– Понятие «возраст» больше соотносится с физическим телом и в этом мы можем убедиться, посмотрев на себя в зеркало. Можно ли такое понятие отнести к сознанию и внутреннему диалогу в полной мере? Многие отмечают, что чувствуя дряхление тела, в душе остаются бодрыми и молодыми. Иными словами, самоидентификация сознания не обременена понятием «время». Считается, что с возрастом уменьшается интерес к жизни, снижаются когнитивные способности. Память, вместо того чтобы аккумулировать новое, формировать понятия и оперировать ими, перебирает накопленный годами хлам. Выходит, что память относится к функции тела, чем в таком случае является осознание?
– Судя по тому, что ты сейчас сказал, когнитивные способности еще сохранились, но почему тебя заинтересовал возраст сознания и ВД?
– Потому что все наши рассуждения дальше исследования тоналя не продвигаются. Постоянно, Петрович, автор этих заметок ссылается на возраст, который якобы препятствует изучению практик, что их поздно делать. Ты же не считаешь себя, как и я, стариком?
– Скорее всего это связано с тем, что не понятен смысл существования человека. Ведь вполне может оказаться так, что нагуализм очередная уловка, сказка, упакованная в красивую обертку сновидения. Надо разобраться с тоналем, что из себя представляет «мир здесь и сейчас». Если тональ будет оценен адекватно, а не при помощи описания, когда он будет расчищен от штампов и готовых ответов, тогда и появится возможность исследовать феномены нагуаля. Это непременное условие и фундамент для роста. В одночасье такую грандиозную работу с тоналем не проведешь, требуется время, а его как раз – дефицит. Кроме того, разве плохо взглянуть на то, чему мы посвятили свою жизнь и что упустили, с нового ракурса.
– Нам действительно нравятся исследования Ксендзюка. Мы находим в них рациональные мысли. Однако нельзя упускать из виду интересные выводы других авторов относительно опыта, связанного с мистицизмом, которые подтверждают осторожный скептицизм Петровича.
Мистицизм (таинственный) – различные учения и особый способ понимания и восприятия мира, основанный на эмоциях, интуиции и иррационализме. Мистический опыт – опыт прямого личностного общения.
– Итак, смыслы и оценки. Например, Вильям Джеймс в работе «Разнообразие религиозного опыта» (а учение дона Хуана можно с большой натяжкой отнести к религии) написал: «Невозможность передать другому человеку чувство – лейтмотив всего мистицизма». Строго говоря, измененное состояние сознания или мистический опыт не могут быть однозначно описаны. Тем не менее, цель разнообразных мистических традиций – скорее трансцендентальное чувство, чем умозрительное знание или вера.
Трансцендентность – то, что принципиально недоступно опытному познанию, выходит за пределы чувственного опыта. В широком смысле трансцендентное понимается как «потустороннее» – то, что находится «по ту сторону» человеческого бытия.
С точки зрения Аристотеля, посвященные в тайны ничего не узнаЮт, но скорее приобретают опыт и помещаются в определенное состояние разума. Их не обучают, не преподают им доктрину в традиционном смысле. Неотъемлемым свойством мистического опыта самого по себе, есть понимание того, что его невозможно полностью описать. То есть достижение такого расположения духа помогает понять ограничения и ловушки концептуализации, потому что мистический опыт лежит вне словесного, левостороннего образа мышления, который говорит на языке ярлыков, определений, описаний и классификации.
Непередаваемость мистического опыта также являет собой коренную причину и значение секретности, таинственности мистицизма, если не принимать во внимание то, что исторически сложилась необходимость его ухода в подполье, чтобы выжить.
Дело не в том, что основные догматы его сокровенны или подлежат хранению в тайне, но в том, что у мистицизма нет догматов, по крайней мере застывших, негибких принципов; отсюда даосское высказывание «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное Дао». Подтекст здесь, кроме всего прочего, таков, что люди способные к мудрым размышлениям и оказываются ближе к гармонии с природой, когда они могут видеть сквозь и поверх словесных определений, и других концептуальных построений, полагаясь вместо них на чувства и интуицию.
Поэтому, когда мы говорим, что не можем предоставить чёткого определения мистического опыта, это происходит не потому, что никто не взял на себя труд описать его, или что слишком сложно его кратко резюмировать. Причиной этого является то, что мистический опыт – это собственно опыт, который можно лишь прямо, перцептуально испытать, – так же, как никакое словесное описание музыки не может передать ощущение, которое испытываешь, слушая её звуки.
