вступив под колонны, и, когда был уже в нескольких шагах от меня, я опустился на одно колено.
– Большая честь и радость видеть тебя снова, мой господин. – Я еще не успел поблагодарить его за возвращение Эззарии. И я не знал, с чего начать, к тому же я не был уверен, захочет ли он выслушивать мои благодарности. Мы были обязаны друг другу столь многим, что не было нужды произносить слова.
Он положил руку мне на плечо и заставил встать, теперь его улыбка выглядела совсем как раньше.
– Клянусь рогами Друйи, ты выглядишь так, словно твоя жизнь такой же обломок кораблекрушения, как и моя! Я-то думал, что, когда мы увидимся в следующий раз, мы уже не будем выглядеть как принц, чудом избежавший топора палача, и бывший раб, только что освободившийся от власти самого гордого и сумасбродного хозяина в Империи.
Александр всегда был наблюдателен, а его суждения о себе самом и окружающем мире отличались исключительной точностью. Однако неприятно, когда человек, лишенный мелидды, может с легкостью читать по твоему лицу. Я не собирался рассказывать ему о своих неприятностях, но посмотрел на него в лунном свете и увидел, что его внешний вид полностью соответствует сказанному. Он и впрямь походил на человека, чудом избежавшего смерти и давно не высыпавшегося.
– Не вижу ни крови, ни отрубленных конечностей, – заявил я. – Все могло бы быть хуже. – После восьми дней отшельничества я и сам верил в это.
Принц качнул головой:
– Давай пройдемся. Мне нужно размяться. Завтра я еду в Кувайю. – Александр редко сидел на одном месте. Он вышел из пятна лунного света и шагнул в тень колоннады. Повисло тяжкое молчание, я не понимал, что его беспокоит.
– Надеюсь, госпожа чувствует себя хорошо.
– Эта дракониха? Упрямится, как обычно. В последний раз, когда я ее видел, она разбила три лампы и едва не подожгла комнату. Потому что я отказался выслушать ее гениальный план по передаче части земель в безвозмездное пользование бедным фермерам. До этого я шесть недель провел в седле, все это время ни разу не спал с женщиной, а только участвовал в каких-то бессмысленных спорах и обсуждениях, а она приветствует меня болтовней об «использовании пустых земель» и о том, как «бедные смогут накормить себя и других, тогда как богатые помещики совершенно не думают об этом».
– Похоже, что план неплохой.
– Этот проклятый план всем хорош… лучше не бывает. – Александр негромко рассмеялся. – Она исключительная женщина, лучшая в Империи. Я ей так и сказал, но она занята всеми этими урожаями, когда я так давно ее не видел. В Загаде уже поговаривают, что я беру себе другую жену, поскольку за два года мы так и не породили наследника. Но я за это время не спал с ней и трех раз. Лидия говорит, что с тем же успехом она могла бы забеременеть от ветра.
Я ничего не ответил.
– А что твоя королева… вы устроили ваши дела?
– Я не смог…
– Ах да, вы же застенчивые эззарийцы. Можешь закрыть лицо, если не хочешь, чтобы я прочитал на нем правду. Судя по всему, дело обернулось не так, как ты ожидал.
Мы дошли до следующей колонны. Он снова умолк, но я решил не затягивать разговор:
– Почему ты звал меня, мой господин? Я очень рад тебя видеть, но сомневаюсь, что ты всего лишь хотел обсудить со мной семейные проблемы… даже если они не дают тебе покоя.
Он остановился и пронзительно посмотрел на меня. Непосвященный человек мог бы решить, что этот янтарный взгляд принадлежит Смотрителю.
– Мне было необходимо увидеть и выслушать тебя. Решить. Понять, правда ли то, что я помню, или это просто сон из моей нетрезвой юности. Выяснить, не ошибся ли я.
Между колоннами пронесся порыв ветра.
– И что же ты видишь?
– Ты тот, кого я знал. А это означает, что я не найду простого решения своей проблемы.
– Объясни.
Он снова зашагал вперед.
– Когда мы прогнали келидца, я решил, что теперь жизнь вернется в обычное русло. Что у меня будет время успокоиться и понять то, что мне необходимо понять… чтобы я был готов, когда придет мое время. Но на моего отца повлияло, сильно повлияло происшедшее два года назад. То, как его одурачил Каставан. То, что мы оказались в шаге от гибели. У него больше нет сил править. Ладно, я уже не ребенок. Я умею притворяться, когда это необходимо, и сдерживать свой болтливый язык. И никто не перечит мне, когда я заявляю, что «мой отец велел вам» или «Император приказал». И до недавнего времени все было прекрасно. Я ездил по всей Империи и видел, что все действительно считают меня голосом моего отца, как и было объявлено при помазании.
