Обычная практика правителей империи заключалась в том, чтобы добиваться мира с недавним врагом любыми средствами.
Как правило, мир просто покупался: своим новым союзникам Византия выплачивала достаточно богатую добровольную "дань". Это было гораздо выгоднее и дешевле, чем воевать с ними.
Для "варварских" же народов такой мир был вполне приемлем и желанен — ведь уже без всякой войны они получали те же золото и серебро и те же "паволоки" (драгоценные ткани), за которые раньше приходилось проливать кровь.
Таким образом, заключение русско-византийского мира на взаимовыгодных условиях, своего рода дипломатическое признание Руси, можно считать важнейшим последствием русской атаки на Константинополь.
Христос, благословляющий Константина Багрянородного. Резьба по слоновой кости. Около 945 года. Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина
О том, что такой мир был заключен, свидетельствует тот же патриарх Фотий.
В конце 866-го или в начале 867 года он написал "Окружное послание", обращенное к иерархам Восточной церкви, в котором сообщил, что "так называемые россы", еще недавно "дерзнувшие поднять руку против Ромейской державы", ныне "поставили себя в ряду наших подданных и друзей".
Последние слова — вполне конкретное дипломатическое выражение, обозначавшее "союзников" Византийской империи, заключивших с нею договор о "любви и мире".
Договор этот был заключен в Константинополе, куда через какое-то время после завершения военных действий прибыло русское посольство.
Обыкновенно срок действия подобных договоров составлял тридцать лет. И, наверное, не случайно, что в 907 году Русь (на этот раз уже определенно Киевская) предпримет новый большой поход на Царьград.
И в дальнейшем русско-византийские войны будут повторяться через временной промежуток приблизительно в тридцать-сорок лет, и с такой же регулярностью Царствующий город будет принимать очередное русское посольство.
"Окружное послание" патриарха Фотия содержит еще одно уникальное по своей важности известие. Оказывается, русы не только превратились в новых союзников империи, но и "переменили эллинское и нечестивое учение, которого держались раньше (то есть язычество. — Прим. авт.), на чистую и неподдельную христианскую веру" и, более того, "приняли епископа и пастыря и с великим усердием и ревностью приемлют христианские верования".
Иными словами, по крайней мере часть русов — и именно тех, которые участвовали в походе на Константинополь, — спустя некоторое время после этого похода приняла христианство!
Конечно, константинопольский патриарх несколько преувеличивал, когда писал об усердии и ревности к вере новообращенных. Жизнь показала, что христианство пока еще не готово было утвердиться у них.
Подлинное крещение Руси произойдет сто с лишним лет спустя — в 80-е годы X века, при князе Владимире Святом. Но сам факт христианской миссии к недавним врагам империи и возникновение "Русской" епархии в IX веке не подлежат сомнению.
Пастырское рвение Фотия вполне объяснимо. Исторический опыт обязывал византийцев заботиться о христианском просвещении своих соседей и врагов, ибо единство в вере служило определенной гарантией сохранения мира в дальнейшем и давало возможность распространить свое влияние в сопредельные страны, подчинить политику, проводимую правителями этих стран, своим стратегическим целям.
Как раз в те же годы (864–865) была крещена Болгария, северная соседка империи, также постоянно угрожавшая ее границам. И в отношении болгар, и в отношении русов Константинополь придерживался в целом одной и той же линии поведения.
Известие Фотия не стоит особняком в византийской письменной традиции.
О крещении русов в связи с походом 860 года кратко упоминает "Хроника" Продолжателя Феофана в рассказе о деяниях императора Михаила III.
Та же "Хроника" содержит и другой рассказ о христианской миссии к русам — гораздо более подробный и красочный. Он входит в "Жизнеописание императора Василия I" — самостоятельное произведение, написанное в середине Х века императором Константином Багрянородным — родным внуком Василия. Правда, этот рассказ существенно отличается от известия Фотия.
Император Василий, сообщает Константин, сумел заключить мирные договоры (заметим, во множественном числе) с "неодолимым и безбожным" народом росов и уговорил их креститься и принять архиепископа, рукоположенного патриархом Игнатием.
Вновь не обошлось без чуда: придя в страну росов, архиепископ начал проповедь, но росы потребовали от него, казалось бы, невозможного:
"...И попросили они: бросить в разложенный ими костер саму книгу веры христианской, божественное и святое Евангелие, и если останется она невредимой и неопаленной, то обратятся к Богу, им возглашаемому.
После этих слов поднял иерей руки и глаза к Богу и рек: "Прославь имя Твое, Иисус Христос, Бог наш, в глазах всего этого племени", — и тут же метнул в пламя костра книгу святого Евангелия.
