Какая великолепная статья!
>
>
>> Виктор Шендерович
>>
>> «…ЖИВЫМ, ЖИВЫМ И ТОЛЬКО ДО КОНЦА…»
>>
>> В 1992 году на телевидении снимался цикл передач «Двенадцать
>> разгневанных мужчин». Двенадцать портретов известных артистов. Уж
>> почему они были «разгневанные», не знаю – название было просто взято
>> взаймы у старого американского фильма.
>>
>> И вот тогдашнее телевизионное начальство предложило мне сделать
>> передачу о Гердте. Надо ли говорить, что я согласился прежде, чем
>> начальство успело закрыть рот!
>>
>> Удивительная вещь. Задолго до знакомства я относился к Гердту как к
>> близкому человеку. Я понимал, что такое же родственное чувство Гердт
>> вызывает в сотнях тысяч людей, но всё равно (повторяю, задолго до
>> знакомства) чувство к этому человеку было очень… личным, что ли. Я
>> позвонил Зиновию Ефимовичу – и поехал на Пахру, на дачу, где он жил.
>>
>> Машины у меня не было; машина Гердта стояла возле автобусной
>> остановки. Он встречал так всех «безлошадных» гостей.
>>
>>
>> …Мы уже несколько часов обсуждали будущую телепередачу, когда Татьяна
>> Александровна предложила пройти за стол.
>>
>> Гердт подозрительно сильно обрадовался моему согласию поужинать вместе
>> с ним, пошел на кухню и начал лично готовить антрекот, приговаривая
>> что-то насчет собственного гостеприимства. Рядом хлопотала Татьяна
>> Александровна.
>>
>> Через несколько минут передо мной, как на скатерти-самобранке,
>> расстелилась еда-питье. А напротив сидел Зиновий Ефимович Гердт –
>> перед стаканом воды и лежащим на блюдечке кусочком мацы.
>>
>> Сидевшая рядом с мужем Татьяна Александровна голодала из солидарности.
>>
>> А я сидел перед антрекотом, и слюноотделение уже началось. Я что-то
>> жалко пискнул в том смысле, что предполагал ужинать вместе с
>> хозяевами…
>>
>> – Ну что вы! – воскликнул Гердт. – Я обожаю, когда при мне вкусно
>> едят! Сделайте одолжение!
>>
>> И даже, кажется, приложил руки к груди, изображая мольбу. А я
>> (повторяю в последний раз) был ужасно голоден и долго бороться с
>> интеллигентностью не мог.
>>
>> Когда я положил кусочек антрекота в рот, начал его жевать и процесс
>> пищеварения стал необратимым, Гердт негромко – но так, чтобы мне было
>> слышно каждое слово! – сказал, обращаясь к Татьяне Александровне:
>>
>> – Ну и молодежь пошла… Напротив него сидят два голодных ветерана войны
>> – а он ест, и хоть бы что!
>>
>> Видимо, в этот момент у меня что-то случилось с лицом, потому что
>> Зиновий Ефимович немедленно «раскололся» и начал смеяться. И я понял,
>> что нахожусь в гостях у молодого человека.
>>
>> Таким выдался первый день моего знакомства с Гердтом.
>>
>>
>> У Ежи Леца сказано: «Не всякому жизнь к лицу». Гердту жизнь была
>> поразительно к лицу!.. Он был воплощением радости жизни, человеком
>> невероятного мужского обаяния, которое сохранилось в нём до последних
>> дней.
>>
>> Я наблюдал, как это действовало на женщин… Уже во время съемок той
>> нашей телепередачи мы посадили за стол к Зиновию Ефимовичу наших
>> ассистенток (по совместительству – интересных молодых женщин), чтобы
>> Гердту было не так скучно рассказывать по сто восьмому разу свои
>> репризы.
>>
>> Я, конечно, надеялся, что такое соседство взбодрит Зиновия Ефимовича,
>> но никак не предполагал масштабов этого… полёта! Минут через десять
>> все мы – режиссер, оператор, осветитель, – все мужики от тридцати до
>> сорока, переглянулись, и в глазах у каждого была одна и та же
>> печальная мысль: нам здесь делать нечего! Никакой конкуренции этому
>> семидесятишестилетнему человеку мы составить не могли.
>>
>> Способ его воздействия я бы определил как принцип пылесоса. Он не
>> атаковал объект, а просто приоткрывался немного, но там была такая
>> сила и мощь, что через пять минут собеседника Гердта просто затягивало
>> внутрь.