Он шагал все быстрее.
– Но некоторое время назад все дворяне в Империи словно почуяли, что отец уже не так силен. Они начали ссориться друг с другом, посягать на соседские земли, оспаривать границы владений, существующие с незапамятных времен, нарушать торговые сделки, вовлекая партнеров в усобные войны, они крадут друг у друга лошадей и детей, надеясь получить выкуп. Глупые стычки. Бессмысленное кровопролитие. Каждая ссора кончается чьей-нибудь смертью. Можно подумать, что мы вернулись на пять столетий назад. На прошлом летнем Дар-Хегеде трое дворян погибли на дуэлях, а один вел себя так возмутительно, что я вынужден был прогнать его. А на зимний Дар-Хегед пять семейств вовсе отказались приехать.
Значит, это вес Империи давил на его широкие плечи и угнетал его радостный дух.
– Получается, они больше не позволяют Империи то есть тебе, вершить их дела.
– Только когда я являюсь с солдатами и с оружием. Мне приходится разводить их в разные стороны и заставлять говорить друг с другом, чтобы стала очевидна вся их глупость. Иногда они пытаются не слушать, и мне приходится их заставлять. – Александр замер и привалился спиной к одному из каменных столбов. – С этим я могу справиться. Большинство из них резко умнеет, когда выясняется, что я не прочь пролить немного крови. Их, или своей, или чьей-нибудь еще. Некоторых волнений трудно избежать в создавшейся ситуации: незримый Император, молодой наследник. Если все не станет еще хуже, если я смогу передвигаться по стране так же быстро, как и прежде, я буду держать происходящее под контролем…
– И что тебя беспокоит?
– Есть кое-что еще. – Он посмотрел мне в глаза. – Скажи мне, Сейонн, что ты знаешь об Айворе Лукаше?
– Ничего. А что это такое? – Звучание слов походило на какой-то из диалектов Манганара.
– Что-то вроде Меча Света, так мне говорили. – Он снова заметался между колоннами. – Тот, кто называет себя этим именем, и его последователи, они как заноза в пальце. Он присвоил себе право исправлять несправедливость, делить зерно между бедными и богатыми, он хочет отнять власть у дерзийских хегедов и отдать его местным правителям, изменить те законы, которые ему не нравятся… освободить рабов. Советники моего отца вопят, чтобы я уничтожил его. Негодяя, как и следовало ожидать, поддерживают многие из народа. Но долгое время я не обращал на него внимания. Его цели почти не отличались от моих, и он пользовался мягкими методами. Я не видел проблемы в нескольких украденных овцах, в горстке освобожденных узников или паре насмерть оскорбленных помещиков. Что бы вы с моей женой ни думали обо мне, я вовсе не хочу, чтобы люди умирали от голода. Но в последние месяцы ситуация вышла из-под контроля. Он грабит повозки, везущие налоги. Поджигает дома. Похищает моих дворян. Нападает на купеческие караваны. На дорогах неспокойно. – Принц остановился на вершине следующего холма, как раз перед последней парой колонн в северной части Дазет-Хомола. Луна осветила его гневное лицо. – Этого я не допущу!
Дерзийцы страшно гордились своими дорогами и развитой торговлей, их купцы добирались до самых дальних уголков Империи, скорее из тщеславия, а не в погоне за прибылью.
Принц продолжал свой рассказ:
– И похоже, что он знает больные места Империи. Каждый раз, когда во время очередного хегеда я разрешаю какую-нибудь проблему, появляется этот Айвор Лукаш и начинает все сначала. Я знаю, что есть болезни, которые необходимо лечить, постоянно чувствую на себе твой укоряющий взгляд, но как я могу убедить Совет в том, что все в порядке, когда мирные торговцы и путешественники боятся тронуться с места? Я не смогу сделать ничего полезного, если Империя и дальше будет погружаться в хаос.
– Правда, что Карн'Хегет и Базрания потеряны?
– Три провинции, включая Карн'Хегет и половину Базрании, точнее, их бароны заявили, что они больше не являются частью Империи. Их поля сожгли. Их караваны разграбили. Торговцы обходят стороной эти земли, поскольку боятся разбойников. Если я не покончу с этим Айвором, мне придется вернуть эти провинции силой. Начать войну против собственного народа. Гражданскую войну. А в тех землях живут одни из самых старых и уважаемых семейств, которые союзничали с нашим Домом не одно столетие. Если я не сохраню их…
Я ничего не понимал. Александр знал, что я никогда не возражал против господства дерзийцев.
– Но почему ты пришел ко мне? Подобные дела вне…
– Потому что я думал, что это ты!
