Калина у ворот, рябина от сглаза и другие лайфхаки из глубины веков


Если бы вы попали на обычный деревенский двор лет триста назад, то не обнаружили никаких идеальных газонов и модных туй. Перед вами бы открылся зеленый мир, где каждое растение было и кормильцем, и лекарем, а иногда и вовсе служило магическим охранником.

Сейчас смородина для нас — это синоним лета и бабулиного варенья, а для предков она была десертом с характером. Слово «смородина» происходит от древнерусского «смород». Так называли ядрёный запах, который современный горожанин, не моргнув глазом, окрестил бы «вонью».

В XI веке монахи выкапывали дикие кусты в лесу и перетаскивали их в монастырские огороды. Кусты дикой смородины пахли настолько выразительно, что их именем даже реки называли. Помните, где именно сидел Соловей-Разбойник, пока Илья Муромец до него не добрался? У речки Смородины. Есть, кстати, серьёзная версия, что даже Москва-река в древности носила имя Смородиновка, потому что уж больно густо оккупировали её берега ароматные кусты.

От смородинового смрада плавно переместимся к «медвежьей ягоде». Именно так переводится загадочное слово «берсень», которым в старину называли крыжовник. Корень «бер» тут тот же, что и в слове «берлога», то есть укрытие медведя. Мишек колючие шипы кустарника не смущали, а вот название осталось в веках и даже перекочевало на карту Москвы. Слышали про Берсеневскую набережную? По одной версии когда-то здесь шумели государевы сады, где крыжовник-берсень рос стеной.

Впрочем, огород был не только гастрономическим проектом, но и службой безопасности. У входной калитки гостей встречала не табличка «Осторожно, злая собака», а рябина с калиной. С точки зрения языческой физики, это была охранная сигнализация. Считалось, что рябина отводит сглаз и порчу, а веточка калины у ворот блокирует людскую зависть. А вот боярышник высаживали строго за забором. Его колючие кусты служили пограничным забором, и ни вор, ни нечистая сила не преодолевали этот живой барьер.

Пока крестьяне отбивались от сглаза, церковнослужители в обителях решали вопросы продовольственной безопасности. Монастыри были главными аграрными университетами. Сердцем такого сада всегда были яблони. Первые культурные сорта историки фиксируют в садах Киево-Печерской лавры в XI–XII веках, причем один из садов заложил лично святой Антоний Печерский. Дисциплина была железная и до Яблочного Спаса не разрешалось пробовать ни кусочка. А вот после, освятив корзину в церкви, народ дорывался до хрустящих плодов.

Отдельной строкой шли аптекарские растения. Пока не придумали драже с аскорбинкой, стратегическим сырьём был шиповник. Ученые подтверждают, что наши предки опытным путем додумались, что шиповник лечит цингу и переполнен витамином С, когда официальная медицина ещё и слова такого не знала. В старину эти ягоды обменивали на бархат и соболиные меха.

И конечно, какой русский помещик без вишневого сада? Легенда гласит, что главный хит того времени — это сорт «Владимирка». Завез его из южных стран сам князь Андрей Боголюбский. Говорят, вёз он саженцы «в мокрых рогожах», оберегая корни от пересыхания. Старался не зря, ведь к XIX веку только в окрестностях Владимира насчитывали около четырех сотен вишневых садов.

Наши предки знали, что, чтобы сад кормил и лечил, земля должна быть живой.


Александр Долгих(с)
[600x464]