Вот и прозвенели последние звонки в нашей школе-интернат для детей с нарушением зрения.
Сегодня был последний звонок для 4 класса, прощание с начальной школой.
Но до этого было прощание 2-ого "б" со 2-ым "б".
По долгу службы мне пришлось быть везде.
Во 2 "б" было всего 5 человек: 4 ребенка с "легкой" умственной отсталостью, один дауненок. И 4 родителя: мама симпатичной умственно отсталой девочки, мама с папой прилежной девочки и мама дауненка. Один - сирота - частый гость психиатрической клиники, и у одного родители вообще не пришли. Два завуча, воспитатель и я. Был еще слепой Василий Михайлович, как обычно, он подыгрывал на клавишах. Ну, и сам учитель - большая статная дама с поставленным голосом, строгостью советского воспитания и того же уровня красивого профессионализма, и с очень доброй душой.
Дети, как обычно, читали стихи, показывали свои умения и наработанные за год навыки, пели, поздравляли и поздравлялись.
Их белые рубашки, по началу заправленные, потом где-то нечаянно выправленные, все так же отражали детский непосредственный нрав. Их искусственно вытянутые ручки по швам и слегка приподнятые, в страхе забыть слова, плечи, все так же отражали всю их детскую сущность, зависимую от взрослых. Даже самый неуправляемый Вадик -частый гость психиатрической клиники - так плотно прижимал руки к ногам, что казалось, что не он это вовсе. Он - самый ужасный и самый страшный ребенок начального звена, искусник издевательств и терпеливый мученик самых страшных наказательств, даже он стоял и рассказывал милые детские стихи. Мерно улыбаясь своими хитрыми, играющими бесиками глазками, он не хотел никого сегодня разочаровать. И он не просто хотел похвалы, для этого он слишком сильно вытягивал в струнку свои худые рученки и прижимал их к ногам. Сегодня он хотел быть как все, хотел быть в белой рубашке и черной бабочке, сегодня он хотел быть человеком.
А милый дауненок, тем временем, правильно считал со всеми показательные примеры и тоже рассказывал стихи. Его, правда, совсем не было понятно, но хлопали ему громче всех...
Вытянувшись в струнку, дети пели напротив своих родителей песенки, казалось, они были самими ангелами, не попадая в такт. А их родители смотрели на них с улыбками и было такое ощущение, что они сейчас так же, как и я, заплачут. Заплачут от горя и от счастья одновременно. От горя - потому что их дети - дети-инвалиды, а от счастья - потому что это их дети, самые любимые насколько можно, больше они все равно никого так не полюбят... А дети очень старались быть хорошими, очень старались не забыть слова, очень старались показать своим родителям, что они МОГУТ... И даже Вадим очень старался, хотя у него там не было никого родного. И не будет. И не полюбит его никто и никогда, потому что он псих, потому что у него скверный садистский характер и косой глаз, потому что он недочеловек в нашем понимании...
Потом нас пригласили за маленький стол с чашками и пирожными...

А потом было прощание 4го класса с начальной школой...
Дети, как обычно, читали стихи, показывали свои умения и наработанные за год навыки, пели, поздравляли и поздравлялись...
Их было около 10 и одна аутистка - толстенькая девочка Саша с кучерявыми волосиками, курносым носом, голубыми глазами и улыбкой красивее самой знаменитой улыбки, висящей в Лувре. Описывать ее поведение было бы просто невозможно, но очень хочется хоть как-то попытаться. Похожая на бабусю и постоянно запутывающаяся, где ей стоять, она безошибочно декларировала вызубренные стихи, комкая их неразвитой артикуляцией. Красивая шелковая блузка постоянно выскакивала из под юбки, открывая круглое пузико, на что ей, естественно, было глубоко наплевать. Топчась на месте медвежонком, ее красивое лицо покрывало все неблагообразие мечущихся рук, чешущих себя то там, то тут.
Неуклюжий танец с плюшевыми игрушками вдребезги разбил все попытки сдерживать слезы...
Полуслепой мальчик с всегда поднятыми вверх бровями и длинными худыми конечностями так старательно вырисовывал движения в такт мелодии и так старательно тряс своей мягкой белочкой в руках, что казалось, он сейчас этой белочкой точно зарядит кому-нибудь в лоб, но его ломаные, резкие и необузданные движения всех чудным образом обходили стороной. Теряясь в фигурах танца дети, толкаясь, вновь и вновь находили нужное положение, продолжая сбивать Сашу с толка, где ей стоять и что делать. Но даже и она периодически попадала в нужную композицию, что ее не радовало больше и весь процесс непонятной для нее суеты проходил все в том же милом, красиво улыбающемся, образе.
Звуки танца смолкали и на сцену с микрофоном выходила девочка-сирота при живой маме, сидящей здесь же, в зале. Девочка пела тонким высоким голоском, пританцовывая особым выученным и отточенным образом. Она самая умная девочка в классе. Она любит свою маму и бросается ей каждый раз на шею, когда та к ней приходит. Ее косые глаза - результат беспробудной пьянки мамы, имеющей высшее образование и работающей когда-то в метеорологической службе аэропорта. Но что-то случилось в ее жизни, она постепенно перестала ходить на работу и постепенно перестала отпускать из рук бутылку. Она постепенно превратила свой дом в бомжатник и постепенно превратилась из мамы в бьющего свою дочь монстра. Но сегодня она была трезва. И даже свежа. Ее дочь обнимала ее за шею, а потом выступала перед ней, и все она делала хорошо. И она пела и знала, что мама ее слышит. Она знала, что если мама ее полюбит, то устроится на работу, то ее восстановят в правах, она знала, что если психолог и еще двое придут на следующей неделе к маме домой и увидят там поклеенные, хотя бы обои, может быть у нее все будет хорошо... Но маме надо было вначале полюбить хоть чуть-чуть эту прелестную девочку, поэтому она старалась и была молодец. А полюбила ли ее мама сегодня за это или нет осталось неизвестным...
Дети-инвалиды - это еще страшнее, чем просто дети, они своим образом выворачивают душу, не имеющую опыта в их созерцании, наизнанку. Они огонь, опаляющий весь мозг, который перегорает в первые же минуты попытки понять. Понять, кто эти дети, что такое человек и как ко всему этому относиться. Одно голое сердце стучит и обливается от переполняющих непонятных чувств слезами.