Мороз прошел у меня по коже, хотя веющий между колонн ветер еще не остыл после знойного дня. Я начал было протестовать, но принц поднял руку:
– Послушай, как описывают Айвора Лукаша освобожденные им заключенные и другие свидетели. Он чуть выше среднего роста, стройный, но очень сильный человек, он движется быстрее молнии. У него длинные черные прямые волосы, золотисто-красная кожа, глубоко посаженные черные глаза. Его меч мелькает повсюду. Он видит то, что еще только должно произойти. Слышит биение сердца, знает горести бедных и разбирается в людях. Он берет справедливо и дает щедро. Он моментально исчезает с глаз и перемещается на огромные расстояния с немыслимой скоростью, словно у него есть крылья.
– Клянусь…
– Теперь ты знаешь, почему я пришел. Чтобы понять. – Он снова замотал головой. Золотая серьга и золотые нити в косе блеснули в свете луны. – Я надеялся, что это неправда Хотя это было бы проще всего. Если бы он оказался тобой, я убедил бы тебя не делать так, потому что не верю, что ты хочешь моей гибели. Но если это не ты, тогда…
– Мой принц! Опасность! Шпионы! – Три черные тени сбежали с холма, сверкнули мечи. Дерзийские воины. Двое встали между Александром и мной, а третий швырнул меня на землю и тяжело вдавил ногой в песок. Я развернул голову, как раз чтобы увидеть, как те двое кидают кого-то к ногам принца. – Это эззариец, мой господин. Нашли за холмом. Мы наткнулись на него, когда он выпустил стрелу в этом направлении. Мы думаем, это один из проклятых бунтовщиков. Пленник сплюнул на землю:
– Если бы я целилась в него, можете быть уверены, я бы попала. И считала бы, что не зря прожила жизнь, если пролила кровь этого дерзийца.
Я стал биться головой о песок и начал изрыгать такие цветистые проклятия, что все разом умолкли. Ну как мир может быть таким нелепым? Это была Фиона.
– Они выбрали женщину… эту девчонку… присматривать за тобой? Следить, словно ты прислужник в Храме Атоса, о котором все знают, что он не в состоянии вытереть себе зад без посторонней помощи? Не могу поверить.
Возмущение Александра, как всегда, было неистово и угрожающе. Я счел разумным не напоминать ему о только что высказанных в мой адрес подозрениях. Которые, без сомнения, окрепли бы, если бы мне не удалось сдержать свой язык и объяснить, что Фиона представляет угрозу только для меня одного. Я рассказал ему, что среди эззарийцев многие не доверяют мне, что я совершил несколько ошибок, сражаясь с демонами, и что мне вообще запретили сражаться. Я рассказал достаточно, чтобы ему стало ясно, почему я понятия не имел о присутствии здесь Фионы и зачем она притащилась вслед за мной на это свидание.
– Тебе не следует беспокоиться.
С тем же успехом я мог бы успокоить шенгара куском пирога. Похоже, его темперамент нисколько не изменился. Он метался вокруг лагерного костра, словно собираясь разорвать на куски моих невидимых соотечественников, осмелившихся заявить, что я недостоин биться с демонами.
– Они вообще видели, кто ты? Они знают, что ты сделал в моей душе, как ты несколько дней дрался с Повелителем Демонов, так что из тебя едва не вытекла вся кровь? Клянусь Атосом… я сам им расскажу! – Он остановился и уставился на Фиону, лежавшую возле огня со связанными ногами и руками. – Или мне просто повесить девчонку и убрать ее с твоего пути? Ты скажешь, что ее сожрал шенгар.
– Нет, мой господин. Эта история никому не понравится. Хотя я ценю великодушное предложение. – Я сдержал усмешку. Его ярость была просто великолепна.
– Она уже должна быть мертва. Совари выпорет того, кто не застрелил покушавшегося на меня убийцу.
– Она не собиралась убивать тебя. При всех ее недостатках Фиона чрезвычайно правдива – Она заявила, что целилась в кролика, и двое солдат отправились искать доказательства. И они найдут их, не потому, что ее стрела была так точна, а потому, что однажды целый кувайский город был сожжен, когда кто-то из жителей выстрелил в дерзийского принца. Я не хотел, чтобы подобное произошло с Эззарией. – Заставь ее поклясться, и ее можно будет отпустить. Я ручаюсь за нее. Прошу тебя, мой господин.
– Лучше бы ты не просил. Не теперь, когда я знаю, как эти твои соотечественники с тобой обошлись – Александр в последний раз гневно сверкнул глазами и ушел, заявив, что должен узнать, почему его люди где-то копаются.
Когда он отошел достаточно далеко, Фиона сердито заговорила:
– Как ты смеешь выгораживать меня перед этим варваром!