Например, Луис В. Милдмэн в книге "Мистический секс" утверждает: «Сексуальность остаётся узловым моментом в нашей культуре, она находится в центре общенациональной полемики по поводу абортов, порнографии, предотвращения беременности, болезней, передаваемых половым путём, сексуальных домогательств, гомосексуальности, сексуального образования в школе, добрачного секса, изнасилований и других горячо обсуждаемых вопросов. Однако пока официальная психиатрия и церкви борются за влияние на нашу половую жизнь, мистические взгляды ещё практически не обнаруживали себя, не декларировалось, что цель физической любви – не продолжение рода, не отдых от напряжения, не хорошее здоровье или даже простое удовольствие, а трансцендентальное, изменённое состояние сознания или мистический опыт, результат чувства, связанного с космосом».
Вот почему Ксендзюк и утверждает: «Смысл манипулирует сигналом, приспосабливая его к себе, окрашивает и оживляет».
«Строго говоря, человек очень мало зависит от реального содержания окружающего его объективного бытия. Программа переживаний осуществляется своим чередом, а Реальность может повлиять на нее единственным способом – остановить переживание вообще. Только смерть оказывается достойным соперником и одолевает тиранию сценария. Пока мы живы, весь мир вокруг только и делает, что подтверждает наши подсознательные установки вроде «все люди – негодяи», «я слаб», «мой муж неудачник», «у меня плохое здоровье», «меня никто не уважает» и т. д. и т. п. Сценарий – это самый тяжкий для человеческой души плод описания мира. Даже в том случае, когда он способствует победам, а не поражениям, это в конечном счете бремя и рабство».
– Да, смыслы и оценки относительно даже простых сигналов у людей имеют большой разброс. Наверняка каждый мог это уловить, читая комментарии к сообщениям в социальных сетях Интернета.
«Каждый несет в себе неизбежный груз социальности – описание, являющееся продуктом определенной общественной практики, навыки функционирования, выработанные человеческим общежитием в процессе общения внутри вида и с внешним миром. Инстинкт самосохранения, свойственный всему живому, в социальном преломлении обернулся краеугольным камнем, на котором выросло грандиозное сооружение эго».
«Природа эго опирается на неразрешимое противоречие «Я – мир», вследствие чего полностью соткана из цепи конфликтов, «дурная» бесконечность которой гипнотизирует и внушает иллюзорные надежды: то и дело мерещится, что мы вот-вот вырвемся из заколдованного круга, совершим нечто окончательное и обретем долгожданную гармонию. Но внутри описания гармония невозможна».
«Таким образом обеспечивается безостановочное движение, неустанный поиск, лихорадочное производство, т. е. само существование цивилизации. Изначально отделив себя от мира, мы раз и навсегда установили экзистенциальное противостояние, безнадежную оппозицию, вовлекли себя в борьбу, где не может быть победителей. Мы сотворили мир частных ценностей, но бессознательно утверждаем их универсальность; мы приняли внушенные социумом сценарии достижения этих ценностей и превратили все воспринимаемое в условный фарс, искренне веря, что это и есть реальность. Иллюзорные обретения, потери вызывают реальные страдания».
«Свобода стоит дорого, но цена не невозможна. Поэтому бойся своих тюремщиков, своих учителей».
«Так называемая «умственная чепуха и эмоциональный хлам» на самом деле является главным и почти единственным содержанием нашей жизни. Важнее этой «чепухи» мы ничего не знаем, этот «хлам» мы любовно перебираем и ни за что не расстанемся с ним. Забота правит нами, беспощадно убивая любую непосредственность, свежесть, покой, превращая все впечатления в однообразный и блеклый туман».
«Состояние противоположное озабоченности по всем параметрам, в котором никакие интересы, стремления, страхи, цели и мотивы эго не являются более актуальными, дон Хуан называл – свободой». ***
– Научившись смыслам и оценкам, мы лишаем себя опыта трансцендентного или, иначе говоря, опыта внутренней свободы. В итоге мы говорим о фантомной свободе и ищем свободу совершенно не там, где ее следует искать. Хотя, неопределенность таких «выводов» никто ни подтвердить, ни опровергнуть не может. В этом выборе и заключается сложность. Выбор всего из двух вариантов: либо подчиниться социализации, либо набраться смелости постичь трансцендентный опыт. На двух стульях нет даже малейшей возможности сидеть.
*** А. П. Ксендзюк, «Тайна Карлоса Кастанеды», 2004.
[700x465]