>>
>> Таких счастливых лиц, как у женщин в том застолье, я не видел много лет.
>>
>>
>> Он был обманчиво легким в общении. Обманчиво доступным. Поэтому люди
>> поглупее через десять минут начинали называть его Зямой… И для
>> половины страны он был Зямой. Он отдавал на откуп эту масочку.
>>
>> Зиновий Ефимович был человеком абсолютно элитарным (в самом высоком
>> смысле этого слова), человеком драматичного сознания. В последнем
>> интервью, вышедшем уже после смерти Гердта, я прочел его лаконичный
>> ответ на вопрос о счастье: «Я этой дамы не встречал».
>>
>>
>> Он заставлял внутренне подтянуться. Я много раз ловил себя на том, что
>> вот сижу рядом с ним, мы разговариваем и я должен изо всех сил
>> стараться соответствовать.
>>
>> При Гердте было немыслимо плохо рассказать анекдот и вообще – просто
>> болтать при нём было невозможно. Он огорчался, скучнел, отводил глаза.
>> И вообще – банальность, бездарность переживал как муку, как физическую
>> боль.
>>
>> Терпел из последних сил.
>>
>> Зато как никто другой радовался чужому божьему дару, справедливо
>> полагая, что божий дар не может быть чужим. Свойство поразительно
>> редкое для актера – они же невероятно ревнивые существа! А Зиновий
>> Ефимович мог позвонить на ночь глядя и крикнуть в трубку: «Витя! Вы
>> видели Чурикову в „Плаще Казановы“? Нет? Витя, вы идиот! Немедленно
>> идите! Это великая актриса!..»
>>
>>
>> Гердт никогда не путал личное с художественным. Ко мне он, кажется,
>> был расположен, но похвалы тому, что я делаю, я дождался только пару
>> раз. Хотя – что значит похвалы? А вот что: «Знаете, Витя, это вполне
>> пристойно».
>>
>> А бит я был за свои телевизионные экзерсисы многократно. В этих
>> случаях Гердт был тактичен, но неумолим. «Мне кажется, Витя, это не
>> лучшая ваша программа». После этого хотелось извиниться и немедленно
>> провалиться сквозь землю.
>>
>> …Гердт рассказывал про своего друга, недавно умершего поэта N., какой
>> он был блистательный человек, честнейший, замечательный, глубокий… –
>> но в оценке поэтической был неумолим: поэт средний.
>>
>> А про другого мог, наоборот, сказать: «Сволочь редкая, но стихи есть
>> замечательные!»
>>
>>
>> У Гердтов было замечательное застолье. Оно сохранилось и по сей день в
>> доме у Татьяны Александровны (что, к слову, много говорит о качестве
>> людей, собиравшихся вокруг Зиновия Ефимовича). Меньше всего там было
>> артистов. Богемы и бомонда он терпеть не мог! За его столом была
>> настоящая элита. Не попса с политикой пополам – врачи, математики,
>> ученые, с которыми Зиновий Ефимович дружил по сорок – пятьдесят лет.
>> Безукоризненные люди, знакомство с которыми большая честь для любого.
>> Когда этого не понимали, это подчеркивалось.
>>
>>
>> Однажды я был свидетелем того, как Гердты поругались. И вот они
>> ругались, ругались… и наконец Татьяна Александровна бросила Гердту в
>> лицо: «Актер!..» Это прозвучало как последнее оскорбление. И Гердт,
>> оборвав крик, вдруг мрачно сказал: «А вот за это можно и по морде…»
>>
>> И оба расхохотались.
>>
>> Слово «актер» в этой семье было оскорблением, эдакое богемно-фальшивое…
>>
>>
>> Дружить Гердты умели не по-нынешнему. Зиновию Ефимовичу было уже под
>> восемьдесят, но каждый год он лично перевозил из города на дачу
>> девяностолетнего артиста театра Образцова Евгения Вениаминовича
>> Сперанского. А уж по мелочи…
>>
>> Однажды, зимой довольно голодного 1992 года в моей квартире раздается
>> звонок. На пороге стоит Татьяна Александровна с мешком картошки:
>> «Нужна? Хорошая, не мороженая».
>>
>> По дурной интеллигентской привычке я начал было отказываться.
