Намасте товарищи))) И так, вот у меня руки и дошли))) Первая наша остановка в Индии будет не очень позитивна, но зато оставит неизгладимое впечатление. Обычно я начинаю за здравие и заканчиваю арт-хаусом, но тут поступлю немного иначе. Скажу сразу этот город далеко не для слабонервных, но лично для меня он не вызвал нисколечки отвращения, а как-то наоборот, что-то наподобие ужасного восхищения. Постараюсь как можно четче передать ту атмосферу. Итак город смерти Варанаси. Поехали!
[300x157]

Каждый из миллиарда индусов мечтает умереть именно в Варанаси или сжечь тут свое тело. Open air крематорий дымит 365 дней в году и 24 часа в сутки. Сотни тел со всей Индии и зарубежья ежедневно сюда приезжают, прилетают и сгорают...

Хорошую религию придумали индусы - что мы, отдав концы, не умираем насовсем. Эти базовые познания про индуизм под аккорды своей гитары вселил в нас Владимир Высоцкий. Спел и просветил: живешь правильно — будет тебе счастье в следующей жизни, а если туп, как дерево, — родишься баобабом. Индус действительно верит в странствия души, которая после кончины переселяется в другие живые существа. И относится к смерти вроде и особенно, но в то же время обыденно. Для индуиста смерть — лишь один из этапов сансары, или бесконечной игры рождений и смертей.
А еще приверженец индуизма мечтает однажды не родиться. Он стремится к мокше — завершению того самого цикла перерождений, вместе с которым — к освобождению и избавлению от тягот мира материального. Мокша — практически синоним буддистской нирваны: высшее состояние, цель человеческих стремлений, некий абсолют.
Индуизм подарил тем, кто его исповедует, метод гарантированного достижения мокши. Достаточно умереть в священном Варанаси (ранее — Бенарес, Каши. — Прим. авт.) — и сансара заканчивается. Наступает мокша. При этом важно отметить, что хитрить и бросаться в этом городе под машину — не выход. Так мокши точно не видать.
Даже если индус отдал концы не в Варанаси, этот город все равно способен повлиять на дальнейшее его существование. Если кремировать тело на берегу священной реки Ганг в этом городе, то карма на следующую жизнь очищается. Вот и стремятся сюда индуисты со всей Индии и мира — умирать и гореть.




[700x458]

Жесть обыкновенная:
Набережная Ганга — самое тусовочное место в Варанаси. Вот измазанные в саже отшельники садху: настоящие — молятся и медитируют, туристические — пристают с предложениями сфотографироваться за денежку. Брезгливые европейки пытаются не вступить в нечистоты, толстые американки снимают себя на фоне всего, перепуганные японцы ходят в марлевых повязках на лицах — от инфекций спасаются. Тут полно растаманов с дредами, фриков, просветленных и псевдопросветленных, шизиков и попрошаек, массажистов и гашиш-дилеров, художников и прочего всех на свете мастей люду. Ни с чем не сравнимая пестрота толпы. Несмотря на обилие приезжих, назвать этот город туристическим язык не поворачивается. У Варанаси все-таки своя жизнь, и туристы тут абсолютно ни при чем.
Вот по Гангу плывет труп, рядом мужик стирает и отбивает о камень белье, кто-то чистит зубы. Почти все купаются со счастливыми лицами. «Ганг — наша мама. Вам, туристам, не понять. Вы смеетесь, что мы пьем эту воду. Но для нас она священна», — объясняют индусы. И действительно — пьют и не болеют. Родная микрофлора. Хотя канал Discovery, когда снимал фильм про Варанаси, сдал пробы этой воды на исследования. Вердикт лаборатории страшный — одна капля лошадь если не убьет, то уж точно подкосит. Гадости в той капле больше, чем в списке потенциально опасных инфекций страны. Но обо всем этом забываешь, попав на берег горящих людей.
Маникарника Гхат — главный крематорий города. Повсюду тела, тела и еще раз тела. Ждут своей очереди в костер, которых — десятки. Гарь, дым, треск дров, хор обеспокоенных голосов и бесконечно звенящая в воздухе фраза: «Рам нам сагагэ».
Вот из костра высунулась рука, показалась нога, а теперь покатилась голова. Вспотевшие и щурящиеся от жара рабочие бамбуковыми палками переворачивают являющиеся из огня части тела. Ощущение такое, что попал на съемки какого-то «ужастика». Реальность уходит из-под ног.



[677x550]


[700x451]
[700x519]
[580x435]

Бизнес на трупах:

Нет ни единого закона, запрещающего снимать погребальные обряды. Но вместе с тем нет и ни единого шанса воспользоваться отсутствием запрета. Продажа псевдоразрешений на съемку — бизнес для касты, контролирующей кремацию. Пять-десять долларов за один щелчок затвором, причем дубль — в ту же цену. Схитрить невозможно. Мне приходилось наблюдать, как туристы по незнанию хотя бы просто направляли камеру в сторону огня и попадали под жесточайший прессинг толпы. Это были уже не торги, а рэкет. Для журналистов тарифы особые. Подход к каждому индивидуален, но за разрешение на работу «в зоне» — до 2000 евро, а за одну фотокарточку — до сотни долларов.




