Фрегат «Аврора». 
Акварель Л.А. Поленова 1950г.

Когда летом 1809 года на сейме Великого княжества Финляндского было провозглашено отделение Финляндии от Швеции и положено начало финской государственности, то немалую роль в подготовке основных документов к сейму сыграл полковник шведской (а теперь финской) армии, уроженец Швеции и некогда паж шведского короля – Карл Йохан Шернваль. В числе четырех бывших шведских (а теперь финских) офицеров он представил императору Александру I, по окончании последней русско-шведской войны (1807-1809 гг.), проект вхождения Финляндского княжества в состав России. Проект был одобрен. Позже Шернваль стал губернатором родного ему Выборга, участвовал в Отечественной войне 1812 года на стороне русских войск и вместе с ними вошел в Париж…

Фамилия Шернваль вскоре стала известна не только в пределах Финляндии и Швеции. Весь Петербург, а с ним и Москва спустя несколько лет заговорили о дочери финского полковника – красавице Авроре Шернваль. Совсем юной она была привезена в северную столицу, и уже девочкой произвела неотразимое впечатление своей красотой и развитостью. Поразила она и финское общество. В 16 лет ее вывезли в свет столичного города Гельсингфорса (ныне Хельсинки). Отец Авроры к тому времени умер, а ее отчим, блестящий офицер и дипломат Карл Валлен, сначала заменил Шернваля на посту губернатора, а потом стал прокурором Финляндии. Аврора стала носить фамилию Шернваль фон Валлен.

В свои шестнадцать Аврора уже говорила на четырех языках. Русский знала прекрасно – в окружении семьи Шернваль было немало русских, среди них, между прочим, служивший в Нейшлотском полку поэт Евгений Баратынский, посвятивший совсем юной Авроре несколько стихотворений. Поклонников у Авроры было немало, собственно, все мужчины, увидев ее, «записывались» тут же в ее поклонники. Аврора была ослепительно красива. А при ее образовании, уме и мягком, отзывчивом нраве она не могла не произвести впечатления на любого знавшего ее. От нее в восторге были и мужчины, и женщины.

В жизни, как известно, всё так тесно связано, что порой далёкие события оказываются цепочкой одного исторического и логического ряда. Люди, предметы, события, явления соединяются в единый клубок, и на расстоянии лет и десятилетий трудно становится разъединить части сложившейся картины. Так непостижимой логической цепочкой история связала судьбу шведской женщины, светской красавицы, родившейся в начале XIX века, и... русскую революцию 1917 года... 

Но, наделив Аврору красотой и умом, природа не позаботилась о самом главном для этой неординарной женщины – об обыкновенном женском счастье. Нет, Авроре везло на возлюбленных, двое ее мужей и один ее жених – все ее обожали и боготворили. Беда была в другом – в несчастливой судьбе.

Ее первой большой любовью был Александр Муханов, 24-летний корнет, адъютант гельсингфорского губернатора и литератор. Это был роман «до беспамятства». Дело дошло до решения Александра просить руки Авроры. Но родители девушки не хотели выдавать дочь замуж так рано. Вскоре Муханов уехал служить в Россию, и время побежало… И целых восемь лет Аврора отказывала всем претендентам на её руку – а и их было множество. Аврора уже жила в России, уже покорила давно весь Петербург, была желанной гостьей в лучших столичных салонах, была знакома с А. С. Пушкиным, П. А. Вяземским, братьями Виельгорскими… Александр, также приятель Пушкина и Вяземского, автор критических статей о современной литературе, участвовал в войне в Турцией, перенес тяжелую, смертельную болезнь. В 1830-м он – уже полковник и служит в Московском Главном архиве. Встреча влюбленных долго не состоялась. Что ж, он был в Москве, она – в Петербурге. Но… что-то ещё мешало… Но вот встреча произошла, и оказалось, что влюблённым нужно было встретиться очень давно... Прежнее чувство не угасло. Мучимый болезнью офицер вновь просит руки Авроры, и родители девушки в этот раз не отказывают. Было назначено венчание. Аврора уехала в Гельсингфорс, куда должен был прибыть и Александр – там собирались обвенчаться и сыграть свадьбу. И вдруг пришло известие – Александр при смерти. Аврора заспешила к жениху, но… опоздала. Александр Муханов умер в день, на который была назначена свадьба. Ему было 34 года. Потрясённая, Аврора едет с сёстрами Муханова в их родовое имение, где Александра хоронят. Почти в шоковом состоянии Аврора проводит в имении несколько месяцев, пытаясь прийти в себя.