>> Аристократичная Татьяна Александровна послушала это с полминуты и
>> сказала: «Значит, так. Не нужна картошка – увезу назад. Нужна – бери и
>> не выё…!»
>>
>>
>> Татьяну Александровну Правдину Ширвиндт называл: «внучка шустовских
>> коньяков» (ее дедушкой был тот самый коньячный король Шустов, о
>> котором упоминает чеховский Андрей в «Трех сестрах»).
>>
>> Татьяна Александровна стала «окончательной женой» Гердта (определение
>> Зиновия Ефимовича).
>>
>> История их знакомства замечательна и очень многое говорит об этих
> двух людях.
>>
>> На зарубежные гастроли «Необыкновенного концерта» Гердт выезжал за
>> несколько дней до труппы с переводчиком. Тот переводил ему свежие
>> газеты, Гердт уяснял, чем живет страна, и когда зрители приходили на
>> спектакль русской труппы, кукольный Конферансье на их родном языке
>> шутил на злобу дня! Можете себе представить эффект.
>>
>> Так вот, Татьяна Александровна, переводчик-арабист, поехала в
>> командировку в Египет, работать с театром Образцова.
>>
>> Она была замужем. Гердт был женат.
>>
>> Они познакомились – и перед расставанием договорились встретиться в
>> Москве через два дня.
>>
>> Через два дня они встретились свободными людьми. Гердт за это время
>> объяснился с женою, а Татьяна Александровна – с мужем. У нее была
>> двухлетняя дочка Катя…
>>
>>
>> Незадолго до ухода Гердта из жизни Катя взяла его фамилию и отчество.
>> Он ее спросил:
>>
>> – Что ж ты раньше-то?..
>>
>> – Стеснялась…
>>
>> – Ддур-ра…
>>
>> Надо было слышать это «ддур-ра…»
>>
>> Так признаются в любви.
>>
>> Татьяна Александровна сказала однажды: «Я бы его полюбила, даже если
>> бы он был бухгалтером».
>>
>>
>> Есть острословы, а есть люди остроумные – и это диаметрально
>> противоположные типы людей. Гердт никогда не острил. В нем этого
>> кавээнского «вот я вам сейчас пошучу…» – не было совершенно.
>>
>> Гердт поддерживал разговор, или поворачивал его, или прекращал – но
>> это всегда было развитие мысли. Он успевал думать – редкость для людей
>> шутящих.
>>
>> Шутка рождалась как результат оценки ситуации.
>>
>> Одна молодая журналистка передала мне совершенно блистательный диалог,
>> произошедший у нее с Гердтом: «Ну что, деточка? Будете брать у меня
>> интервью?» – «Да, Зиновий Ефимович…» – «Ах, всем вам от меня только
>> одного нужно!..»
>>
>> В 1949–1950 годах, во времена борьбы с космополитизмом, Зиновий
>> Ефимович со своим братом Борисом возвращался с кладбища (была
>> годовщина смерти мамы). На Садовом кольце они зашли в пивнушку
>> («шалман», как определил ее Гердт) – согреться и помянуть. Перед ними
>> в очереди стоял огромный детина. И когда очередь дошла до него, он
>> вдруг развернулся в их сторону и громко сказал продавщице: «Нет уж!
>> Сначала – им. Они же у нас везде первые!..»
>>
>> И Гердт, маленький человек, ударил детину в лицо. Это была не
>> пощечина, а именно удар. Детина упал… Шалман загудел, упавший начал
>> подниматься… Продавщица охнула: «За что?! Он ведь тебя даже жидом не
>> назвал!..»
>>
>> И стало ясно, что сейчас будет самосуд.
>>
>> …Эту историю я услышал во время съемок телепередачи в ответ на свою
>> просьбу рассказать о людях, которые спасали Гердта. И он рассказал мне
>> о троих. О медсестре Вере Ведениной, которая вытащила его в феврале
>> 1943 года с поля боя, из-под огня. О Ксении Винцентини – хирурге,
>> которая делала ему последнюю, одиннадцатую операцию и спасла ногу. И
>> рассказал он вот этот случай.
>>
>> …Когда всё шло к самосуду, от стойки оторвался человек, которому Гердт
>> едва доходил до подмышек. «Он подошел ко мне, загреб своими ручищами
>> за лацканы моего пальтишка, – рассказывал Гердт, – и я понял, что это
>> конец. Мужик приподнял меня, наклонился к самому моему лицу и внятно,
>> на всю пивную, сказал: „И делай так каждый раз, сынок, когда
>> кто-нибудь скажет тебе что про твою нацию“».
