больше/меньше
Читаю дневники одного известного автора прошлого века. Всё-равно возникает какое-то чувство виноватости из-за эффекта подсматривания в чужую дверь. Но быть белым и пушистым никогда не хотелось. Поэтому, читаю. Медленно, в растяжку. Нельзя пролистнуть чужую жизнь за пару вечеров. Пусть слова наполняются временем через поколение.
Для себя беру некоторые мысли, возникшие попутно. В творчестве очень важно целеполагание и целеустремленность. Именно то, что с возрастом становится всё сложнее извлечь из-под камня бесполезности ментальной суеты. Славы не хочется. "Не могу молчать" - уже давно и прочно залито цементной стяжкой нехоженных полов. Любовь к словам убили игры в него. Так ...придёт строка, как случайный снег, и садишься раскручивать эмоцию, пробуя понять, откуда она пробилась: из какого эпизода жизни или сюжета отношений.
Но беда в том, что наркотик искусства держит в своей цифровой купели только тех, кто ежедневно бросает в ясли овёс строк. Поэтому приходится и графоманить. Просто, чтобы не выгореть раньше, чем придумали сверху и требуют снизу. Прокрастинация в фреймах физического труда преодолевается легче. Очень помогает мышечная память и какие-то внутренние морковки маленьких вознаграждений за преодоление мёда лени. С интеллектуальным, когда в голове пустота воздушного шарика, бороться труднее.
Возраст равнодушия, отороченный иногда мехами сентиментальности, ближе к покою и созерцанию. Но цифра лишила и этого кайфа. Внутреннее время формирует иногда такой скоростной поток, что осознать что-то становится невозможно. И только физическая боль, пинки со стороны, приводящие к болотцу обиды или раздражения, могут стать ручными тормозами и то ненадолго. С каждой новостью поток внутри набирает обороты и ускоряется. Чтение превращается в безотзывное скольжение по буквам. И только иногда, когда события касаются того или тех, кто когда-то был дорог, приходит вовлечение.
Опять появилась история со шпилями. Ох уж эта высота и вечная жажда понтов. Не трогает, печалит...
Аптека. Маленькая очередь. Передо мной пара, мужчина и женщина, судя по обрывкам разговора - сын и мать. Ему лет около тридцать, в ладони пучок купюр. Провизор скользит по экрану монитора, выбирая замену или аналог для не нашедшегося лекарства. Длится всё это около десяти-пятнадцать минут. В это время что-то ритмично шипит сверху и умолкает. Автоматический ароматизатор освежил пространство. Наконец родственники получают свой медицинский набор треб и отходят. Глаза у продавца где-то глубоко и далеко. Видно, что она уже давно не в аптеке. Называю, что нужно. Кивает.
Приносит непредсказуемо другое и близко не напоминающее то, что требовалось. Становится ясно, что слова в ее сознании давно перепрограммированы. Но ей никогда не покорить ни один шпиль. Даже тот осмешившийся в Солсбери. И даже не посмотреть на его 123 метровую устремлённость в космос. Так и останется куклой смещённого логоса. Навсегда. Сознавать это больно. Аптека, всё-таки...
Когда стала понятна игра на одной из текстовых бирж с "ошибками", граничащими со словами "больше" и "меньше", где цвет плавно переходил из чёрного в карий, сначала улыбнуло, потом расстроило, позже - разозлило. Да, биржа покупает за свой сервис тексты, но на время эти права не распространяются. На время создания текстов. Однако ж там решают иначе. Но против лома < > приёмы есть...
Эта аптека и эта биржа ТАК могут связаться только в одном сознании, за которым килограммы и километры графомании, аналитики и птичек в пустых клетках неодобрений. Жду, когда появится смельчак, способный вскрыть изнанку идущей войны. Но пока все трусят...
|
|