Однако на это ушли не месяцы, а годы. А время летело, пора было создавать семью. Но прошёл 1834 год, 1835-й… В 1836 году Аврора была представлена императрице Александре Фёдоровне как её новая фрейлина. Императрицу Аврора тоже очаровала. Аврора быстро подружилась с дочерьми императрицы и много времени проводила с ними. При дворе шли балы, приёмы, где необходимо было присутствовать. На балах первым кавалером Авроры Шернваль был император Николай I, большой ценитель женской красоты и первоклассный партнёр в танцах.

А незадолго до этого, в 1835 году, на Охтинской верфи в Петербурге был спущен на воду парусный фрегат под названием «Аврора». Имя кораблю дал лично император Николай I. Говорят, это он повелел назвать новый корабль «в честь одной из самых красивых женщин Петербурга» – Авроры Шернваль. С этих пор повела отсчёт трудная судьба другой «Авроры» – корабля-двойника прекрасной женщины.

Биография корабля была столь же славной, как и биография его тёзки, шведской красавицы. Командовали им в разные годы два знаменитых адмирала – И. Ф. Литке и И. Н. Изыльметьев. Особенно прославился фрегат своими действиями во время Крымской войны 1854-55 годов. Только воевал он не у Крымских берегов, а… на Дальнем Востоке. Эту страницу Крымской войны мало кто знает даже в России. Английские и французские корабли атаковали не только Крымское побережье. Война шла и на Северном, и на Белом морях. А в августе 1854-го англо-французская эскадра под командой адмирала Прайса подошла к Камчатке, угрожая захватить Камчатский полуостров. Эскадра направлялась в Татарский залив. Но на пути у неё, в Авачинской бухте стояли фрегат «Аврора» и ещё два корабля, направленных сюда русским командованием заранее, в предчувствии предстоящей войны.

Ещё по пути «Авроры» к заливу Де-Кастри, что возле Татарского залива, англичане и французы пытались остановить фрегат – у берегов Южной Америки, в перуанском порту Кальяло (Каллао) «Аврора» была блокирована. Но в дело вмешалась русская смекалка. В одну из ночей, в сильный туман, моряки спустились в баркасы и, чтобы не ставить парусов и не разворачивать корабль носом, на тросах и с помощью вёсел отбуксировали фрегат кормой в открытое море.

А война уже была объявлена. Капитан Изыльметьев, не дойдя до Де-Кастри, решает дать бой англичанам, появившимся в Авачинской губе, возле Петропавловска-Камчатского. Вражеских кораблей было шесть. Наших всего три, причём два – малые суда. Сражения шли в течение 4 дней, англичане с французами пытались высадить десант. Доходило до рукопашного боя. Но Авачинскую бухту русские моряки отстояли. Рано утром 27 августа 1854 года вражеская эскадра ушла в открытое море. «Аврора» и сопровождавшие её корабли направились к заливу Де-Кастри, где «Аврора» снова дала бой неприятелю.

Победные рейды «Авроры» были чуть не единственными в истории Крымской войны, и, безусловно, способствовали завершению её дальневосточной кампании. Николай I был восхищён мужеством русских моряков и лично выразил им благодарность. На сопках возле Петропавловска установили несколько памятников в их честь. Именем адмирала Изыльметьева были названы залив и мыс на острове Сахалин. Имя фрегата «Аврора» было тогда у многих на устах…

