Мой рыжий кот Марсик – джентльмен с загадочным прошлым.
И тем удивительнее было наблюдать, как каждую ночь он удирает на улицу и орёт серенады под окном лысой кошки Клеопатры.

– Зачем? – спросила я его однажды.

Марсик вильнул хвостом и продолжил. Это было начало самого странного лета в моей жизни.
Марсику пять лет. Рыжий, пушистый. Характер у него спокойный, флегматичный. Всё, что происходит в квартире, происходит с его разрешения. Кормить надо в семь утра. Форточку держать открытой. На диване – его место, а не моё.

Мы живём на первом этаже в приморском городе, где летом пахнет водорослями и жарой, где по вечерам слышно море и где коты, кажется, чувствуют себя хозяевами всего: и улиц, и дворов, и человеческих судеб. Окна у нас выходят прямо во двор. До земли – полтора метра. Для кота это, как выяснилось, вообще не расстояние.

Три года назад я отвезла Марсика к ветеринару по поводу, о котором он до сих пор, кажется, не подозревает. Ветпаспорт с соответствующей отметкой лежал в ящике комода под зарядками и старыми квитанциями. Зачем я его хранила? Не знаю. На всякий случай, наверное.

Кстати, «всякий случай» наступил. Но об этом позже.
Клеопатра появилась в нашем подъезде в начале июня.

Ираида Захаровна из соседней квартиры привезла её из питомника и при первой же встрече в подъезде торжественно сообщила мне об этом. Ираида Захаровна – крупная женщина под шестьдесят пять, всегда в халате с розовыми пионами и с таким видом, будто она только что подписала важный международный договор. Мы соседи: её окна – следующие после моих, если смотреть со двора.

– Канадский сфинкс, – сказала она, прижимая к груди переноску. – Уникальная порода. Клеопатра Захаровна.

Я заглянула в переноску. На меня смотрело лысое существо с огромными ушами и взглядом, исполненным такого высокомерия, что у меня невольно возникло желание извиниться за вторжение.

– Красивая, – сказала я.
– Умная, – поправила Ираида Захаровна.

Марсик в тот вечер подошёл к открытой форточке, долго смотрел во двор и вернулся с задумчивым видом. К ужину не притронулся.

Я не придала этому значения. Серенады начались на третью ночь.
В половине второго я проснулась от звука, который сложно описать. Это был не кошачий крик, не мяуканье. Это было что-то среднее между оперной арией и воплем человека, который случайно уронил себе на ногу холодильник.

Марсика в постели не было.Я подошла к окну и выглянула во двор. Он стоял под окном Ираиды Захаровны в траве, задрав морду, хвост трубой, и пел в полную силу. В соседском окне горел свет и угадывался силуэт. Клеопатра сидела на подоконнике и смотрела вниз.

– Марсик, – позвала я шёпотом в форточку.

Он покосился на меня. Потом снова на соседское окно. И продолжил. Пришлось выйти во двор в тапках, в час ночи, в ночной рубашке. Я взяла его на руки и потащила домой.
Из квартиры выглянула Ираида Захаровна – в халате с цветочками и с бигудями на голове. В руках – швабра.

– Заберите своего развратника! – закричала она. – Мою Клеопатру доведёт до нервного срыва! Она целыми днями сидит на подоконнике, смотрит на вашего бандита и мяучит!



Я извинилась, схватила Марсика под мышку и унесла домой. Он не сопротивлялся, но всю дорогу смотрел назад через моё плечо, туда, на соседское окно. Три недели июля стали настоящим испытанием.

Марсик уходил через форточку при любой возможности. Стоило отвлечься – и его уже нет, только чуть качается занавеска. Я начала закрывать форточку на шпингалет. Он научился его открывать лапой за три дня. Я до сих пор не понимаю как.

Каждую ночь под соседским окном слышались серенады. Иногда Клеопатра отвечала с подоконника – коротко, сдержанно, как отвечают на письма, которые читают, но в которых сомневаются. Потом наступала тишина.
Почему мой спокойный, флегматичный кот вдруг превратился в уличного серенадного хулигана? Я не понимала.

Ираида Захаровна вылетала со шваброй, Марсик улепётывал, но на следующее утро всё повторялось.

