В земные страсти вовлеченный,
я знаю, что из тьмы на свет
однажды выйдет ангел черный
и крикнет, что спасенья нет.

Но простодушный и несмелый,
прекрасный, как благая весть,
идущий следом ангел белый
прошепчет, что надежда есть.

(Б.Окуджава)






Я могу видеть тебя свободно, так же, как и дышать и петь. Ты появляешься где угодно – на перекрёстке, в кафе, в толпе. В жарком июле, в сыром апреле, на остановке почти пустой. Рядом с какими-то каруселями, рядом с киосками и авто.
Но иногда, уходя в укрытие, будто до лба замотавшись в шарф, я начинаю совсем не видеть, может быть даже и не дышать. Нет ни дурного и ни хорошего, нет напряжённых и вечных тем. Где-то внутри головы есть прошлое, а настоящего нет совсем. И вот тогда, всё забыв и выплакав, словно на нитке держась едва, я изучаю пространство выдохом и подбираю к нему слова.







Падаю в темь, ночь.
Дом до утра нем.
Есть у вины дно?
Дна у вины нет.
Облаком плыть, сном
как за окном снег.
Есть ли у зла дно?..
Кажется, что нет.
Это такой слом,
или надлом тем -
падать за грань слов
вне суеты тел,
мимо любых нот,
мимо пустых лет…
Есть у любви дно?
Дна у любви нет





А он позвонил ещё где-то в начале осени.
Она почему-то не вникла в суть разговора.
Зима началась, но быстро потом опомнилась.
И осень вернулась снова дождями в город.

И дни потянулись долгие и не лучшие.
Стучался ноябрь настойчиво и бессонно…
А он позвонил опять, но мобильный глючил.
Да кто их поймёт, эти странные телефоны.

И осень уже везде – высоко над крышами,
и здесь, за окном, на голых ветвях деревьев…
Он снова ей позвонил, но она не слышала.
В прихожей был телефон, где-то там, за дверью.

И в город вошла зима и пошла по городу,
в природе всё закономерно и, в общем, просто…
И ей захотелось сказать ему, как ей холодно.
Но был абонент всё время теперь вне доступа.





Там, за порогом белый туман и даль.
Думай о чём-то третьем, пиши письмо…
Ева, тебя обманывает Адам.
Он не вернётся больше уже домой.

Он не услышит больше простой напев.
Так уж сложилось, в общем, и так идёт.
Ева, рожай таких же безмозглых ев
что будут так же верить в другой исход.

Вот и уплыло лето полынь – трава.
Надо ли помнить это – не надо, спрячь.
Кто там к тебе стучится – Абрам? Иван?
Ева, такая жизнь – открывай, не плачь.

Дни улетят, как дым, на семи ветрах.
Мало ли, что не спето, легло на дно.
Не всё равно ли, кто из чьего ребра,
Ева, открой ворота, открой окно.

Хватит листать, что было, себе в укор,
сколько осталось силы – проверь сама...
Ева глядит, как снег заметает двор,
всё превращая в белый, густой туман.





Когда сквозь асфальт пробивается тонкий стебель,
я думаю – кто сильнее здесь, кто сильнее?
Стальная птица обгонит живую в небе,
и птица живая не будет тягаться с нею.

Не будет тягаться, даже имея право -
живому не надо соревноваться с мёртвым.
А вот стебелёк пробился, и это правда.
И, значит, мир будет слышать живые ноты.

Когда-нибудь мы устанем и всё отпустим.
Когда-нибудь всё поймём до последней дрожи.
И то, что звучало нотой высокой грусти,
к нам явится вновь, чтоб пульсировать здесь, под кожей.

И всё отойдёт, что мешало дышать когда-то,
рассеются тучи и светлыми станут лица.
Расти, стебелёк, ты сильнее любых асфальтов.
И слушай, о чём поёт в синем небе птица.






говори

зонтик
4 августа, 2014

Она слышит тебя, говори, говори.
Она – каменный лев всех пустынь и любых территорий.
Что у камня внутри?.. Только камень у камня внутри.
Лев срывается с места и прыгает в море.
Чёрное небо накроет его, как плед.
Чёрное море смыкает над ним очи.
Что у моря внутри?.. В его сердце – каменный лев
всех одиночеств.

Там, за этой чертой, полосой, поделённой на две,
где кричат: твоя очередь, зверь, не тяни, прыгай в пламя,
лев не прыгнет в кольцо, потому что он больше не зверь,
он спрессованное молчание,
серый камень.

Говори, говори! Перекрой эти трубы и медь,
этот бред, этот страх, эту брань и горящие кольца,
лев услышит тебя, он вчера был готов умереть,
а сегодня он вышел на берег и смотрит на солнце.

Говори, не молчи, высыхают сады и ручьи,
выгорают последние дни, сокращаются сроки,
мы на грани, мы смотрим на пламя, мы больше ничьи,
пролистай, перечти, отмотай эти старые плёнки,

нарисуй этот берег и всё, что за ним, и ещё
расплети этот узел, придумай другую развязку,
чтобы ком этот в горле растаял, распался, ушёл,
чтоб пропал этот смог, этот мрак, этот ток, эта тряска…

Она слышит тебя, не молчи, говори, говори.
Только нем горизонт, безответен, беззвучен, безнотен…
Голоса всей земли переходят то в шёпот, то в крик.
Лев плывёт по волне,
лев плывёт по волне,
он свободен.