Фрегат повторял судьбу своей «крёстной матери» не только по части испытаний, но и по части мужества, с каким эти испытания преодолевались. И ещё в одном были схожи их судьбы – погружая своих «подопечных» в пучину испытаний, судьба хранила их самих. Так будет не раз с Авророй Шернваль, так случится не раз с фрегатом «Аврора»… Вот один случай: спустя несколько лет после дальневосточной кампании фрегат под командой Изыльметьева совершал поход в Северном море, у берегов полуострова Ютландия, близ Дании. Корабль попал в шторм, потерял управление, его несло на скалы. В критический момент Изыльметьев вызвал офицеров «к шпилю» и, как рассказывают, спокойным голосом, с улыбкой на лице, изложил ситуацию и даже указал на карте место, где через час «Авроре» предстояло разбиться. «Но, – прибавил капитан, – если мы тотчас, невзирая на штормовой ветер, повернём судно, то разобьёмся не через час, а через два. Отчего же нам не прожить лишний час?..» Хладнокровие капитана подействовало на команду ободряюще. Поворот был совершён мастерски и полностью удался. Но ветер неожиданно стих, и обречённый было на гибель фрегат своим ходом вышел на чистую воду…

…В 1834 году к Авроре Шернваль посватался Павел Николаевич Демидов, богач, один из владельцев знаменитых Демидовских заводов, меценат-покровитель наук и искусств, учредитель знаменитых Демидовских премий, егермейстер Двора, полный, тучный и очень добрый и чувствительный человек. Ему было 37 лет, Авроре – 27. Она была молода и красива, он страдал от болезней, связанных с полнотой и весом. Пребывавшая в трауре Аврора Демидову отказала. На следующий год тот сватался опять. И опять отказ. Аврора прямо отвечала Павлу Николаевичу, что хотя питает к нему искреннюю симпатию, всё же желает остаться верной памяти покойного Александра Муханова. Тем не менее, Демидов вскоре снова посватался… Дочь Николая I, Ольга, писала в одном из писем: «Поль Демидов, богатый, но некрасивый человек, хотел на ней жениться. Дважды она отказывала ему; но это его не смущало, и он продолжал добиваться её руки. Лишь после того, как maman [императрица] с ней поговорила, она сдалась…»

В июне объявили о помолвке. Дважды свадьба откладывалась из-за состояния здоровья Демидова, который вынужден был проводить время на лечении в Баден-Бадене. Свадьба состоялась в конце 1836 года в Гельсингфорсе. В честь молодожёнов гельсингфорским дворянством был дан бал. Павел Николаевич не остался в долгу, он устроил праздник, который долго потом вспоминали. Угощение и подарки гостям были невероятно пышные. Крупную сумму Демидов пожертвовал на нужды города. Жене подарил алмаз «Санси» весом 54 карата, который некогда украшал корону французских королей… Но после свадьбы Демидов вынужден был остаться в Гельсингфорсе, хотя предстояло сопровождать супругу в Петербург и предстать перед императором. Павла Николаевича вновь подвело здоровье. Он остался на попечении местных врачей. Аврора поехала в Петербург одна. Николай был недоволен, что Аврора явилась в столицу без мужа, но когда узнал о его серьёзной болезни, повелел содействовать в поиске лучших врачей для своего егермейстера. Только летом 1837 года Демидовы смогли появиться в петербургском обществе вместе. «Они как пара голубей», – писал один из их друзей. Годы, проведённые с Павлом Николаевичем, действительно стали счастливыми для Авроры. Она ухаживала за мужем как за малым ребёнком. Она и от природы была заботлива, а теперь обнаружила в себе сильный материнский инстинкт. И потом, ей было дано такое свойство – отдаваться всей душой любимому человеку. Но и Павел Николаевич души не чаял в своей жене. Он заказал своему приятелю, архитектору Огюсту Монферрану, два особняка на Большой Морской, в самом центре Петербурга, и подарил их Авроре. Эти особняки и ныне украшают «аристократическую» улицу возле Исаакиевской площади. Вскоре Демидов просит известного живописца Карла Брюллова написать портрет супруги. В том же 1838 году супруги Демидовы отправляются в поездку по Европе. Во Флоренции они останавливаются у брата Павла Николаевича – Анатолия, «князя Сан-Донато», также известного покровителя искусств и щедрого мецената, делавшего дары императорскому Эрмитажу. Кстати, знаменитая картина Брюллова «Последний день Помпеи» была написана по заказу Анатолия Демидова. Анатолий Николаевич пригласил к брату самых известных в Европе врачей. Казалось, Павел Николаевич немного ожил.