– Забавно, что дерзийцы называют варварами нас. – Я присел на корточки рядом с ней и ослабил веревки, впившиеся в ее тонкие запястья. Она не стала использовать мелидду, чтобы облегчить свое положение. – Все, что он сказал, – правда. Тебе повезло, что за твою глупость они не распороли тебе живот и не подвесили на дерево на собственных внутренностях. Возможно, потому, что в округе нет ни одного достаточно высокого дерева, а на низкое вешать неинтересно.
– И ты называешь его другом и при этом говоришь «мой господин»! Ты мне омерзителен.
– Если ты продолжаешь подслушивать не предназначенные для твоих ушей разговоры, я бы посоветовал тебе быть внимательнее и слушать лучше. Ты сможешь кое-что понять. В мире есть вещи, о которых ни ты, ни твои наставники ничего не знаете.
– Одна из них то, как эззариец унижается перед дерзийцем.
– Ты ничего не знаешь об унижении, Фиона. И ты ничего не знаешь об уважении. Я советовал бы тебе иногда выказывать его. Принц не причинит тебе вреда… потому что я просил его об этом. Но его люди могут неверно понять то, что произошло. Из-за твоего ребячества под угрозой окажется вся Эззария. О чем вообще ты думала?
– Лучше тебе просить его убить меня, теперь мне точно есть что рассказать Совету, чтобы тебя признали сумасшедшим.
– Сумасшедшим? Так вот в чем тебя обвинили! – Александр вышел к костру.
Я проклял себя и Фиону за бездумную болтовню. Принц бросил на землю перед Фионой большого кролика, из горла которого торчала стрела. Она покосилась на меня, и я понадеялся, что ей хватит ума ничего не сказать. Не очень-то просто сохранять иллюзию, когда приходится вести беседу. Я верил слову Александра, но не его темпераменту. Во всяком случае, не в таком взбудораженном состоянии.
– Я, как и все безумцы, заявил, что совершенно нормален.
Александр кивнул одному из своих солдат, чтобы он разрезал веревки Фионы, но я махнул рукой, чтобы он ушел, и разрезал их сам. Эззарийцы стараются избегать прикосновения других людей. Я сунул ей в руки несуществующего кролика, и она убрала его подальше, в тень. Лишь бы никто не решил рассмотреть его поближе. Моих способностей не хватит на то, чтобы позволить сварить и съесть иллюзию.
Получив свободу, Фиона сделала попытку уйти, но выяснилось, что принц решительно против. Он схватил ее за руку и снова усадил на землю:
– Если ты хоть пальцем шевельнешь, я с тебя шкуру спущу! Не думай, что, если Сейонн вступился за тебя, я стану терпеть твою наглость. Сиди так, чтобы я тебя видел. Ты, конечно, можешь попробовать бежать с помощью вашей магии, но имей в виду, что у меня крепкие руки, быстрые ноги и гнусный характер.
Я не стал ему говорить, что она не ушла бы далеко. Настолько далеко, чтобы потерять из виду меня.

– Ты ведь не все мне рассказал, да? – поинтересовался принц, когда мы сидели у костра, уже отдав должное вину, жареным куропаткам, финикам, инжиру и лепешкам. Его люди отошли от нас на почтительное расстояние, некоторые завернулись в одеяла и улеглись спать, другие ходили дозором под полной луной.
– Не все.
Он вздохнул и растянулся на земле.
– Да и с чего бы? Если ты не делал этого, когда был рабом, конечно, ты не станешь делать этого, став свободным. – Он перевернулся на бок, подперев голову рукой. – Но зато теперь мне легче просить тебя о том, о чем я собирался просить, когда нас так внезапно прервали. Если твоему народу больше нет от тебя пользы, может, ты захочешь принять мое предложение.
– Какое?
– Я хочу, чтобы ты помог мне разобраться с этим Айвором Лукашем.
– Несмотря на то что ты о нем думаешь, он не эззариец. – Я чувствовал, как в темноте Фиона сверлит меня взглядом. – Мы так не поступаем. Врачевать болезни души и тела – да. Но вмешиваться в дела внешнего мира, проливать кровь, похищать людей и все, о чем ты упоминал, – это считается у нас признаком испорченности и нечистоты. Помнишь, как меня все считали мертвым, за то что я был рабом? Те люди, которые отказались за это от меня, откажутся и от него, как бы благородны ни были его устремления. Эззарийцы сражаются не одну сотню лет, но не в таких битвах.
– Но он маг. В этом нет сомнений.
– Он просто ловкий и умный разбойник.
– Но это говорят…
– …те, кто хочет верить в него. Те, кто молится, чтобы его обещания исполнились. Они так же заговорят и о тебе, когда ты сделаешь то, что тебе предназначено.
Александр снова перекатился на спину и засмеялся. На этот раз его смех звучал почти радостно.