Ты говоришь, как нужно говорить - не стоит жить в надежде и на грани, пора давно привыкнуть к новой гамме – не за окном, а глубоко внутри… Понятно всё до каждой запятой, до холода уснувшего вокзала, и до всего, что так и не связалось и не сбылось - я говорю не то, я говорю не так, как сам ты мог, не так молчу и не туда сбегаю, своими разноцветными шагами считая расстоянье по прямой,
и там, не в многоточии, а там, в той точке, расширяемой до круга, в той раскалённой точке солнца юга, разбросанной по листьям и цветам, где невозможно ничего отнять что есть в тебе, с тобой и рядом где-то, где шёпот убывающего дня рождает время новое с рассветом –
я вижу всё, я знаю все миры, все расстоянья, все на свете знаки, и вижу всех, кто прятался и плакал, где мир прозрачен, вечен и открыт, где каждый, как и раньше, юн и прям, и так же несгибаем и восторжен, и чувствую, что всё небезнадёжно, что всё не зря, что было всё не зря, и то, что заслоняет горизонт тебе сейчас – разгонит завтра ветер… Нет ничего важней любви и смерти. Но если есть любовь, то смерть уйдёт.







— Мне что-то попало в глаз.
— Плохо дело. В левый или в правый?
— Сейчас соображу. "Господи, — подумал я, где она была все годы, чтобы отозваться на такой банальный трюк?" Я наклонился, чтобы всмотреться в её глаза, которые были в десяти дюймах от меня, а она всмотрелась в мои.
— Я вижу, — сказала она.
— Да? Что же это?
— Я. В обоих глазах. И вытащить меня нельзя.

Арчи Гудвин. "Смертельная ловушка"








Не грусти, мой друг тревожный, всё, конечно же, не так,
всё, возможно, очень сложно и наверно не пустяк,
и не знаем мы, покуда, сколько их, не пустяков…
нам, конечно, будет трудно, но кому сейчас легко?..
Не грусти, мой друг разумный, не таи печаль на дне,
в этом мире многолюдном нужен ты не только мне,
это правда, это честно, и ещё – любой порой –
я с тобою, даже если совершенно не с тобой.
Я тебе открою тайну (я храню её давно)
у меня одно желанье (было два, теперь одно)
ты поверь мне, я ведь знаю (надо только, чтоб любя)
как сбываются желанья для других, не для себя.
Всё по правилам сложила, весь листочек исписав,
самолётик отпустила в голубые небеса,
и ещё шептала ночью, сто тревог зажав в горсти:
«Если только можешь, Отче – чашу мимо пронеси…»






не та

зонтик
30 июня, 2014

Топтался, спички спрашивал, метал свой нервный взгляд в ту сторону и в эту:
- Она совсем не та уже, не та, - он говорил, ломая сигарету. -
Тому, понятно, тысяча причин, и жизнь, и быт, и время не простое,
скорей всего, с ней не было мужчин, которые стена и всё такое…
Её походка и усталый взгляд… и пожиманье тихое плечами…
И этот полувыдох на прощанье, когда щека к щеке и шаг назад,
и шаг ещё, и резкий разворот, и вот уже растаяла, пропала…
Я крикнул: «Будет дождь!» - «Уже идёт!..» -
она сказала, так она сказала…
Она не та… но столько лет спустя она не может оставаться той же…
И я – другой… я столько жил и прожил… и, кстати, так и не было дождя…
Она не та, мои глаза не врут, я помню не её, не с ней, не с нею…
Не знаю, как сказать тебе яснее – я столько представлял себе, как вдруг…
однажды, налегке и без забот... на улице... у двери гастронома…
Ну что же не спросил я телефона, и адрес не спросил, и где живёт,
и как живёт, и хорошо ль ей - так?..
А мне - не так!.. а мне никак, я лишний
сам для себя и сам себе сквозняк,
я «дождь-уже-идёт», я тот, кто вышел
тогда - за дверь, под ливень, без зонта,
всё, как решили, как она сказала,
и где меня встречали три вокзала
и ждали все на свете поезда,
где уходило время в никуда,
и плыли дни уныло и бесцветно…
мне всё давно не так - без той, без этой,
которая не та, не та, не та.







Ну вот так они, через воздух, через какие-то запахи, через голову,
да нет, какая там голова - всё мимо, а только, только -
так вот же оно то самое - не хочу говорить это слово,
накрыло до онемения и там, в глубине, ёкает;

раз-два-три, раз-два-три, горшочек, вари – варит, варит,
сейчас всех завалит, всех утопит, ой заколдует,
смотри, смотри, царевна уже оживает
от поцелуя.

Теперь уже всё равно, где ночь, где день, а где утро,
утро-утро, ты где…, а кто там стоит у порога?..
…лучше бы и не просыпалась, да спала бы себе дура-дурой,
лучше бы и не будили её, не целовали, не трогали.

