Это цитата сообщения Бахыт_Светлана Оригинальное сообщение
Ависага Сунамитянка и царь Давид
Педро Америко. Даивд и Ависага
«Знаешь ли ты, кто такая Ависага Сунамитянка?», - спрашивает один из героев романа Федора Михайловича «Подросток». И когда в ответ слышит «Нет», то кричит: «Как ты страшно, страшно не образован!» А многие ли знают Ависагу Сунамитянку – одну из самых загадочных женских образов Ветхого Завета?О ней написано в книге царств всего несколько строк. Молодую девочку-подростка, которая только-только начинает оформляться в прекрасную девушку, привозят во дворец к постоянно мерзнущему царю Давиду. Своим юным жарким телом Ависага Сунамитянка должна согреть дрожащего семидесятилетнего старика.Скудость информации об Ависаге, загадочность ее отношений с Давидом, борьба за царский трон между сыновьями Давида, в которой она становится разменной пешкой, ее отношения с Вирсавией будоражат вот уже несколько веков фантазии писателей, поэтов и художников. Каждый из них дописывает, домысливает, дорисовывает...
Замечательную книгу-притчу написал Юрий Волков. Книга так и называется «Ависага». Она пересказывает эту загадочную историю библейским языком. Особенно интересно ее начало, в котором вся суть отношений царя Давида И Ависаги:
[показать]
Ависага
1. Слово, сказанное с опозданием, и другое, пришедшее раньше, чем нужно. Два дерева: одно стоит на вершине холма, другое в низине. Между ними дорога, по которой проехать нельзя, поскольку она идет по отвесному склону
2. Когда царь состарился и вошел в преклонные лета, покрывали его одеждами, но не мог он согреться. И решили найти ему молодую девицу, чтоб она стояла пред ним и ходила за ним, и лежала с ним. И искали такую в пределах Израильских и нашли Ависагу Сунамитянку, которая была еще в детских годах, но жар от нее исходил такой, что слуги царя, отбиравшие отроковиц, оплывали, как воск пред огнем, во все дни, пока доставляли девицу в Сионскую крепость.
3. Подойди, говорит Давид, опустись на колени. Положи мне голову на ладонь. Щека ее на ладони пылает, а рука не чувствует жара. Бесполезная вещь.
[показать]
Говерт Флинк. Давид, Вирсавия и Ависага: обещание Давида Вирсавии сделать Соломона царем
история Давида и Ависаги Сунамитянки превращается в печальную поэму: немощный царь, некогда сильный и любвеобильный, вспоминает о своей прежней суетной жизни и понимает, что уже никогда не сможет воспылать любовной страстью.
А она, робкая как лань, тоже не может его любить и убежать не может. Ависага - подневольная раба, привязанная к его телу. Их дороги никогда не пересекутся, потому что один уже отлюбил, а другая – только стоит на пороге любви.
Ависага (1907)
I
Она лежала. Слуги привязали
ей руки к немощному, и часами
она лежала, оробев в печали
перед его преклонными летами.И в бороду пугливо зарывалась,
заслышав уханье совы впотьмах;
а ночь вокруг росла, нагромождалась,
тая и вожделение и страх.И звезды, уподобясь ей, дрожали,
плыл ищуще по спальне аромат,
вздуваясь, шторы ей знак подавали,
и следовал за знаком тихий взгляд.Прильнув к нему, она еще не знала,
что ночь ночей грядет, - и, чуть дыша,
на царской охладелости лежала
легка и непорочна, как душа.II
Царь думал о тщете минувших дней,
о немощи своей, ворча устало, -
и о собаке преданной своей, -
но к ночи Ависага замирала
над ним. И снова жизнь его пред ней
заклятым побережием лежала
под тихим светом звезд ее грудей.Порой, о пылких ласках вспоминая,
из-под бровей он созерцал, страдая,
ее не знавший поцелуев рот;
но страсти юная лоза, однако,
в нем никогда, он знал, не рассветет.
Он зяб. И вслушивался в смутный ход
своей последней крови, как собака.
(Р-М.Рильке, пер. В.Летучего)
[показать]
Goodall. Обещание Давида. В центре - Давид, слева - Ависага, справа - Вирсавия. На заднем плане - Нафан.
Гюстав Флобер, Александр Куприн, Юрий Волков, Рильке, Яел Лоран, Джозеф Хеллер… Все они по-своему трактуют эту историю. Джозеф Хеллер написал большой роман «Видит Бог», в котором воспоминает свою жизнь и молодую Ависагу - свою последнюю любовь:
«Милая, опрятная девушка, уступчивая и услужливая по натуре, со спокойными, грациозными движениями. … У неё хрупкое, нежное тело, гладкая, смуглая кожа, лоснистые прямые черные волосы, зачесанные назад и вниз и спадающие ей на плечи ровными прядями; большие, кроткие, призывные глаза с огромными белками и темными руками почти такого оттенка, как черное дерево».
