
Я живу, как и жил, со своею страною, повязанный с ней кровным родством. Здесь теперь войну нельзя называть войною, а воровство воровством. Здесь нервно курили бы Кафка и Оруэлл, выкинув свои повести, здесь враньё одобряют оральным хором, а подлость - синоним доблести. Здесь от Рюриков имелось всегда два народа, у нижнего тягло, у верхнего пасть. И чем больше в тебе от суки и урода, тем больше шансов попасть во власть. Здесь прихвачены леса и воды, и недра, и право решать, как любить Отечество. От сочинской пальмы до сибирского кедра не спит стукач, и это не лечится. А в нижнем большинстве есть то меньшинство, что правдой горит, как Чаадаев иль Аввакум, но правда здесь - опасное баловство, за которое ставят во фрунт или раком. | Здесь по-прежнему едины цепью, а не целью, и по-прежнему главные между нами не поэт со стихом и не слесарь с дрелью, а опричники с песьими головами. Но не вам, чьи души задешево проданы тому, кто связал вас баблом и кровью, решать, что говорить мне за себя, и за Родину - я мыслей не скрою и рта не закрою. Я не буду будущей славой мериться, но знаю - у истории на чётках, каждый камешек каждой вашей мерзости учтется ясно и четко. И будущий учитель, объясняя детям, новый мир, что любому б понравился, расскажет, что они обязаны этим не тем, кто правил, а тем, кто не правился. И теша беса, вашего вечного тренера, вы любуетесь слепками своего следа. Власть - ваша. Но это временно. А страна - моя. Навсегда. |