– Ах, свет Атоса! Если бы в Империи был хотя бы еще один человек, который так верит в меня! Лидия утверждает, что я самый большой упрямец из тех, кто когда-либо бывал в песках Азахстана, но тебе я и в подметки не гожусь! Ты все еще быстро бегаешь?
– Я поддерживаю форму.
– Когда мы соревновались в последний раз, я всего две недели как стал подниматься после удара копья.
– Ага, а меня шестнадцать лет морили голодом в дерзийском плену.
– Я успею обежать эти развалины, пока ты будешь поднимать с земли свои старые эззарианские кости!
– Позвольте не согласиться с вами, ваше высочество.
Фиона, наверное, решила, что мы спятили оба. Александр скинул башмаки и запустил ими в нее, и мы помчались. Сначала на юг вдоль ряда колонн, потом вверх по холму, вниз, между колонн… Его длинные грациозные прыжки ни в чем не уступали моим легким и быстрым движениям. Мы вместе начали бег у южного края и завершили его, голова к голове, у северного. Потом мы развернулись и побежали в лагерь. Я без сил шлепнулся на землю, Александр упал рядом:
– Свет Атоса! Я слишком много времени провел в седле.
– Рад снова видеть тебя, мой господин. И слышать твои жалкие оправдания.
Он захохотал, шлепнул меня по спине и пошел в разбитую для него палатку.
Я же, не глядя на потрясенную Фиону, завернулся в расстеленное для меня одеяло и моментально уснул, спокойно и крепко первый раз за последние три месяца.



ГЛАВА 10

Узкая, затянутая туманом долина была отличным укрытием для бандитов. На берегу бурной реки стояли четыре жалкие лачуги, с одной стороны их прикрывали деревья, с другой – склон холма. Попасть сюда можно было по идущей по горам тропе, которая прекрасно просматривалась, а сама долина терялась среди множества ей подобных в Кувайских холмах. Правда, был еще один путь, трудный и опасный, идущий с севера в глубь скалистых гор, но, чтобы пройти по нему, в провожатые нужно было брать орла. Сверху же долину закрывали от посторонних глаз нависающие утесы и клочья тумана. От любых глаз, но не от глаз волшебника, которого с детства учили видеть то, что скрыто от других.
– Не больше двадцати, – прошептал я Александру, который лежал рядом со мной на камне и всматривался в темноту. – Пятеро лучников у входа в долину, три слева и два справа. Вместе с теми, что стоят снаружи, будет восемь. Те шестеро, что приехали, еще не спешились, они стоят в северной части долины. Трое всадников ранены. – В воздухе чувствовался запах крови и боли. – Двое вышли из дома им навстречу. Они…
Я хотел сказать, что один из встречающих был тем кого мы искали. Айвор Лукаш, Меч Света, глава бунтовщиков. Но я не смог бы объяснить, почему я в этом уверен, разве что потому, что от его присутствия веяло силой. Хотя я не ощущал его обычными чувствами. Возможно, опыт предыдущих битв? Или надежда? Нужно было подождать. Пусть надежда оправдается. В сражениях с демонами внешние проявления некоторых вещей и твое ожидание их редко оказывались правдой. Но сейчас речь шла об обычных людях, – возможно, и обычным человеческим инстинктам можно доверять.
– В южной части, под деревьями, есть еще какой-то человек, отдыхает. Во втором доме могут оказаться спящие. Два дома поменьше пусты.
– Ничего себе! Я бы брал тебя с собой во все походы, – прошептал принц. – Мы бы их за месяц разгромили.
– Мой господин, ты обещал.
– Да, да. Я здесь, чтобы поговорить. Не проливать кровь. Ты точно не поедешь дальше с нами?
– Точно. Я не могу. – Меня ждали другие битвы, а вмешательство в подобные дела лишь осложнило бы мое положение.

Пока мы ехали на восток, тщательно обсудили все детали. Через некоторое время встретились с более крупным отрядом дерзийцев: пятьдесят человек ждали нас у подножия холмов. Один из заключенных рассказал, что Айвор Лукаш прячется в Кувайских холмах. Место необычное, далеко от больших городов, среди людей, больше знакомых с искусством пения, чем с ремеслом войны.
Я заранее сказал принцу, что тот, кто освобождает рабов и восстанавливает справедливость, не может быть моим врагом. Я никогда не подниму меч и не пролью кровь такого человека. Но согласился помочь Александру разобраться с теми, кто мешал ему воплощать в жизнь его устремления. Мне верилось, что он особый правитель, правитель, которого еще не знала история, призванный принести в мир порядок и справедливость. Он пообещал мне, что начнет с переговоров.