– Я подам на вас в суд! – кричала соседка. – Ваш бандит мою девочку скоро в гроб загонит!
– Мой кот ничего не может сделать, – спокойно отвечала я.
– Врёте! Он орёт – значит, хочет! Она у меня всё время дома сидит. Только через форточку дышит. Но вашего кота видит! Это он её гипнотизирует!

Я чесала за ухом Марсика. Он довольно жмурился и совсем не выглядел развратником. Но однажды всё изменилось.
Ираида Захаровна позвонила в мою дверь не в халате, а в приличном платье. Лицо было красным, в руках – помятый блокнот.

– Доброе утро, – сказала я.
– Это зависит от обстоятельств, – ответила она и вошла.

Я не успела ничего сказать. Она уже стояла посреди кухни и раскрывала блокнот.

– Ваш кот, – сказала она траурным голосом, – обесчестил мою девочку.

Я моргнула.

– Что?
– Она на сносях! – Ираида Захаровна прижала ладонь к щеке. – Клеопатра беременна!
– Поздравляю, – сказала я. – Но Марсик здесь ни при чём.
– А кто? – соседка достала из кармана блокнот.
– Я насчитала: корм для котят, пелёнки, ветеринар, моральный ущерб за испорченную родословную. Итого тридцать тысяч. Алименты!



– Ираида Захаровна, – вздохнула я. – Кот не может быть отцом.
– Это вы врёте, чтобы отмазаться!
– Ираида Захаровна, – сказала я медленно, – одну секунду.

Я пошла в комнату. Открыла ящик комода. Поворошила зарядки, квитанции за воду, старый блокнот. Нашла.
Ветпаспорт Марсика был голубой, чуть потёртый по уголкам. Я открыла его на нужной странице и вернулась на кухню.

– Вот, – сказала я и положила документ перед ней.

Ираида Захаровна надела очки. Наклонилась. Читала долго, шевеля губами. Потом выпрямилась.
Цвет её лица сменился с решительно-розового на что-то неопределённое.

– Три года назад, – сказала я. – Отметка есть.

Тишина на кухне стала густой. За окном кричали чайки, во дворе сигналила машина. Ираида Захаровна смотрела в паспорт, потом на Марсика, потом снова в паспорт.

– А кто тогда? – спросила она. – Я же её не выпускаю.
– Ираида Захаровна, а вы уверены, что она не гуляет? Может через форточку?
– Не может быть, – сказала Ираида Захаровна неуверенно. – Она же культурная. Воспитанная.
– А давайте последим? – предложила я.

Мы договорились сидеть у неё в квартире ночью.
Я пришла в одиннадцать с пледом и термосом чая. Ираида Захаровна накрыла на стол – пирог с яблоками, конфеты, бутерброды.

– Мы не на пикник, – улыбнулась я.
– А вдруг долго?

Клеопатра спала на кресле. Мы сидели в темноте. Смотрели на открытую форточку.

– Слушайте, – шепнула Ираида Захаровна, – а если она правда никуда не ходит? Тогда кто отец? Вы уверены насчёт кастрации?
– Конечно.
– Тогда чудеса.
– Ираида Захаровна, у кошек не бывает непорочного зачатия.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент Клеопатра проснулась. Медленно потянулась, зевнула и посмотрела на форточку.
Мы затаили дыхание. Кошка подошла к подоконнику, постояла секунду, потом прыгнула. Прижалась к сетке – но сетки не было. Ираида Захаровна её сняла на лето.

– Вылезет? – одними губами спросила соседка.

Клеопатра просунула голову. Потом плечи. Потом всё тело – и бесшумно исчезла в ночи.

– Вот так, – сказала я.

Ираида Захаровна прижала ладонь к груди и охнула.

– Куда? Одна? Ночью?
– Не одна. Сейчас узнаем.

Мы вышли на улицу. Тёплый воздух пах травой и морем. Клеопатры не было видно, но Ираида Захаровна показала рукой:

– Вон, к подвалу побежала.

Мы двинулись следом. У старого дома был подвал с приоткрытой дверью. Оттуда пахло сыростью и кошками. Ираида Захаровна чихнула – тихо, но громко в ночной тишине.
Тусклая лампочка под потолком освещала бетонный пол, старые ящики и ржавые трубы. Клеопатра стояла посреди подвала и выгибала спину.

Из-за ящика вышел кот. Это был местный Васька. Так его называли жильцы нашего дома между собой.
Вася жил в подвале нашего дома, сколько я себя помнила. Классический дворовый кот с помятой мордой и абсолютным убеждением, что весь дом – его территория. Иногда он выходил погреться на солнце и смотрел на всех проходящих с таким видом, будто проверял пропуска.