>>
>> И «бережно» (слово самого Гердта) поцеловав его, поставил на место и,
>> повернувшись, оглядел шалман. Шалман затих, и все вернулись к своим
>> бутербродам.
>>
>> В этой истории – не только тот замечательный незнакомец. В ней – весь
>> Гердт. Как позже писал Визбор: «Честь должна быть спасена мгновенно».
>> И эта мягкость, этот «всесоюзный Зяма» из «Кинопанорамы» и «Чай-клуба»
>> – далеко не весь Гердт. Повторюсь: он был человеком очень суровых
>> правил.
>>
>>
>> На панихиде по Гердту Михаил Швейцер сказал: такие, как он, инвалиды
>> сидели после войны в переходах, играя на гармошке и прося милостыню…
>>
>> Судьба и история, надо им отдать должное, действительно сделали всё
>> для того, чтобы стереть Гердта в порошок.
>>
>> Еврей, что могло стать приговором само по себе; инвалид и вообще
>> человек не Бог весть каких физических кондиций. Внешность? Детские и
>> юношеские фотографии – жалко смотреть… Маленький еврейский мальчик с
>> оттопыренными ушами и огромными, заранее несчастными глазами…
>>
>> Но, как сказал Бомарше, «время – честный человек».
>>
>> Какой-то другой француз заметил, что к сорока годам женщина получает
>> на своем лице то, что заслуживает. Мужчина – тоже. К началу пятого
>> десятка собственно антропология уходит на второй план; душа начинает
>> рисовать на лице свои черты.
>>
>> У Гердта к пятидесяти стало необыкновенное лицо. Поразительной
>> красоты! Его стали снимать в кино, и вдруг выяснилось, что – не
>> оторваться! Война, четыре года костылей и больниц, одиннадцать
>> операций – все эти страдания преобразили Гердта.
>>
>> Сколько людей эти погибельные обстоятельства уничтожили!.. А Гердт
>> преодолел земное притяжение – в нем был такой заряд жизнестойкости! Он
>> был, по точному определению Саши Кабакова, супермен.
>>
>> На вопросы о здоровье Гердт никогда не отвечал нейтральным «ничего».
>> «Шикарно, потрясающе!»… Только в последние полгода он опустил планку
>> до «вполне сносно» – когда боль уже почти не отпускала его. «Если не
>> считать того, что я умираю», – в разговоре со мной добавил он однажды,
>> бабелевским поворотом рычага переключив стон отчаяния в репризу.
>>
>>
>> Татьяна Александровна не позволяла ему умирать. Просто – не позволяла.
>> «Поднимайся, обедать будем в столовой. Приехал такой-то…» (а всегда
>> кто-то приезжал).
>>
>> В последнее время очень часто рядом с ними была Людмила Львовна
>> Хесина, врач, друг. Если бы не эти две женщины, Гердт мог не дожить до
>> своего восьмидесятилетия.
>>
>>
>> Ему было под шестьдесят, когда он впервые после войны вышел на сцену –
>> в спектакле театра «Современник». Он дебютировал, когда принято
>> подводить итоги. Он играл блестяще – но как мало было ролей, достойных
>> его дара! Лира он сыграл только за кадром, Ричарда и Шейлока не сыграл
>> вообще. Паниковский, исполненный с какой-то головокружительной
>> свободой, на пяти процентах актерских возможностей, стал его визитной
>> карточкой.
>>
>> Он не любил эту роль, досадовал на случайно прилипшее амплуа.
>>
>> Любимца капустников, всеобщего Зяму – его, в сущности, проглядели.
>> Великий артист, он рассказывал за кадром про лошадку, которая бегает
>> быстрее собачки, – и делал рекламный ролик произведением искусства!
>> Всё, к чему он прикасался, становилось золотым, потому что – он был
>> гений.
>>
>> Незадолго до ухода Гердта из жизни, когда ему исполнилось восемьдесят
>> и было ясно, что он уже… на пороге, Валерий Фокин сказал: «Эх!..
>> Упустили время. Еще бы лет пять назад могли рвануть с ним „Короля
>> Лира“…»
>>
>> Какой бы это был Лир!
>>
>>
> вверх^ к полной версии понравилось! в evernote