Аврора к тому времени была на сносях. В октябре 1839 года, когда супруги основались на некоторое время в Веймаре, у Демидовых рождается сын. Счастью родителей просто не было предела. О сыне мечтали оба супруга. Сына назвали Павлом. Вскоре стали готовиться к отъезду в Петербург. В декабре перебрались в Майнц. Здесь у Павла Николаевича неожиданно произошло обострение болезни, и с каждым днём ему становилось хуже. В марте 1840 года Павел Николаевич Демидов скончался. Аврора приехала в Петербург с полугодовалым сыном и гробом мужа.

Ещё пролетело несколько лет. Но теперь, по крайней мере, Аврора не была одна, она была погружена в заботу о сыне. Она жила в Петербурге, но много времени проводила в Трескенде, родовом имении Шернвалей под Гельсинфорсом. Имение она выкупила у отчима. Дом в Трескенде вскоре превратился в загородный салон. В гостях у Авроры часто бывали её друзья – Ф. И. Тютчев, П. А. Вяземский, В. А. Соллогуб. А будучи в Петербурге, Аврора особенно часто бывала у Виельгорских и Карамзиных. В Петербурге у Авроры завязался роман с сыном покойного историка и писателя Николая Михайловича Карамзина – Андреем Карамзиным, гвардейским офицером, воевавшим на Кавказе, гордившимся своими ранениями. В 1846-м, танцуя с Авророй на балу у графа Соллогуба – под мазурку «Аврора», написанную Михаилом Виельгорским для Демидовой – Андрей сделал Авроре предложение. Та ответила согласием. Не сыграло ли роль, что ей было уже к сорока? Трудно сказать. Только злые языки говорили, что Андрей Карамзин – человек не безукоризненного поведения, любит игру в карты, пирушки, женское общество. К тому же, – судачили в свете, – он всего лишь гвардии поручик, тогда как, будучи Демидовой, Аврора Карловна считалась «тайною советницей». Но, несмотря ни на что, отчим Авроры (мать Авроры уже умерла) дал своё согласие на брак. Брак благословила и императрица. В июле 1846-го сыграли свадьбу.

Андрей Карамзин оказался чутким мужем и замечательным отцом своему пасынку. Маленький Павел сразу полюбил Андрея, потянулся к нему – а детей обмануть трудно. И Аврора писала одной своей подруге: «С каждым днём я люблю моего Андре всё больше и больше». Годы с Андреем были такими же счастливыми, как годы с Павлом Демидовым. Супруги путешествовали по Европе, ездили на Урал, на Демидовские заводы – Аврора ведь стала наследницей некоторых из них, надо было вести и это хозяйство. В то же время жаждавшее любви и добра сердце этой женщины искало любые пути, чтобы проявить это добро и эту любовь. Аврора давно уже занялась благотворительностью, и у себя в Финляндии, и в России. Во время поездки на Урал она открыла там три больницы и дом престарелых. Благотворительность постепенно становилась главным делом её жизни. «Я почувствовала пользу от своего существования», – писала она с Урала сестре. Аврора была счастлива ещё долгих семь лет. Долгих – и недолгих. Когда в 1855-м началась Крымская война, Андрей счёл своим долгом отправиться в армию, хотя был уже в отставке. Он погиб вскоре в рукопашной схватке с турецким отрядом. «Это одно из таких подавляющих несчастий, – писал, узнав про это, Тютчев жене, – что по отношению к тем, на кого они обрушиваются, испытываешь, кроме душераздирающей жалости, ещё какую-то неловкость и смущение, словно сам чем-то виноват в случившейся катастрофе…»

Горе Авроры было безутешно, но, видимо, она уже поняла, что её преследует рок. Чем дальше, тем явнее это было. Вскоре после гибели Андрея, сын Авроры Павел, студент юридического факультета Петербургского университета, стрелялся на дуэли. Он остался жив, но у него были прострелены обе ноги. К тому же, он был посажен на гауптвахту – дуэли в России были запрещены, и за них могли лишить «всех чинов и прав состояния» и сослать в Сибирь. Сыграло роль близкое знакомство Авроры с новым императором, Александром II. Павел смог даже закончить университет и вскоре уехал в Париж.