[700x459]

Хронология процесса:
Если человек умер в Варанаси, его сжигают часов через 5-7 после смерти. Причина спешки — жара. Тело моют, делают массаж смесью из меда, йогурта и различных масел и читают мантры. Все это для того, чтобы открыть 7 чакр. Потом заворачивают в большую белую простыню и декоративную ткань. Кладут на носилки из семи бамбуковых поперечин — также по количеству чакр.
Приезжие испуганно глазеют на костры издали. К ним подходят доброжелатели и якобы бескорыстно посвящают в историю погребальных традиций Индии. «На костер уходит 400 килограммов дров. Один килограмм — 400-500 рупий (1 доллар США — 50 индийских рупий. — Прим. авт.). Помоги семье умершего, пожертвуй денег хотя бы на пару килограммов. Люди всю жизнь собирают деньги на последний костер» — стандартно завершается экскурсия. Звучит убедительно, иностранцы достают кошельки. И, сами того не подозревая, оплачивают полкостра. Ведь реальная цена древесины — от 4 рупий за кило.






[590x360]

43-летний Каши Баба из высшей касты брахманов. Он уже 17 лет курирует тут процесс кремации. Говорит, работа дает сумасшедшую энергию. Индусы и правда обожают это место — вечерами мужики рассаживаются на ступеньках и часами глазеют на костры. «Мы все мечтаем умереть в Варанаси и кремировать здесь тела», — примерно так рассуждают они. Оказывается, тела начали сжигать именно в этом месте еще 3500 лет назад. С тех пор как тут зажегся огонь бога Шивы. Он горит и сейчас, за ним круглые сутки надзор так как если огонь потухнет, то начнутся жуткие бедствия, от него и поджигается каждый ритуальный костер.
Сегодня тут ежедневно превращают в пепел от 200 до 400 тел. Причем не только со всей Индии. Сгореть в Варанаси — последняя воля многих индусов-иммигрантов и даже некоторых иностранцев. Недавно, например, кремировали пожилого американца.
Вопреки туристическим басням кремация не очень дорога. Чтобы сжечь тело, потребуется 300-400 килограммов древесины и до четырех часов времени. Килограмм дров — от 4 рупий. Вся траурная церемония может стартовать уже от 3-4 тысяч рупий, или 60-80 долларов. А вот максимальной планки нет. Люди побогаче для запаха добавляют в костер сандаловое дерево, килограмм которого дотягивает до 160 долларов. Когда в Варанаси умер махараджа, его сын заказал костер полностью из сандалового дерева, а вокруг разбрасывал изумруды и рубины. Все они по праву достались работникам Маникарники — людям из касты дом-раджа. Это низшее сословие людей, так называемые неприкасаемые. Их судьба — нечистые виды работ, к которой относят и сжигание трупов. В отличие от других неприкасаемых, каста дом-раджа имеет деньги, на что намекает даже элемент «раджа» в названии.



[700x403]

Каждый день эти люди чистят территорию,просеивают и промывают через сито золу, угли и прогоревший грунт. Задача — найти драгоценности. Родственники не имеют права снимать их с умершего. Напротив, сообщают ребятам дом-раджа, что у покойного, скажем, золотая цепочка, кольцо с бриллиантом и три золотых зуба. Все это рабочие найдут и продадут.
Ночью над Гангом зарево от костров. Лучше всего смотреть на него с крыши центрального здания Маникарника Гхат. «Если упадешь — сразу в костер. Удобно», — рассуждает Каши. Внутри этого здания — пустота, темнота и прокопченные десятилетиями стены. Скажу откровенно — жутко. Прямо на полу, в углу на втором этаже сидит сморщенная бабуля. Это Дайя Май. Точного своего возраста она не помнит — говорит, примерно 103 года. Последние 45 из них Дайя провела в этом самом углу, в здании возле берега кремации. Ждет смерти. Хочет умереть именно в Варанаси. Впервые эта женщина из Бихара попала сюда, когда умер ее муж. А вскоре лишилась сына и тоже решила умирать. Опираясь на палочку, утром она выбиралась на улицу, прохаживалась между стопками дров, подходила к Гангу и снова возвращалась в свой угол. И так 46-й год подряд.



[700x479]

Жечь или не жечь:

Маникарника — не единственное в городе место для кремации. Тут сжигают умерших естественной смертью. А километром ранее, на Хари Чандра Гхат, придаются огню убитые, самоубийцы, жертвы аварий. Рядом электрокрематорий, где сжигают нищих, не собравших денег на дрова. Хотя обычно в Варанаси проблем с похоронами нет даже у самых бедных. Дерево, которое не догорело на предыдущих кострах, бесплатно отдают семьям, у которых не хватило дров. В Варанаси всегда можно собрать деньги среди местных жителей и туристов. Ведь помогать семье покойного — для кармы хорошо.
А вот в бедных селах с кремацией проблемы. Помочь некому. И символически обгоревшее и выброшенное в Ганг тело — не редкость. В местах, где в священной реке образуются запруды, даже существует профессия — сборщик трупов. Мужчины плавают на лодке и собирают тела, по необходимости даже ныряя в воду.
Рядом грузят в лодку привязанное к большой каменной плите тело. Оказывается, далеко не все тела можно сжечь. Запрещается кремировать садху, ведь те отказались от работы, семьи, секса и цивилизации,посвятив жизнь медитациям. Не сжигают детей до 13 лет, ведь считается, что их тела, как цветы. Соответственно запрещено предавать огню и беременных женщин, ведь внутри — дети. Не получится кремировать больного лепрой. Все эти категории покойных привязывают к камню и топят в Ганге.



