Это было давно, ты сидел у входа в киоск Пиво-водка-молоко, такой тощий, облезлый… Да, пес, я видела тебя там, это я проходила мимо. Это я несла в сумке колбасу своей зажравшейся собаке. Это мне ты смотрел вслед своими большими карими глазами.
А потом, зимой, в декабре ли, в январе, ты спал в моем подъезде, вздыхая во сне… У тебя был облезлый бок – кто-то подрал, а еще ты вилял хвостом, видно, тебе снилось лето или свой дом, хотя откуда тебе знать, как это – свой дом. И я села рядом с тобой на корточки и представила себе, что это я так лежу и виляю остатками от хвоста в своем беспокойном собачьем сне.
Знал ли ты, что я всю твою жизнь была рядом с тобой, милый пес? Я помню твои большие карие глаза, помню, как ты начал хромать на заднюю лапу, как беспокойно дрожали твои уши после драки с каким-то хамом. Не знал. Я для тебя была лишь одна из этого потока бесчувственных тел, который так равномерно течет по улицам. (А что такое улица? Лишь дома у дороги).
Ты же не знал, что я тоже бродячий пес, что я тоже умею так – вилять во сне хвостом, не знал ведь?
И вот сейчас (о, как мне больно об этом говорить), после недели голодания, когда я наскребла-таки эти четыре с копейками рубля и купила себе пирожок в киоске Пиво-водка-молоко…
Ну почему я не купила пирожок с картошкой?