Это цитата сообщения Васмак Оригинальное сообщение

Ярким образцом русского импрессионизма можно считать незаконченную работу Игоря Эммануиловича Грабаря (1871-1960) «Под березами». У художника огромное количество произведений, посвященных берёзе, написанных в разное время года и в разные периоды его творчества. «Что может быть прекраснее березы? Фантастическое, сверхъестественное дерево, дерево-сказка», – писал мастер.

Данный этюд – один из первых. Полотно было создано в Дугино, имении Николая Мещерина. Художник вспоминал: «В Дугине перед домом стояла славная березовая рощица, в конце которой – на выходе в поле – был так называемый «кружок»: группа в несколько особенно живописных берёз, красиво изогнутых и ритмично расположенных. На кружке стояла скамья, на которой вечно сидели, любуясь открывающимся отсюда видом на необъятное пространство…».
На скамье среди белоствольных красавиц мастер запечатлел юных племянниц своего друга и их гувернантку. К сожалению, затяжные дожди помешали художнику закончить картину, и фигуры девушек так и остались едва намеченными, почти растворяющимися в воздухе. Но именно эта незаконченность дарит этюду невероятную жизненную силу. Белые стволы берез мерцают сквозь листву, а фигуры героинь сливаются с пейзажем, подчиняясь общему ритму природы. Художник отказывается от четких контуров в пользу вибрации цвета, создавая ощущение легкой дымки и свежего ветра. Вот та мимолетная красота, которую невозможно удержать, можно лишь запечатлеть в ее ускользающем состоянии.

Любопытно, что одна из сестер, рыжеволосая Валентина, через 9 лет стала женой Игоря Грабаря. Возможно, именно тогда «под берёзами», «когда, лазурью светозарной рожденная, сочилась лень из каждой ветки благодарной» и возникло нежное чувство. Ну прямо, как в стихах Сергея Митрофановича Городецкого (1884-1967):

Сергей Городецкий
Берёза

Я полюбил тебя в янтарный день,
Когда, лазурью светозарной
Рожденная, сочилась лень
Из каждой ветки благодарной.

Белело тело, белое, как хмель
Кипучих волн озерных.
Тянул, смеясь, веселый Лель
Лучи волосьев черных.

И сам Ярила пышно увенчал
Концы волос зеленой кроной
И, заплетая, разметал
В цвету лазурном цвет зеленый.

1906

Вспомнив Дугино, непременно хочется вспомнить и его гостеприимного хозяина – Николая Васильевича Мещерина (1864-1916), мастера лирического пейзажа, который умел находить особую поэзию в самых простых мотивах русской природы. Характерная для его творчества картина «Оттепель. Берёзы» была написана как раз спустя девять лет после летней работы Грабаря. Возможно, это те же самые берёзы, ставшие в «кружок», только изображены они ранней весной – их голые ветви, покрытые лёгкой изморозью, трепещут на ветру. Художник мастерски передает состояние природы на стыке сезонов: небо, затянутое легкой дымкой облаков, влажный воздух, особую звонкую тишину, которая стоит в такие дни.

Для Петра Ивановича Петровичева (1874-1947), как и для его учителя Исаака Левитана, природа была не просто объектом изображения, а источником глубоких переживаний. В картине «Берёзы» отчётливо чувствуется левитановская традиция лирического отношения к русской природе, но при этом проступают и собственные интонации мастера. На полотне перед нами возникает берёзовая роща, написанная легко и свободно, с тем особым трепетом, с которым Петровичев относился к природе средней полосы России. Художник выбирает не парадный, а вполне камерный мотив: несколько берез на фоне сочной зелени. Манера письма живая, подвижная – кажется, что листва трепещет на ветру, а солнечные блики играют на стволах деревьев.

Умение передавать интимную красоту русской природы демонстрирует и работа «Берёзовый лес» другого известного пейзажиста – Андрея Ивановича Шильдера (1852-1915). На полотне разворачивается идиллическая сцена летнего отдыха: в тени развесистых берёз остановился путник с телегой, пасётся лошадь, а вдалеке виднеются фигуры людей, наслаждающихся прохладой. Художник выстраивает композицию так, что зритель словно сам идёт по пыльной дороге и выходит из зноя в спасительную тень.

Но даже одинокая берёза у дороги, которую с такой нежностью описал Александр Петрович Жемчужников (1830–1911), может подарить путникам желанный отдых и прохладу:

Александр Жемчужников
Придорожная берёза

В поле пустынном, у самой дороги, береза,
Длинные ветви раскинув широко и низко,
Молча дремала, и тихая снилась ей греза;
Но встрепенулась, лишь только подъехал я близко.