[640x478]

Запрещено кремировать убитых укусом кобры, что в Индии не редкость. Считается, что после укуса этой змеи наступает не смерть, а кома. Поэтому из бананового дерева мастерят лодку, куда кладут обернутое в пленку тело. К нему крепят табличку с именем и домашним адресом. И пускают в плавание по Гангу. Медитирующие на берегу садху такие тела стараются выловить и медитациями попытаться вернуть к жизни. Говорят, успешные исходы — не редкость. «Четыре года назад в 300 метрах от Маникарника отшельник поймал и оживил тело. Семья была так счастлива, что хотела озолотить садху. Но тот отказался, ведь если возьмет хоть одну рупию — потеряет всю свою мощь», — рассказал Каши Баба. Еще не сжигают животных, ведь они — символы богов. Но что потрясло меня больше всего, так это существовавший до сравнительно недавнего времени жуткий обычай — сати. Сожжение вдов. Умирает муж — жена обязана гореть в том же огне. Это не миф и не легенда. По словам Каши Баба, это явление было распространенным еще каких-то 90 лет назад. По информации учебников, сожжение вдов запретили в 1929-м. Но эпизоды сати случаются и сегодня. Женщины много плачут, поэтому им запрещено находиться возле костра. Но буквально в начале 2009 года для вдовы из Агры сделали исключение. Она хотела последний раз проститься с мужем и попросилась подойти к огню. Туда и прыгнула, причем когда костер пылал уже вовсю. Женщину достали, но она сильно обгорела и умерла до приезда врачей. Кремировали в том же костре, что и ее суженого.




[700x526]

Обратная сторона Ганга:

На другом от шумного Варанаси берегу Ганга — пустынные просторы. Туристам не рекомендуют там появляться, ведь иногда деревенская шантрапа проявляет агрессию. На противоположной стороне Ганга стирают белье селяне, туда привозят купаться паломников. Среди песков бросается в глаза одинокая хижина из веток и соломы. Там живет отшельник садху с божественным именем Ганеш. Мужчина лет 50-ти перебрался сюда из джунглей 16 месяцев назад, чтобы проводить ритуал пуджа — сжигать в костре продукты. Как жертва богам. Он по поводу и без повода любит сказать: «Мне не нужны деньги — мне нужна моя пуджа». За год и четыре месяца он спалил 1 100 000 кокосовых орехов и впечатляющее количество масла, фруктов и других продуктов. Он проводит у себя в шалаше курсы медитации, чем и зарабатывает на свою пуджу. Как для человека из шалаша, который пьет воду из Ганга, он здорово знает английский, прекрасно знаком с продукцией канала National Geographic и пользуется мобильным телефоном, котрый ему подарил один из его учеников. Раньше у Ганеша была нормальная жизнь, он до сих пор изредка перезванивается со взрослой дочерью и бывшей женой: «Однажды я понял, что больше не хочу жить в городе, и семья мне не нужна. Теперь я в джунглях, в лесу, в горах или на берегу реки. Мне не нужны деньги — мне нужна моя пуджа».
Но и тут, на пустынном берегу другой стороны Ганга, можно вдруг вздрогнуть. Например, увидев собак, разрывающих на части человеческое тело, вынесенное на берег волнами. Увидеть, вздрогнуть и вспомнить — это Варанаси, «город смерти».

Хронология процесса:
Члены семьи несут тело к Гангу и поют мантру: «Рам нам сагагэ» — призыв к тому, чтобы в следующей жизни этого человека все было хорошо. Носилки окунают в Ганг. Затем покойному открывают лицо, и родственники руками по пять раз поливают его водой. Один из мужчин семейства бреется наголо и облачается в белые одежды. Если умер отец — это делает старший сын, если мать — младший сын, если жена — муж. Поджигает от священного огня ветки и обходит с ними вокруг тела пять раз. Потому тело уходит в пять стихий: воду, землю, огонь, воздух, небеса.
Разжигать костер можно только естественным способом. Если умерла женщина — полностью не сжигают ее таз, если мужчина — ребро. Эту обгорелую часть тела обритый мужчина пускает в Ганг и через левое плечо из ведра тушит тлеющие угли.

[500x333]

Ну в общем вкратце как-то так, но об этом месте можно рассказывать и рассказывать. Обещаю, что начав с такой тяжелой нотки культуры Индии, в следующей статье опозитивлю вас веселым и безбашенным праздником Холи, который так же западет вам в душу)))