Вил Мирзаянов: «Новичок» можно синтезировать или украсть, но применить его смогут немногие

Именно таким нервно-паралитическим токсином, как считают британские власти, были отравлены в Великобритании бывший сотрудник ГРУ Сергей Скрипаль и его дочь Юлия.

В последние годы Вил Мирзаянов живет в США. Он рассказал Русской службе Би-би-си о создания этого химоружия, его воздействии на организм человека и о том, зачем он пытается сделать эти сведения достоянием гласности.

Би-би-си: Как «Новичок» действует на человека? Какие симптомы?

Вил Мирзаянов: «Новичок» представляет собой следующее поколение нервно-паралитических газов, поэтому он в 10 раз минимум сильнее, чем известные [до этого]. Он в первую очередь поражает нервную систему — то есть отключает центральную нервную систему от функциональных органов человека.

В первую очередь наступает миоз — зрачки сужаются и человек начинает плохо видеть. Это первый признак. Когда работаешь в лаборатории, ты смотришь в глаза своим коллегам и подчиненным, чтобы на всякий случай контролировать, что все нормально. Если зрачки сужаются, то это первый же признак того, что человек получил какую-то дозу этого «Новичка».

Затем, если доза больше, тогда начинаются конвульсии, дыхание прерывается, вообще прекращается, потому что человек как бы забывает дышать. Непрерывные конвульсии и рвота, и затем уже летальный исход.

Би-би-си: Есть ли какое-то противоядие, какой-то антидот?

В. М.: Есть. Первая помощь — это атропин и афин (холинолитические средства, используемые в качестве антидотов фосфорорганических отравляющих веществ — Би-би-си). Еще были разработаны другие антидоты, более сильные. Они есть, они помогают, чтобы как бы прекратить, остановить действие этого отравляющего вещества. Но! Они не вылечивают человека.

Би-би-си: Есть ли шанс помочь тем людям, которые сейчас в больнице, а именно Сергею Скрипалю и его дочери Юлии?

В. М.: Помочь, чтобы человек не умер. Вот это только. Англичане, скорее всего, ввели, хоть и поздно, атропин или афин в вену и помогли [Скрипалю и его дочери]. Но они уже имеют необратимые повреждения, повреждения своего организма.

Би-би-си: Есть мнение, что «Новичок» может каким-то образом «проявиться» в организме даже через пять лет после того, как произошел контакт с ним. И особенно это касается тех людей, которые присутствовали там на месте, которые были в непосредственной близости — в ресторане, пабе, просто случайные прохожие. Как быть им? Им посоветовали просто постирать свою одежду — этого достаточно?

В. М.: Я думаю, что этого недостаточно. Надо было их исследовать обязательно в клинических условиях и держать там, наблюдать за ними. Увы, эти вещества имеют так называемое отложенное действие.

Это похоже на синдром ветеранов Персидского залива. Если вы помните, в Ираке, когда американские войска туда вторглись, они захватили склады с химическими боевыми отравляющими веществами и начали их варварски уничтожать. Просто подрывать. А при подрыве, увы, уничтожается не больше, чем половина этого отравляющего вещества, все остальное летит в воздух — смешиваясь, абсорбируясь с мелкими твердыми частицами, которые затем ветром переносились на расстояние.

А когда в 200 километрах или в 250, что ли, стояли войска американские, они, скорее всего, подверглись вот такой экспозиции, занесенной ветром. Они не были защищены, поскольку считалось, что раз такое расстояние, то это невозможно, такое никому в голову не пришло.

Но когда они возвратились уже после войны, у них начались проблемы со здоровьем. Американское правительство ни за что не хотело признать этот факт.

Когда я приехал сюда, у меня брали интервью, я подтвердил этот факт, как человек, проработавший в этой отрасли, что есть так называемое отложенное действие. Такие частицы могли сесть на кожу и потом потихонечку проникать и действие такое латентное произвести и необратимые повреждения, которые проявились, когда уже они приехали сюда.

Но со временем, когда мои интервью и другие, в конце концов, воздействовали на правительство Соединенных Штатов, оно, в конечном счете, согласилось выделить, по-моему, порядка 10 млрд долларов на лечение и содержание [бывших военных].

Так что не исключено, что в Англии то же самое может произойти с этими людьми, которые были вблизи или контактировали каким-то образом с этими предметами или с этими господами.

Би-би-си: Но вот им, если у них вдруг возникнут головные боли, конвульсии, сузятся зрачки, как вы говорили, что им делать в такой ситуации?

В. М.: Есть уже, я полагаю, какие-то разработанные методы лечения, хотя я очень пессимистически отношусь к этому.