Фиона всю дорогу была мрачнее тучи. Александр приказал привязать ее руки к седлу и поручил одному из солдат держать поводья лошади. Не знаю, поняла ли она, как сильно ее оскорбили, ведь в Дерзи только особо опасным преступникам или самым презренным негодяям не позволяли править собственной лошадью. Но она, без сомнения, заметила презрительные взгляды солдат и их насмешки по поводу ее мужской одежды. Она легко могла бы развязать путы с помощью мелидды, но не делала этого. Мелидда предназначалась для войны с демонами. Исходящего от нее холода хватило бы заморозить даже джунгли Трида.
После первого дня пути я попросил Александра позволить девушке ехать рядом с нами и освободить ее от общества грубых солдат.
– Я ценю твое желание помочь мне, но я надеюсь разрешить свои проблемы самостоятельно, и мне нужен свидетель того, что рей-киррах все-таки не поработил меня.
– И ты позволишь ей слушать наши разговоры?
Я почувствовал, что краснею:
– Она все равно их слушает.
– Что, она так может? – Он беспокойно обернулся.
– У нее много умений, среди них есть и умение слышать. Это одна из причин, по которой они выбрали ее. – Не стал объяснять ему других причин. А равно и того, почему сна столь ревностно выполняет возложенные на нее обязанности.

Фиона лежала сбоку от меня на голом камне и вглядывалась в туман. Если бы она увидела или услышала что-то кроме того, что видел и слышал я, она все равно не сказала бы. Двое солдат Александра стояли за нами, прикрывая наши спины.
– Надо идти сейчас, пока они заняты прибытием их воинов. Туман скроет нас так же, как он скрывает их. Когда они увидят наше численное превосходство, они пойдут на разговор. – Александр махнул рукой, и один из солдат издал условный крик. Он изумительно точно подражал голосу горной куропатки. На этот звук никто не обратит внимания.
В ответ раздался крик орла, тоже удивительно похожий. Крики передавались по цепочке, пока я не ощутил, что дерзийцы, до этого ждущие в ближайшей роще, начали тихо двигаться к лагерю повстанцев. Принц встал с камня, готовый сразу же спуститься к своему войску, как только оно подойдет.
Но птичьи крики все-таки были замечены – или какое-то движение, или что-то еще. Я услышал сигнал тревоги, и где-то в долине полыхнуло заклятие, ослепившее меня. Маги! Лучи утреннего солнца начали разгонять туман, я увидел, что люди принца мчатся к хижинам.
– Ваше высочество! Отзовите их! – Но Александр уже исчез внизу, под скалой, а кричать громче я не осмелился. – Фиона! Беги за ним! Скажи ему, что они все погибнут! – Лучники возьмут на себя первые ряды дерзийцев, а когда они поймут, что тех гораздо больше, маги просто завалят их кусками скал.
Она колебалась. Я взял ее за плечо:
– Мне плевать на твои чувства ко мне или дерзийцам. Люди идут на верную смерть, их необходимо остановить. Настоящая испорченность начинается с молчания и бездействия. Иди. Я должен остаться здесь.
Она отбросила мою руку:
– Мне не нужны ваши лекции, мастер Сейонн! – Она скользнула на едва заметную тропинку и почти ползком добралась до деревьев.
Я снова свесился с края утеса и снова начал вглядываться в сумрак, напрягая все чувства. В тех двоих, ожидавших подъезжающих товарищей, было что-то странное. Странное, но знакомое. Я должен был увидеть, что именно, чтобы потом описать Александру.
Через некоторое время я ощутил, что дерзийцы вернулись под укрытие деревьев, их дыхание и биение сердец снова слилось с дыханием леса. Вскоре после этого Александр влез на камень и тоже свесил голову вниз.
– Надеюсь, произошло что-то важное. Мы взяли бы их.
– Нет. Смотри, как быстро исчез туман.
– Они не успели бы нас заметить.
– Они услышали нас. Они как-то узнали, что мы здесь. Ты прав, они маги. Смотри…
Предупрежденные о приближении дерзийцев, бунтари были готовы затеряться среди холмов. Они стояли рядом с лошадьми, собираясь уйти по той тропе, что вела глубоко в горы. И отходили очень грамотно. Сначала двинулся внешний ряд стражников, те, что стояли при входе в долину. Потом ряд лучников, которые уже спустились со скал и расположились в центре лагеря. Потом снова двинулся внешний ряд, и так они перемещались, перестраиваясь, молча и слаженно. Тот человек, который отдыхал под деревьями, первым оказался возле лошадей при звуке тревоги. Теперь он скакал к домам, ведя за собой еще двух лошадей, и вот теперь ему навстречу наконец вышли те двое, что стояли в тени у дома. Первый, коротенький человечек с круглым лицом и широкими плечами, сел на коня и махнул своим, чтобы они двигались быстрее. Только когда весь отряд был в сборе, беспокоивший меня человек сел на коня. Он, как и остальные, был одет в обычные манганарские штаны и тунику, перехваченную ремнем. С его плеча свисал лук, за поясом торчал нож, меч привязан к седлу. Прямые черные волосы падали ему на спину. Он был среднего роста и телосложения, но от него почти осязаемо веяло силой.