Быстро я ехал; она свое доброе дело
Все же свершила: меня осенила любовно;
И надо мной, шелестя и дрожа, прошумела,
Наскоро что-то поведать желая мне словно –

Словно со мной поделилась тоской безутешной,
Вместе с печальным промолвя и нежное что-то…
Я, с ней прощаясь, назад оглянулся поспешно,
Но уже снова ее одолела дремота.

Завораживающий пейзаж «Берёзы ночью» создал выдающийся русский живописец и блестящий театральный художник Александр Яковлевич Головин (1863-1930). Глядя на это полотно, невозможно не заметить влияние его основной профессии: художник выстраивает лес словно изящную театральную сцену. Вертикальные стволы берёз ритмично чередуются, создавая эффект кулис, за которыми разворачивается таинственный ночной спектакль. А нежно-розовый оттенок неба с ярким диском луны придаёт пейзажу сказочное, нереальное звучание.
В этой работе ярко проявляются черты стиля модерн, для которого было характерно символическое и поэтическое осмысление окружающего мира. Мастер не просто фиксирует ночной лес, он передает особое мечтательное настроение, превращая обычный пейзаж в отражение тонких состояний человеческой души. Это искусство, где реальность красиво и элегантно переплетается с художественным вымыслом.

От летней зелени и ночной таинственности обратимся к зиме. Николай Никанорович Дубовской (1859-1918) всегда ставил во главу угла не внешний лоск, а глубокое внутреннее содержание, и небольшой зимний пейзаж «Береза зимой» – прекрасная иллюстрация его творческих взглядов. Перед нами предстаёт одинокая берёза, возвышающаяся над заснеженным полем. Художник не стремится к фотографической точности, его волнует настроение и характер дерева. Мазки лежат свободно и уверенно, передавая морозную свежесть воздуха и хрупкость обнажённых ветвей на фоне бледного, холодного неба. Пейзажист мастерски работает с нюансами белого и голубого, создавая ощущение бескрайнего, тихого пространства. Эта береза не просто часть пейзажа, она – главный герой, воплощающий собой скромное, но гордое достоинство русской природы в самое суровое время года.

Тихая меланхолия этого заснеженного пейзажа и образ одинокого дерева, чьи ветви разубраны «прихотью мороза» находят прекрасный отклик в поэзии Афанасия Афанасьевича Фета (1820-1892):

Афанасий Фет
Печальная береза...

Печальная береза
У моего окна,
И прихотью мороза
Разубрана она.

Как гроздья винограда,
Ветвей концы висят, –
И радостен для взгляда
Весь траурный наряд.

Люблю игру денницы
Я замечать на ней,
И жаль мне, если птицы
Стряхнут красу ветвей.

1842

Небольшое произведение «Берёзы» Константина Сергеевича Первухина (1885-1968) также отражает его философию начала XX века: не искать парадных красот, а вглядываться в скромную, но живую природу родных просторов. Перед нами тихий берёзовый лес, где стволы деревьев, словно старые друзья, склоняются друг к другу, а тени на земле создают ощущение уютной тишины. Художник, воспитанный в духе русской пейзажной школы, черпал вдохновение из повседневного общения с лесом. Как сам признавался, он «писал этюды во всякое время года и дня, не стесняясь погодой», превращая каждый выезд на пленэр в исследование тончайших нюансов света и цвета. И на протяжении двадцати лет он вёл дневники, фиксируя изменения в ландшафтах, дождях, снегах, и даже в шелесте листвы.

В картине Станислава Юлиановича Жуковского (1873-1944) «Опушка березовой рощи» разворачивается классическая, но невероятно живая сцена летнего дня: белоснежные стволы берёз уходят вглубь картины, создавая ритмичный и прекрасно выстроенный пространственный план. Художник мастерски передаёт объём и фактуру деревьев, чья кора кажется почти осязаемой на фоне сочной, изумрудной зелени. Солнечные лучи свободно проникают сквозь ажурную листву, оставляя на траве причудливые, дрожащие тени. Небо здесь глубокое, пронзительно синее, с легкими кучевыми облаками, что придает пейзажу ощущение праздничности и безграничного простора.

Именно такую целительную, окрыляющую силу берёзовой рощи воспевал в своём стихотворении Егор Кузьмич Кузьмичёв (1867-1933):

Егор Кузьмичёв
Березы

Люблю я белые березы,
Как близких, ласковых друзей...
На них росинки, словно слезы,
Чаруют прелестью своей...
Дрожат листы, и нежный шепот
О тайне вещей говорит:
«Оставь, безумец, дерзкий ропот,
Твоя звезда еще горит;
Еще огни не угасали
Там, где витает мысль твоя,
От преждевременной печали
Уйди в небесные края...
И окрыленною мечтою
Простор далекий облети,
Отдайся грезам и покою
В волшебном, облачном пути.
И, отдохнув душою, снова
Вернись к друзьям с запасом сил,
С любовью пламенного слова
Скажи, что в тайне пережил;
Утешь их вечной чудной сказкой
Лазурных солнечных высот,
Как был ты встречен с теплой лаской
Среди божественных красот...»