В 1864 году Аврора узнала, что «её» фрегат «Аврора» «исключен из списков флота», то есть попросту сдан на слом.

Сын Авроры, между тем, женился и звал мать приехать к нему в Вену, где они теперь жили с женой. Приехавшая туда Аврора стал свидетельницей рождения внука. Но и тут счастье оказалось омрачённым. Вскоре после родов скончалась жена её сына. Павел впал в тяжелейшую депрессию, морил себя голодом. Немного помочь ему смогли монахи-иезуиты. Аврора переехала с сыном и внуком в Париж, но в 1869-м Павлу был предложен важный пост на Украине. Там он женился снова. У Авроры появились новые внуки. Казалось, вновь всё успокоилось. Но в 1885 году Павел Карамзин скоропостижно скончался. Ему было только 45 лет.

Если бы не многочисленные внуки и племянники, Аврора не пережила бы удара. К тому же, ей уже было под 80. Она едет в свое имение Трескенде, но успевает прожить там лишь около трех лет. Однажды ночью Аврора проснулась от запаха дыма. Поняв, что начался пожар, она, как могла, поползла по горящей лестнице на второй этаж, где, знала, должна была спать служанка – по счастью, в доме больше никого не было. Увы, до второго этажа она не добралась, потеряла сознание. Служанка спаслась, а Аврору вскоре нашли с сильными ожогами. Но и теперь ничто не сломило эту женщину. Она не захотела расстаться со своим цветником и родными местами и приспособила для жизни небольшой парковый домик. Но вскоре ужасный ураган смёл домик и повалил почти все деревья в парке. Авроре пришлось перебраться в имение отчима – Виллу Хагасунд, которое вскоре стало принадлежать ей. Здесь её без конца посещали друзья и просители. Да, просители. Потому что Аврора Карамзина уже сделалась одной из самых известных благотворительниц в России. Она учредила несколько фондов, организовывала дома милосердия, строила на свои деньги больницы, школы, церкви и помогала всем, кто к ней обращался. В день к ней приходило по два-три десятка просителей. Она вела со своей помощницей специальный журнал учёта. Получая значительный доход от своих заводов, она порой не имела копейки в кармане – всё раздавала.

Аврора являла собой единение несоединимых, казалось, качеств: красоту и светскость – с редким мужеством и душевной стойкостью. Впрочем, не только душевной. В 1867 году, ухаживая за больными оспой, Аврора заразилась сама. И тут она проявила необыкновенную силу воли. Сама просила связывать ей руки, чтобы не расчесывать нарывы. Она выздоровела, и страшная болезнь не оставила совершенно следов на ее лице. Где черпал силы человек, которого всю жизнь преследовали одни несчастья?

В 1897 году на верфи завода «Новое Адмиралтейство» в Петербурге был заложен бронепалубный крейсер 1-го ранга «Аврора». По старой морской традиции ему дали имя в честь отслужившего свой век старого фрегата. Правда, по другой традиции, список вариантов имён представили сначала императору для выбора и утверждения. Николай II подчеркнул в списке только одно имя: Аврора. В 1900 году крейсер был спущен на воду. Когда Авроре Карамзиной сообщили о том, что её имя будет носить новый крейсер, она воскликнула: «Ах, только бы это не отразилось трагически на его судьбе…»

Не отразилось. Но судьба крейсера «Аврора» оказалась связанной со многими трагическими страницами российской истории.

