Кто ж это недавно решил быть постоянным моим читателем? Знакомых, вроде бы, у меня здесь немного, да и те почти никто не знает, что я дневник себе открыл. Брехать мне больше негде. Разве что Боб, да имя у него какое-то странное. Может, заграницу уехал, да переименовался. Боб, это ты или не ты? Я вот сейчас напишу, а ты сразу и прочитаешь? Хорошо пристроился, Фасоль Горохович!

Помню, были времена в деревне Пустобрехово. Я туда случайно попал, шли мимо, да заплутали маленько. Вот я и спросил Боба, как нам в пустыню назад попасть, из которой мы заблудились. А Боб, не будь дурак, бутыль на стол, да капусты миску. Мне-то что, сорок лет бродить, или сорок один, невелика разница. А наливают – пей. Иначе не нальют, если откажешься.

В общем, приходил я к Бобу иногда. Наши-то возле деревни биваком стали, места хорошие. Птицы, зверя много, опять же, грибы-ягоды. Уходить никто и не собирался, молодежь уже и по девкам пошла гулять, свадьбы всякие придумывать. Народ постарше торговлю организовал, всякие шуры-муры по старой памяти затевать начал, фирмы-шувирмы открывать, да производство организовывать. Ну, а я все больше к Бобу. Манновки притащу мешок, Боб ее всю и оприходует. К следующему приходу, глядишь, нам для разговору и есть кое-что. Сидим, чай с баранками пьем, чокаемся.

Да недолго музыка играла. Враги сожгли родную хату, сгорело наше Пустобрехово, одна память в архиве у Боба только и осталась. Боб ко мне переехал, в Брехаловку, да и там не засиделся. Начал себе место искать, то в одно поселится, то с другого весточку пришлет. А потом и совсем пропал. Где, что, Бог его знает.

А я, недолго думая, тоже из Брехаловки подался. Без друга доброго на месте не сидится. Побродил по Земле, пороху понюхал, где только ни был. И к внучке съездил, и с друзьями встретился. Да в гостях хорошо, а дома лучше. Вот и думаю, чует душа, Боб где-то недалеко. Я манновки приготовил, сижу, жду. Авось, объявится.

Тихо вокруг. Ни мычанья, ни лая.
Все еще спят. Но что это? Чу?
Кто-то кричит в полутьме за сараем!
Боб, это ты? Я лечу, Боб, лечу!