Вася посмотрел на нас, потом на Клеопатру, потом снова на нас – и ничего не испугался. Он подошёл к Клеопатре и потёрся о её щёку. Она замурлыкала так громко, что эхо разнеслось по подвалу.

– Так вот он, альфонс подвальный! – выдохнула Ираида Захаровна.

Вася даже не взглянул в нашу сторону. Обнюхал живот Клеопатры, довольно чихнул и ушёл обратно за ящики.

– И зачем моей Клеопе этот бродяга? – прошептала соседка с неподдельной обидой.
– Красота в глазах смотрящего, – сказала я. – И потом, он полосатый. А она лысая. Дополняют друг друга.

Ираида Захаровна покачала головой.

– У меня теперь истерика будет.
– Будет, – согласилась я. – Но потом пройдёт.

В августе Клеопатра родила четырех котят. Пушистые. Полосатые. Ни одного лысого. И полоски – точь-в-точь как у Васи. Котят раздали спустя три месяца, соседи разобрали охотно.
Ираида Захаровна позвонила мне в тот день, когда отдала последнего.

– Зайдите на чай, – сказала она.

Я зашла. На столе стояло варенье из инжира, которое она привозила каждое лето с дачи, и печенье с кунжутом. Ираида Захаровна налила чай и некоторое время молчала, глядя в чашку.

– Я уже хотела к участковому идти, – призналась она.
– Хорошо, что вы документ показали. А то бы позор какой. И еще я вот думаю, котик то ваш… Бедный мальчик. Как же он тогда... Зачем?

– По любви, Ираида Захаровна, – сказала я. – По любви.

Она помолчала. Отпила чай. Посмотрела в окно.

– Надо же, – сказала она наконец, и в голосе её не было ни осуждения, ни насмешки. Только что-то тихое и, кажется, немного удивлённое.

Вечером того же дня Марсик вылез через форточку.Я не стала его задерживать. Подошла к окну и смотрела.
Он сел под окном Ираиды Захаровны в траве и запел. Негромко, почти вполголоса – не тот ночной ор, от которого просыпался весь двор, а что-то другое. Тихое. Как будто просто говорил: я здесь.

На подоконнике появился лысый силуэт. Клеопатра смотрела вниз. Отозвалась коротко и снова замолчала.
Оранжевый закат лился через кроны акаций, где-то за домами тихо шумело море, тёплый воздух пах водорослями и нагретым камнем. Марсик сидел в траве, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап, и смотрел вверх.

Некоторые вещи не требуют объяснений.



https://dzen.ru/a/afsNzm1eWjQzklX3

Надежда Гордеева
У меня был такой кот. Подобрашка. Весь переломанный. После лечения сразу стерилизовали. Его не задерживали решетки на окнах, хотя пролезал с неимоверным усилием. Крупненький был. Обихаживал всех соседских кошек, хозяева были счастливы, кошки тоже. Главное, без последствий. И жил, сволочь на три дома. Еще у двух старушек, которые постоянно выясняли, чей он все таки. Дружил со всеми детьми, со всеми собаками. И только один полоумный дог, как и его полоумный хозяин, ненавидели моего Чака Норриса. Убил его этот дог, а хозяин ходил и хвастался, победил кота..... В то же лето хозяин утонул по пьяни. А дога усыпили. Причину не знаю.


Надежда Царева
Я знаю такую парочку. Он кастрирован, она стерилизована. Вместе уходят гулять в ночь. На даче, не надолго. Только оба пушистые и не полосатые. Любовь!❤️


Татьяна Лейнер
У меня 2 кота.Все - кастрированные Но - один из них постоянно постоянно обихаживает уличную кошку.Для справки: она тоже стерилизована...

Все будет хорошо
Вы ошибаетесь.Вот пытаюсь уже больше года поймать бродягу и отвезти на кастрациию.Но он не допускает ,чтобы его изловили.У меня кошачий прайд ... 9 кошек и 4 кота.Все бывшие бродяжки и все стерилизованы.Вот он каждый день и ночь приходит к нам во двор и зазывает кошек,завывает и метит все дрова во дворе.


Татьяна Лейнер
Скажи это моему рыжему!Он старательно ухаживает за трёхцветной кошкой (тоже..стерилизованной)