Мой друг Андрей Железняков, который работал над бинарным вариантом этого «Новичка», поразился во время работы, у него начался миоз. И он так и сказал: «Ребята, я, кажется, попался». И ему ввели антидот и все прочее, но в конечном счете, когда они доехали до Таганки в Москве, он упал просто. И затем его увезли в институт Склифософского, годы и годы его пытались лечить (Железняков, перенесший отравление «Новичком» в 1987 году, стал инвалидом и умер в 1992 году — Би-би-си).

Но понимаете, нет таких методов лечения, ведь больше денег тратят всегда на разработку оружия, чем на лечение от воздействия этого оружия.

Би-би-си: Если говорить о тех мерах предосторожности, которые сейчас принимает британское правительство, предполагается, что нужно сжигать одежду. Насколько это хороший шаг?

В. М.: Это методы дегазации. Сжигание и в Соединенных Штатах, и в Англии, и в России разработано достаточно хорошо. И это не просто сжигание, когда ты сжигаешь и это летит в воздух. Нет, они проходят через соответствующие фильтры-нейтрализаторысначала, которые препятствуют выходу возможной, все еще не дегазированной, неуничтоженной части отравляющего вещества.

Методы эти известны, они отработаны хорошо. Это подтвердили американцы, например, при уничтожении оружия из Сирии. Они привозили это оружие на корабли, где уничтожали до 30−40%, а потом вывозили на сжигание на какой-то атолл. Там есть специальная установка у них, с этими фильтрами, и там они доуничтожали.

Би-си-си: Когда вы создавали «Новичок» — это было партийное задание? Вы понимали, что это будет страшная история, какими будут последствия для людей?

В. М.: Я хочу сразу сказать, что я не химик-синтетик (специалист, который занимается химическим синтезом — Би-би-си). Я не создатель, я — участник создания этого оружия.

А создал его Петр Кирпичев, мой хороший приятель, со своей группой в нашем филиале в Шиханах (филиал Государственного научно-исследовательского института органической химии и технологии (ГНИИОХТ) «Шиханы» в Саратовской области — Би-би-си). И затем уже, когда это вещество было синтезировано, начались испытания. И вот в этих испытаниях участвовали мои аспиранты, а затем и я.

Что касается того, почему мы это делали, — это тривиальная работа научных сотрудников института, который разрабатывает боевые отравляющие вещества. То есть цель — разработать наиболее сильные отравляющие вещества, как и все остальное оружие.

Для синтеза имелось тогда специальное правительственное постановление. Затем, когда вещество оказывается перспективным, тогда издается специальное постановление правительства, ЦК КПСС, для его продвижения в качестве вооружения.

Создание вооружения — это уже другой этап. Это называется превращение вещества в оружие. С «Новичком» испытания уже в виде вооружения были завершены в 1989 году на полигоне в Нукусе в Узбекистане. И он был принят в качестве вооружения Советской армии официально.

Би-би-си: То есть Михаил Горбачев, который в 1989 году был у власти, был в курсе и санкционировал все это?

В. М.: Абсолютно. У меня в книге есть все его подписанные постановления про продвижение этого «Новичка».

Би-би-си: Но были разговоры, что разработки были остановлены еще в 70-е.

В. М.: Нет, никто не останавливал, вы что! Ха, видите какая ситуация, СССР официально никогда не разрабатывал химическое оружие. И не испытывал. Это только наши враги делали это, а мы — если и занимались, то защитой, разработкой мер защиты.

Поэтому даже было парадоксальное продолжение: поскольку правительство не признавало, что мы разрабатываем [отравляющие вещества], то у нас не было и привилегий. Мы были как бы вне закона. Шахтеры, понимаете, получали эти свои привилегии, пенсии и все прочее. А мы, раз нет постановления, мы по закону не числились, а значит — были никем.

Би-би-си: А разработки все еще велись?

В. М.: Разработки велись — не только боевых отравляющих веществ, но и веществ, которые отравляют колодцы и все прочее. Их применяли в Афганистане.

Би-би-си: Против мирного населения?

В. М.: Колодцы — из них все пьют. Так что, что вам сказать?

Би-би-си: Почему это вещество назвали «Новичок»?

В. М.: Ну, видите, просто захотелось вот так. Это новое — «Новичок». Так же как была большая программа по постановлению ЦК КПСС и совета министров по всем отравляющим веществам нервно-паралитического действия, которая называлась «Фолиант». Почему «Фолиант»? А кто его знает! «Фолиант, Ф»! И значит во всех документах, во всех наших отчетах мы писали: «Совсекретно, серия Ф, Фолиант».

Би-би-си: И «совсекретно, серия Н, Новичок»?

