Любовь Семеновна никогда не отвечала на общее "доброе утро", если заглянуть из коридора и поздороваться со всеми оптом. Она реагировала только на "доброе утро, Любовь Семеновна".
Она отрывалась от монитора, поворачивала голову в мою сторону и приветствовала в ответ, не снимая черных очков. Знаете, есть в продаже такие очки, у них вместо линз непрозрачный пластик с мелкими дырочками по всей поверхности. Еще в девяностых Любовь Семеновна уверовала в целебные свойства продырявленного пластика.
В середине восьмидесятых Любовь Семеновна была инженером-электронщиком в одном из НИИ, где программировала на языке Pascal и поэтому сейчас работала системным администратором. Она знала Norton и DOS и ее побаивались.
Дурное состояние Любови Семеновны полезно было угадывать заблаговременно. Неверно выбранный тон в общении с Любовью Семеновной мог стать причиной выброса в эфир щедрой порции негатива.
В связи с неизвестными изменениями в организме она некоторое время назад заболела полиомиелитом. Теперь свое стройное гибкое тело она переносила при помощи костылей, от нее стойко пахло рухлядью, лекарствами и безысходностью. В месяц она получала около ста долларов.
Любовь Семеновна никогда не имела ни мужа, ни детей, говорила о мужчинах "эти козлы", о Москве "эта ваша Москва".
На первый завтрак и полдник мне выделяли полкило шоколадной "Белочки" или "Мишки косолапого", двухсотграммовую "Нескафе", упаковку пакетированного черного "Брук Бонда", полкило рафинированного сахара и шесть (загадочное количество) бутербродов из белого хлеба с маслом и - щедро - красной икрой. Электрический чайник, временно позаимствованный из приемной, тоже прилагался. В полчетвертого я относила все эти несказанные яства девчатам в бухгалтерию, где и находилось рабочее место Любови Семеновны.
Поначалу Любовь Семеновна голосила как сводку погоды: приехала Москва жилы вытягивать, то теперь она объясняли свои задержки на рабочем месте так: я бутерброды с икрой отрабатываю.
Как-то она меня спросила: "а почему в такую командировку отправили именно Вас?"
Я ответила, что заслана к ним в наказание, так как неизлечимо больна жуткой болезнью неуживчивости и имею сволочной характер.
Любови Семеновне ответ понравился и мы подружились.
Накануне моего отъезда Любовь Семеновна была особенно громогласна и красноречива:
- Ну, наконец-то Вы уезжаете от нас в эту вашу Москву. У вас в Москве совершенно невозможно жить, там очень много техногенных катастроф. А еще у вас в Москве очень много бандитов. И вся мафия вышла из Москвы. Москва ничего не делает, сидит у нас на шее, тянет из нас соки и жирует на наши деньги, а мы тут загибаемся.
Я молчала и понимающе поддакивала.
Вите, начальнику транспортного отдела, я дала триста врубелей и заказала два самых лучших торта. Витя привез огроменные торты, а на сдачу - шампанского. У них там все дешево.
Любовь Семеновна съела кусок от одного из тортов и объявила съеденное совершенной гадостью. Заранее морщась, она отъела ломоть побольше другого торта, сказала, что тоже гадость и попросила добавки.
Выпили шампанского.
Любовь Семеновна подковыляла ко мне и протянула откуда-то взявшуюся полулитровую бутыль. Это было пихтовое масло.
- Это тебе, возьми. А то у вас там в вашей Москве одно говно продают.
Денег она с меня не взяла.

LI 5.09.15