По версии А.И.Куприна, после смерти отца делает Ависагу Сунамитянку (Суламифь) своей наложницей по праву наследника, хотя в Библии об этом - ни слова. Она переходит в его распоряжение как вещь, на которую не имеет права претендовать никто, кроме него. История с Ависагой продолжает историю семейных неурядиц царя Давида: насколько он был удачлив в делах государственных, настолько же был несчастен в делах семейных.
Как только сводный брат Соломона Адония решается просить руки Ависаги, он отдает приказ убить брата, разгадав его коварный замысел, потому что, женившись на Ависаге, Адония имел право претендовать и на царский престол.
[показать]
А.Гульем. Неравный брак
Библейская история старика и молодой девушки в XVIII-XIX веке имела неожиданный поворот: она превратилась в прием омоложения: старики стали брать себе в любовницы или жены невинных молодых девушек, надеясь, что это продлит им жизнь. И назывался этот метод по имени Ависаги - «сунамитизм». Отсюда и русская традиция неравных браков - стариков с молоденькими девушками, корни которого вряд ли знакомы брачующимся.
У истории есть еще одна линия: отношения Вирсавии и Ависаги. Вирсавия - красавица, некогда пленившая царя Давида, родившая ему двоих сыновей, один из которых умер, а второй, Соломон, по клятве Давида, должен был стать преемником царского трона. Но через несколько лет царь охладел к Вирсавии и забывает о клятве. Ависага - это Вирсавия в молодости, но тогда царь Давид не был немощным стариком. Соблазн красотой и молодостью, на которую рассчитывали враги , не произошел.
Именно эту сцену художники любят изображать. Посмотрим на картину, где Вирсавия приходит в царские покои, чтобы напомнить об обещании. С каким превосходством и в то же время состраданием прекрасная Сунамитянка смотрит на постаревшую Вирсавию, некогда соблазнившую царя своим прекрасным молодым телом. Вирсавия напоминает Давиду о его обещании, царь разводит руками: «Прости, милая, забыл».
Но, пожалуй, самое трагическое и самое светлое повествование, навеянное историей Давида и Ависаги Сунамитянки, в рассказе Гюстава Флобера «Легенда о св. Юлиане Странноприимце». Юлиан, по ошибке убивает своих родителей, а после убийства уходит из дома и семьи, становится нищим и помогает простым людям.
Однажды, в сильную бурю, его позвал голос какого-то человека с противоположного берега реки, у которой жил Юлиан, перевозя людей с одного берега на другой. Когда он перевез этого Человека и Тот вошел в его хижину, Юлиан увидел, что это прокаженный, весь покрытый гнойными язвами, а вместо носа у него зияла яма. Юлиан напоил его и накормил. Потом прокаженный сказал:
«Мне холодно!» Юлиан зажег свечой связку папоротников посреди хижины. Прокаженный подошел греться; присев на корточки, он дрожал всем телом и, видимо, ослабевал; его глаза уже больше не горели, язвы кровоточили, и почти угасшим голосом он прошептал:
«На твою постель…». Юлиан с нежностью помог ему добраться до постели и накрыл парусом своей лодки. Прокаженный стонал. Приподнятые углы рта открывали его зубы, хрипы потрясали грудь, а живот при каждом вздохе подводило до позвонков. Он закрыл веки.
«Точно лед в моих костях! Ляг со мною!» Юлиан приподнял парус и лег на сухие листья рядом с ним, бок о бок. Прокаженный повернул голову. «Разденься, чтобы я почувствовал теплоту твоего тела!»
Юлиан снял одежду и нагой, как в день рождения, снова лег в постель; бедрами он чувствовал прикосновение прокаженного, холодного, как змея, и шершавого, как напильник. Юлиан пытался его ободрить, тот же отвечал, задыхаясь: «Ах, я умираю!.. Приблизься еще, отогрей меня! Нет, не руками! Нет! Всем телом!»
Юлиан лег на него совсем, уста к устам, грудью на грудь. Тогда прокаженный сжал Юлиана в своих объятиях; глаза его вдруг засветились светом звезд; волосы протянулись, как солнечные лучи; дыхание его ноздрей стало сладостнее благоухания роз. Клубы ладана поднялись из очага, волны его запели.
Между тем неизъяснимое упоение, сверхчеловеческая радость затопила душу млевшего Юлиана; а тот, чьи руки продолжали его обнимать, все вырастал и вырастал, касаясь стен хижины головой и ногами. Крыша взвилась, звездный свод развернулся, и Юлиан вознесся в лазурное пространство, лицом к лицу с Господом нашим Иисусом, уносившим его на небо.