…А что теперь, да скачи уже, переписывай
все страницы, да всё-то мельница перемелет,
а она и не знала, какая живёт в ней птица,
какие вокзалы и линии параллельные,

которые вне всех правил и геометрий
заплетаются в узел без памяти и без срока…
а это закон сквозных прохождений энергий,
где тебя из тебя выносит на линию тока








его поезд уходит

один
10 июня, 2014

Его поезд отходит, посчитаны все вагоны.
Провожающих просят выйти – отходит поезд.
- Подожди, старик, пока мы ещё не тронулись,
я скажу тебе что-то важное, что я понял.

…солнце садится – ты видишь, какое солнце?..
оно не сдаётся, старик, это вечный символ
того постоянства, откуда берутся силы –
ему наплевать на достаток, границы, социум.
…когда я с ним встречусь близко, вот так же близко,
когда уже ничего не имеет значения,
когда уже никто никуда не выскользнет
из-под лучей его,
оно увидит, как мёрз я на всех перронах,
на всех вокзалах дорогах в любую сторону,
оно увидит, как был я мёртв и надорван,
как было мне просто холодно, холодно, холодно.
…а оно выходило снова, оно вставало,
а я выходил из дома ему навстречу,
и нёс сквозь день и сквозь дым своё человечье,
и мёрз и дрожал и не видел и не понимал его.
и теперь, когда перевёрнуты все страницы,
что осталось мне – не сочти только это бредом –
я ведь так и не смог ничему у него научиться,
я не смог стать солнцем,
я не был солнцем,
я не был.







Он убывает, он понимает, что он играет чужой спектакль.
И время тает, он дни теряет, он дни листает, но всё не так.
Он смотрит в карты всех географий, он ловит звуки любых имён,
он пьёт вино, но не ловит кайф и из дома утром выходит вон.

Идёт он долго куда-то влево, потом направо и по прямой.
Идёт дорогой, где видно небо и берег синий и золотой.
Идёт на берег, садится в лодку – качаясь, лодка плывёт сама.
И так бесстрастно и одиноко вплывает лодка в густой туман.

Взошла луна, в небе звёзды, вздрогнув, возникли, словно из ничего.
По волнам лодка несёт ребёнка, и на ладони вся жизнь его.
И лодку ветер вперёд уносит, ей дав и парус, и два весла.
И нет ответов, и нет вопросов... звезда упала, звезда взошла.






Я проснулась в какой-то тревоге, посмотрела на то, что вокруг.
Посмотрела сначала на ноги, убедилась, хватает ли рук.
Посчитала с волнением пальцы – получилось почти хорошо.
Попыталась немного подняться. Не смогла.
Полежала ещё.
И я думала в оцепенении, и смотрела в оконный проём:
тело в целом моё, без сомнений, но ведёт себя, как не моё!..
Что ж такого вчера я наделала, что сегодня почти не жива?..
Тело бедное, гладкое, белое – ну давай же, очнись и вставай!
Пошурши, покурлычь, выпей кофею, урони что-нибудь, наконец!..
Но лежит оно, всё ему пофигу…
Вот такой, извиняюсь, трындец.









Нет пустоты, есть слово «пустота»…
иллюзия отсутствия… мир словно
закрыв глаза и от всего устав
становится прозрачным и безмолвным.

И звуков нет, и дни обнажены,
горизонтально время и пунктирно,
ты всеми пуст и всем навек покинут,
всё, что осталось – тишина и сны.

В тумане исчезающий причал,
и дом далёкий, и короткий выдох,
и еле различимое «прощай»
и неопределённость черт размытых








имя её

с флейтой
mahavam
4 апреля, 2014

Он:
Имя её – волна, шелест и шорох.
Имя её – луна, лунный подсолнух.
Имя её всю ночь чайки кричали.
Имя её на дно ляжет молчанием.
Как и в начале, дни будут безмолвны.
Что отразится в них – небо ли, волны?..
Ветер ли, шёпот с губ, сказки печали?..
Имя её, как двух крыльев качание.

Она:
Лето моё, ты где, небо так низко.
День лишь в начале – день, к вечеру – выстрел.
Много ли нужно слов нам до рассвета?..
Солнце упало в ров, словно монета.
И, миновав углы, голос далёкий
плёл, колыбелил, плыл облаком лёгким -
от незнакомых мест – дальше и выше…
кто его слышит здесь?.. я его слышу.

Он:
Годы сбивают с ног точно и быстро.
Берег ещё далёк, шторм уже близко.
Спутаны все пути, бродит кругами
вечный февраль, гудит над проводами.
Ловит волну весло тихо и странно.
Было вчера бело, нынче туманно.
Солнце не прячь, отдай, выстояв бурю.
И не смотри туда, где нас не будет.

Она:
Путь через эту степь долог и вечен.
Время меняет темп, только не лечит.
Катится день с горы и затихает
там, где созвездье рыб - станет дыханьем.
Сказка уже, не быль – маленький остров,
берег песчаный, штиль, камушек плоский.
Быть ни причём, ни с кем, с веком не споря.
Только сжимать в руке камушек с моря.