Бронепалубному крейсеру, вошедшему в строй в 1903 году, вскоре пришлось участвовать в русско-японской войне. Во время Цусимского сражения в 1905-м крейсер получил тяжёлые повреждения, но смог выйти из окружения и уйти в нейтральные воды. Участвовал крейсер и в Первой мировой войне, но как дозорное судно. Во время октябрьской революции 1917 года команда крейсера одной из первых на Балтике перешла на сторону большевиков. В ночь на 25 октября 1917-го «Аврора» вошла в Неву и встала на якорь недалеко от Зимнего дворца, где обосновалось Временное правительство. Этой же ночью с «Авроры» был произведён холостой выстрел, который, по утверждениям позднейших историков, был сигналом к штурму Зимнего дворца и началу захвата власти большевиками.

Потом «Аврора» не раз была на грани трагедии. В 1919-м, во время гражданской войны, её хотели было затопить у фарватера Кронштадта, во время наступления на Петроград войск генерала Юденича. В 1921 крейсер законсервировали у стенки Кронштадтского порта «для передачи на долговременное хранение», то есть в запас, а то и на списание. Тогда капитаном крейсера был назначен бывший офицер «Авроры» – Л. А. Поленов. По его инициативе энтузиасты взялись за восстановление корабля. В 1923 году, после долгого ремонта, «Аврора» снова встала «на киль» и стала первым учебным кораблём Балтийского флота. В 1924-м крейсер вместе с учебным судном «Комсомолец» совершил первое в истории Советского флота дальнее (учебное) плавание – из Кронштадта в Архангельск, при котором необходимо было обогнуть Скандинавский полуостров. Моряки побывали в Дании, Швеции, Норвегии, Финляндии, останавливались в городах Гельсингфорс, Стокгольм, Гётеборг, заходили в Осло, Ставангер, Берген. В Бергене они встречались с первым полпредом СССР в этой стране – А. М. Коллонтай. «Аврора» не раз потом ходила в заграничные учебные походы. Среди тех, кто прошёл практику на «Авроре», будущие легендарные морские военачальники Н. Г. Кузнецов, В. Ф. Трибуц…

В 1941-м «Аврору» снова назначили на списание, её имя уже дали новому строящемуся крейсеру. Это считалось смертным приговором старому кораблю. Но началась Великая Отечественная война. В 1941-1944-м «Аврора» защищала подступы к Ленинграду. Но в 1944-м её снова назначили к списанию. Тогда адмирал флота И. С. Исаков, назначенный начальником только что организованного Ленинградского Нахимовского училища, предложил передать крейсер училищу в качестве учебного судна. И в 1945 году крейсер был закреплён за Ленинградским Нахимовским училищем. В 1948-м «Аврора», наконец получившая к тому времени статус «легендарного крейсера», встала на вечную стоянку у набережной возле нынешнего Нахимовского училища, примерно на том месте, откуда был произведен некогда выстрел по Зимнему дворцу. Крейсер стал учебной базой Нахимовского училища – и крейсером-музеем. Капитан Поленов стал педагогом училища и часто проводил занятия на палубе родного крейсера.

Ныне «Аврора» – символ города, его определительный знак. Как профиль Адмиралтейства, как Александровская колонна. Крейсеру «Аврора» посвящены фильмы, песни, спектакли, романы, стихи…

Аврора Шенрваль-Демидова-Карамзина ничего этого, конечно, не застала. Она умерла в 1902 году, в возрасте 94 лет, когда крейсер, названный в её честь, ещё даже не вышел в море. Но так и кажется, что драматическая судьба этой женщины каким-то мистическим образом сказалась на истории жизни двух «её» кораблей. Они так же прошли через множество испытаний и так же не сдались и вышли победителями в поединке с судьбой…

Аврора Шернваль умерла в своем имении, на Вилле Хагасунд и была похоронена на Старом кладбище близ Гельсингфорса. Виллу Хагасунд она завещала городу. Теперь это уже не окраина бывшего Гельсингфорса, нынешнего Хельсинки, а один из густых городских районов. Небольшой двухэтажный дом словно «зажат» зданиями Парламента, Национального музея и Дворца «Финляндия». Сегодня Вилла Хагасунд – дом-музей Авроры Карамзиной, урождённой Евы Анны Авроры Шенрваль. Он существует уже не один десяток лет. Скандинавы помнят своих замечательных сограждан.

Юрий Кружнов http://www.landsmann.no/paper.php?lang=&np=69