– Вот он, – прошептал я.
Айвор Лукаш спокойно сидел в седле и водил головой из стороны в сторону, словно прислушиваясь к чему-то, потом он внимательно оглядел деревья на вершине холма.
– Пригнитесь! – зашипел я, и, хотя звук моего голоса был едва различим, Айвор Лукаш тут же поднял голову и посмотрел прямо на меня.
Я никогда раньше не видел этого лица. Худого. Сурового. Бронзовая кожа туго обтягивала выступающие скулы. На щеках играли желваки. Длинный нос с горбинкой. Темные глаза. Александр был прав. Эззариец. Но самым потрясающим было то, что, когда он поднял голову, я понял, что знаю его. Не важно, что теперь у него другое лицо. Воздух вокруг него сиял. Меч Света… белый кинжал. Человек, севший на коня последним, был тем жрецом, у которого остался мой сын.
– За ними! – Александр вскочил на ноги и побежал к деревьям. – Я не хочу их потерять.
– Погоди… – Голова у меня пошла кругом. Я не мог допустить, чтобы Александр причинил ему вред, но я не мог позволить ему уйти. Я не умел обращаться с младенцами, я не мог дать сыну дом, не мог излечить его несчастную душу, но у меня были меч и крепкие руки, чтобы защищать его. Я должен выяснить, к кому он попал.
Принц уже стоял среди сосен, я видел, как удаляются всадники. Если бы у меня были крылья…
– Что такое? – изумилась Фиона. – Ты не слушаешься своего господина?
– Иди, не то солдаты потащат тебя волоком! – бросил я, отходя от края. Без крыльев я мог надеяться только на свои ноги и лошадь. Как, ради Вердона, мне не подпустить Александра к жрецу, пока я не выясню, кто и что он такое?
Я побежал вниз и нагнал Александра на середине пути к той роще, где ждали его воины. Принц уверенно шагал через корни, вылезающие на тропу. Я перебирал все возможные слова и планы. Как мне убедить его отправить меня вслед за отрядом одного? О чем бы ни договорился Александр с главарем бунтовщиков, я уже никогда не увижу сына и не узнаю, что заставило эззарийца поставить под угрозу безопасность своего народа и прекратить войну с демонами ради такого сомнительного предприятия. О таких вещах не говорят под угрозой потери свободы и жизни. Но даже если я смогу убедить Александра повременить с поимкой этого человека, как я заставлю повстанцев поверить мне? Если их главарь поймет, что я выслеживаю его по поручению дерзийского принца, он прикончит меня прежде, чем я успею открыть рот. Он скорее выслушал бы меня, если бы я был рабом, а не свободным человеком.
Мне нужно было хотя бы немного времени, чтобы разрешить эту дилемму. Мы прошли рядом шагов двадцать, когда я ощутил впереди движение воздуха, там, где тропа поворачивала, зажатая с одной стороны огромным камнем и с другой – подножием холма. Могучее заклинание. Глубокая тишина.
Не размышляя больше о возможностях и последствиях моего поступка, я рванул Александра за руку, одновременно зажимая ему рот. Шедшие за нами двое воинов и Фиона едва не врезались в нас, выскочив из-за поворота. Я молил, чтобы Александр верно понял мои действия. Выхватив из ножен его меч, я быстро, но осторожно провел им по его щеке, оставив под глазом узкий порез. Капли крови потекли вниз, к подбородку.
Александр схватился рукой за щеку, удивленно посмотрел на испачканную кровью ладонь, потом на свой меч в моей руке:
– Какого…
– Я никогда не вернусь! – заорал я, перебивая его.
Один дерзиец уже прижал к земле Фиону, а второй схватил меня огромными ручищами. Потом он башмаком прижал к земле мою руку, из которой успел выпасть меч принца. Выплевывая изо рта кровь и грязь, вяло отбиваясь от выкручивавшего мне руки воина, я запрокинул голову и продолжил:
– Хорошо, закуй меня в цепи снова, но не думай, что я останусь в них вечно. Твоя Империя в огне! Я не Айвор Лукаш, но знаю, что скоро твои рабы станут свободными. – Я позволил воину скрутить себя так, что мог только дышать и вопить. Чем хуже со мной обойдутся, тем лучше. – Я никогда не стану служить тебе снова, лорд Вейни!
