Головой к груди прижаться
и на миг познать забвенье,
Любоваться легкой прядкой,
что легла на щеки тенью,
Взять за тонкое запястье,
где звенят запястий звенья,
И, обнявшись на балконе
вместе быть весь день весенний,
В поцелуе исступленном
замерев в оцепененье.

Осмелев с лица любимой
сбросив шелк золототканный,
Развязать расщитый пояс
туго стянутого стана,
С губ сорвать намек запретный,
рот ее увидеть рдяный,
Чтоб она ко мне приникла
обнаженной и желанной,
Только жемчуг ей оставить
в волосах для украшенья.

Провести рукой по косам,
перевитым жемчугами,
Пряно пахнущим нарциссом
и цветущими лугами,
Любоваться юной грудью,
обнаженными сосками
И познать, целуя страстно,
мед и горечь, лед и пламя.
Обо всем забыть на свете
в это дивное мгновенье.

Никогда не насыщаясь,
любоваться ею снова.
Безрассудно подчиняясь
силе чувства молодого.
Просыпаться освеженным,
к пиру новому готовым,
И, прижавшись, упиваться
звонким смехом родниковым.
И рассказывать друг другу
все, что было в сновиденье.

Чтобы нас никто не слышал,
клясться в чувстве неизменном.
Обещать любовь до гроба,
все сокровища вселенной.
И глаза, и щеки милой
целовать попеременно...
А потом расстаться с нею,
будто вырваться из плена,
И, Вагифу уподобясь,
о другой мечтать в томленье.