В. М.: Нет, он все-таки был «Фолиант». Здесь нет, вообще защищали «Новичок» всеми силами и никаких там послаблений или уловок не могло быть, чтобы отдельно выделить.

Это был заранее продуманный трюк с тем, чтобы обойти конвенцию — будущую конвенцию по запрету химического оружия. Советское правительство тогда вело политику: уничтожить все старое, потому что оно уже почти никуда не годится в виде боевого отравляющего вещества, а новое вот это — сохранить.

Би-би-си: Уничтожались ли запасы «Новичка,» согласно вот этой конвенции?

В. М.: «Новичка» много запасов не было. Ну, наверное, было несколько тонн, может быть, порядка 10 тонн. Это производили в Шиханах и Волгограде. А так его уже тем более не производили, когда разработали метод получения в бинарном варианте. Он не требует таких мер предосторожности при хранении конечного продукта.

Би-би-си: Вы упомянули десять тонн — ими сколько людей можно отравить?

В. М.: Теоретически, это несколько миллионов. То есть, это довольно большие запасы. Это было сделано для того, чтобы заливать в ракеты, потому что уже начали заряжать ракеты среднего и дальнего действия.

Би-би-си: То есть, можно было зарядить ракету среднего и дальнего действия «Новичком»?

В. М.: Уже делали, были сведения.

Би-би-си: Куда же ими стреляли?

В. М.: Были сведения, что эти ракеты поместили в районе северо-запада Белоруссии. Когда уже заключили конвенцию, их обратно оттуда привезли и в течение двух лет подрывали все их запасы в Шиханах. Рядом там — на военном полигоне.

Би-би-си: Насколько страдали военные после таких взрывов?

В. М.: Это тайна, никто не знает. Военные никогда не скажут.

Би-би-си: Вы говорили, что проводили испытания еще в Советском Союзе. На ком вы их проводили?

В. М.: Животные. Никогда на людях. Животные — в первую очередь крысы, кролики, собаки. На открытых полигонах — в основном собаки.

Би-би-си: Хорошо, вот эти 10 тонн уничтожили, но стали работать с бинарным методом. Каким образом происходила разработка следующих версий? То есть, у нас вот есть два ингредиента, которые сами по себе безвредны, но если их определенным образом смешать, тогда получается «Новичок».

В. М.: Совершенно верно.

Би-би-си: Насколько возможно эти ингредиенты положить, например, в сумочку и переехать из одного города в другой? Или из одной страны в другую?

В. М.: Да, это, конечно, можно. Потому что они, конечно, опасны, но не настолько, как само конечное вещество. Как любое химическое вещество, его не рекомендуется делать и переносить в незащищенном виде, но можно это делать без особой опасности для здоровья человека. Так что в этом отношении бинарное оружие освобождает от необходимости хранения этого конечного продукта.

Со временем любое химическое вещество, тем более химически отравляющее вещество, теряет свою эффективность. Через 10−15 лет оно уже никуда не годится — то есть, как боевое отравляющее вещество, — но оно может еще поражать сколько угодно мирных людей. Его еще можно использовать. Но с изобретением бинарного варианта уже отпадает необходимость накапливать запасы конечного «Новичка».

Би-би-си: Можно ли его синтезировать не в России?

В. М.: Можно, но только высококвалифицированному научно-техническому персоналу, который уже имеет опыт — необязательно с «Новичком» — с боевыми отравляющими веществами. Этот опыт приходит к коллективам не за один или два года — за несколько десятилетий. Это называется школа, это институт со школой, опытом нескольких десятков лет. Такие центры способны на это. Самодеятельности здесь не может быть. Кто хочет себя угробить — тот может попытаться. Но конец может быть плачевным.

Би-би-си: Вы знаете возможности ваших коллег по всему миру в вашей сфере. Где, по вашему, могли синтезировать «Новичок»?

В. М.: Здесь, в Штатах.

Би-би-си: Где именно, как вы считаете?

В. М.: Ну, тут есть несколько этих центров. Скажем, в Эджвилле (штат Делавэр) могли это делать, почему бы нет. Там очень квалифицированные химики. Это запросто. Тем более, просочились сведения о принципиальной разнице между известным «Новичком» в скелете этой формулы. А потом, до меня — еще до моего приезда — еще приехало не менее пяти человек из ГНИИОХТ, которые знали эти секреты. Я никогда не говорил и не буду говорить, что они выдали их. Но вероятность всегда есть, поэтому о чем и речь. Они, американцы, тоже ведь заботятся о своей защите, об оружии. О престиже.

Где еще? В Китае, конечно. Там очень сильные химики.

Би-би-си: В России разрабатывали улучшенную формулу «Новичка»?

В. М.: Она [шла] постоянно, больше чем