Я даже позволил еще одному подбежавшему воину поставить колено мне на спину и завернуть назад руки, а второму – вывернуть мне голову под немыслимым углом и приставить к горлу нож. Александр, с побелевшим от ярости лицом, со стекающей по щеке струйкой крови, уставился на меня так, словно я был восставшим Повелителем Демонов. Услышал ли он, как я его назвал – именем покойника, соединившего наши судьбы? От этого зависело многое.
«Поверь мне. Думай. Даже если сразу не поймешь всего, помни о том, что мы сумели сделать вдвоем. Ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда».
Принц повернулся к воинам, поняв:
– Привяжите его к дереву, дайте ему пятьдесят плетей и оставьте. Пусть волки научат его, что стоит правда раба. У меня есть дела поважнее, чем беглые. Он предупредил этих разбойников, и теперь нам придется сообщить принцу о неудаче. Ему это не понравится. Я же говорил ему, что переговоры с бандитами не доведут до добра.
Когда Александр начинал подыгрывать, он всегда отдавался процессу всей душой, и для меня это обычно заканчивалось плохо. Прекрасно вышколенные воины (несмотря на разыгравшуюся перед ними странную сцену, они не задали ни одного вопроса) привязали мои руки к дереву высоко над головой. Прежде чем они приступили к порке, Александр обошел вокруг меня, словно убеждаясь, все ли в порядке, и остановился, глядя мне в глаза. На его руке, прижатой к груди, блеснули золотые кольца. Я бродил по его душе, мы были с ним как братья, как отец и сын, как муж и жена, мне не нужны были его слова, чтобы понять вопрос. «Ты уверен?»
– Скажи своему принцу, что его Империя не сможет и дальше жить в несправедливости, – заявил я. – Но если он обратит внимание на тех, кто взывает к нему, поверит тем, кто уповает на него, его слава будет длиться вечно.
– Пятьдесят, – повторил он, развернулся и пошел по тропе. Он держал руку на рукоятке меча, хотя опасность уже миновала.
Никакая магия не может заглушить такую боль. У меня не было умения успокаивать разорванную кожу и мышцы. А Александр не мог назначить меньшее количество ударов. Только не за нападение на себя самого. Те, кто наблюдал за нами – а я был уверен, что они наблюдают, – не поверили бы. Дурацкая затея. Наверняка можно было найти сотню других способов разыграть ссору, но у меня не было времени выбирать. Александр должен был поверить, что я собираюсь следить за его врагами, а разбойники должны были поверить, что я обречен на смерть за неучтивое поведение. Что я буду делать, когда узнаю все необходимое мне, я понятия не имел.
Через некоторое время двое солдат закончили возложенную на них обязанность и поспешили вслед за ушедшим принцем. Порка показалась мне бесконечной. В моем меркнущем сознании мелькнула мысль, что, если Айвор Лукаш не примчится спасать меня, я войду в историю как величайший дурак всех времен. У меня не было никаких доказательств, что среди наблюдавших за нами из леса был тот жрец, но я верил, что он там. И у меня не было никакой надежды на то, что он клюнет на эту приманку, хотя дерзийские воины были совершенно искренни Если разорванная кнутом плоть и стоны что-то значат, вождь повстанцев придет мне на помощь. Но сейчас я был почти уверен, что так и умру, привязанный к дереву, превращенный в сгусток боли.
Мой мозг плавал в тумане, я даже не пытался придумать, что я расскажу, если появятся мои спасители. Единственное, на что меня хватило, – создать заклинание, развязавшее мои веревки. Как только они ослабели, я кулем муки упал на землю, на ковер из сосновых игл. Было еще кое-что, что я должен был успеть до появления кого бы то ни было. От каждого движения у меня перехватывало дыхание, но я сунул руку за пазуху и вытащил кожаный футляр с намерением спрятать ценную вещь. Когда он уже был в моих руках, мне пришлось остановиться и отдохнуть.
Недалеко от тропы мчался поток, ему было наплевать на суету смертных на его берегу. Невероятно, насколько мучительным может стать обычно приятный звук бегущей воды. В горле у меня засаднило, во рту пересохло. Все мои устремления и высокие цели исчезли, заглушенные одним-единственным желанием добраться до воды. Я начал медленно ползти к потоку. Через несколько метров я замер и закрыл лицо руками, меня трясло, дальше двигаться я не мог. Я едва не кричал в голос от боли в спине и понятия не имел, куда спрятать футляр… бумагу с печатью Александра… мою свободу. Еще несколько метров, и моя голова склонилась над водой, но у меня уже не было ни сил, ни желания достать до нее.
Потом у моего рта вдруг возникла кружка с водой, и откуда-то издалека донесся голос, говоривший с легким манганарским акцентом:
– Как такое возможно после того, что они с тобой сделали?