1910-е

Такое же жизнерадостное настроение царит в осеннем пейзаже Александра Александровича Киселёва (1838-1911). «Пейзаж с берёзами» прекрасно раскрывает характерные черты почерка художника: повествовательность, тщательную проработку деталей и умение создавать лиричное настроение. На полотне запечатлен типично русский мотив – берёзовая роща ранней осенью. Золотая листва ещё держится на ветвях, но земля уже укрыта мягким ковром опавших листьев. Река на заднем плане и дальний лес лишь оттеняют красоту главных героинь картины – берёз. Мы ощущаем тихое очарование русской осени, которое так близко каждому, кто знает и любит среднерусскую природу.

Давид Давидович Бурлюк (1882-1967), которого часто называли «отцом русского футуризма», в работе «Березы» подходит к традиционному мотиву берёзовой рощи совершенно иначе. Для него пейзаж перестает быть просто лирическим фоном или объектом реалистического изображения, превращаясь в лабораторию авангардных поисков. Художник намеренно разрушает привычную форму, заставляя зрителя ощутить не внешнюю оболочку деревьев, а их внутреннюю, физическую энергию. Полотно вибрирует от густых, экспрессивных мазков и смелых цветовых контрастов. Белые стволы дробятся на синие, фиолетовые и охристые рефлексы, а крона сливается в единый золотисто-багряный вихрь на фоне тревожного, облачного неба. Бурлюк создает ощущение мощного движения и стихии, где цвет становится главным выразителем эмоций и внутреннего напряжения.

Эта бунтарская, полная осеннего вихря и внутренней тревоги живопись удивительно созвучна строкам Михаила Прокофьевича Герасимова (1889-1937), который видел в увядающем северном лесу прямое отражение мятежной, рвущейся на волю души:

Михаил Герасимов
Березы севера все звонче…

Березы севера все звонче
Всхлипывают и рыдают.
Ветер обнаженье кончив
Лохмотья мне в лицо кидает.

Качаясь, плачут горькой песней,
Но просеки меж них чисты,
И все нежней и бестелесней
Рой отлетающей листвы.

На умирающих березах
Как остро зеленеет мох.
Как допевают птицы в лозах,–
От них бы отлететь не могю

Моя душа подбитой птицей

На пиках вздыбленных ветвей.
В осенний перелет стремится
Под тихий посвист журавлей.

1913

И уже в последний дореволюционный год была написана картина «В берёзовой роще» Борисом Михайловичем Кустодиевым (1878-1927). Художник вошёл в историю искусства как главный певец яркой, праздничной, купеческой и народной России. Несмотря на тяжёлую болезнь, приковавшую его к инвалидному креслу, его картины всегда наполнены солнечным светом, сочными красками и невероятной жаждой жизни.
В этой работе мастер обращается к излюбленному для себя образу русской красавицы, помещая её в самый центр летнего пейзажа. Белые стволы берез ритмично выстраиваются вокруг неё, словно колонны в природном храме. Тёмно-фиолетовый сарафан девушки создаёт потрясающий контраст с изумрудной зеленью травы. Художник мастерски сочетает реалистичные черты лица героини с условностью и орнаментальностью фона, создавая образ, который кажется одновременно очень земным и сказочным, словно сошедшим со страниц русской народной сказки.

Этот живописный фольклор неразрывно связан с народным творчеством, где берёза всегда была живой участницей девичьих обрядов и летних гуляний. Так трепетное обращение к кудреватой белоствольной красавице во время праздника Семик запечатлены в старинной песне, которую девушки исполняли при завязывании ленточек на берёзе:

Народная песня
Береза моя, берёзонька

Береза моя, берёзонька,
Береза моя белая,
Береза моя кудреватая!
Стоишь ты, берёзонька,
Осередь долинушки.
На тебе, берёзонька,
Листья бумажные,
Под тобой, берёзонька,
Трава шелковая.
Близ тебя, берёзонька,
Красны девушки
В Семик поют,
Под тобой, берёзонька,
Красны девушки
Венок плетут,
Что не белая берёзонька
К земле клонится,
Не шелковая травонька
Под ней расстилается,
Не бумажные листочки
От ветру раздуваются;
Под этой берёзонькой
С красной девицей
Молодец разговаривает.                                                    https://dzen.ru/a/amjPAWMDi0dGymy6