Прошло немало времени, и когда погасло пламя, нашли святой том невредимым и нетронутым, никакого зла и ущерба от огня не потерпевшим...
Увидели это варвары, поразились величию чуда и уже без сомнений приступили к крещению". (Перевод Я.Н. Любарского)
Патриарх Игнатий. Мозаика в Святой Софии
Как видим, честь крещения приписана в этом рассказе не императору Михаилу III и не патриарху Фотию, а убийце Михаила императору Василию I (правил с 867 по 886 год) и его ставленнику патриарху Игнатию (846–857 и 867–877), ярому противнику Фотия, с которым они поочередно занимали патриаршую кафедру.
Известие Константина Багрянородного было повторено большинством византийских хронистов, а впоследствии, в XVI веке, попало и в русские летописи. Но степень его достоверности по-разному оценивается историками.
В самом деле, мы не знаем наверняка, сообщает ли Константин о какой-то новой, отличной от Фотиевой миссии к русам, или же он попросту приписал своему деду и патриарху Игнатию то, что в действительности совершил патриарх Фотий — сторонник свергнутого Василием Михаила.
Какое-то время Михаил и Василий царствовали совместно (866–867), да и раньше Василий нередко участвовал в делах своего благодетеля.
Но Фотий и Игнатий были непримиримыми врагами. Во время первого патриаршества Фотия (858–867) Игнатий находился в заключении и не мог влиять на происходившие события.
Но, став патриархом вновь, не захотел ли он заменить посланного Фотием епископа на своего ставленника? Или, может быть, направил какую-то свою миссию к новообращенным и по-прежнему нуждавшимся в наставлении русам?
Во всяком случае, Фотий и Игнатий проявляли одинаковую ревность в пропаганде христианского вероучения. И тот, и другой вполне могли посылать к русам своих миссионеров.
Но к каким русам? Мы вновь сталкиваемся с тем вопросом, который обозначили выше. Относится ли событие, о котором идет речь, к Киевской Руси?
Обретение Кириллом и Мефодием мощей святого Климента. Миниатюра из Менология императора Василия II. XI век
Дело в том, что наши ранние источники — "Повесть временных лет", летописные своды XII–XV веков, сказания и Жития — не содержат никаких сведений о первом крещении Руси.
Рассказ же Никоновской летописи, составленной в XVI веке и впервые сообщающей о крещении киевского князя "Осколда", целиком заимствован из греческой хроники — из краткого пересказа (Паралипомена) "Хроники" византийца Иоанна Зонары, бытовавшего в русском переводе; как и рассказы других византийских хроник, он восходит к известию Константина Багрянородного из "Жизнеописания императора Василия I".
Составитель Никоновской летописи лишь вставил в этот рассказ имена киевских князей Аскольда и Дира, но опять-таки сделал это чисто механически.
Само по себе это не может свидетельствовать об их действительном участии в описываемых событиях.
Разумеется, мы не можем отрицать возможность того, что миссия Фотия или Игнатия достигла Поднепровья. Однако каких-либо твердых, осязательных данных для утверждения о христианстве Аскольда и Дира у нас, к сожалению, нет.
А вот какие-то смутные известия о распространении христианства среди русов в Крыму имеются, причем относятся они именно к 60–70-м годам IX века.
Так, в самом конце 860-го — начале 861 года в Крыму побывал знаменитый просветитель славян, один из изобретателей славянской азбуки, уроженец Солуни святой Константин (в монашестве Кирилл) Философ.
Он направлялся в Хазарию для прений о вере с тамошними иудеями и мусульманскими учеными.
Полагают, что миссия Константина преследовала и политические цели, в частности должна была урегулировать отношения между Византией и Хазарией в связи с изменившимися после похода русов на Константинополь условиями.
Константину пришлось на несколько месяцев задержаться в Херсонесе Таврическом — главном городе византийского Крыма.
Здесь помимо прочего он отыскал мощи святого Климента, папы римского, сосланного, по преданию, в этот город римским императором Траяном и принявшего мученическую смерть в самом начале II века.
В Херсонесе же Константин обрел еще одну святыню — "Евангелие и Псалтирь, написанные русскими письменами, и человека нашел, говорящего на том языке, и беседовал с ним, и понял смысл этой речи...". Об этом рассказывает Житие святого.
"Русские" Евангелие и Псалтирь — несомненное свидетельство распространения христианства среди части русского населения Крыма.
Кстати, заметим, это русское население говорило, во всяком случае, не на славянском языке, который был хорошо знаком Константину. Это лишний раз подтверждает этническую отчужденность русов от славян.
Константин был близок к патриарху Фотию. Его контакты в Херсонесе с кем-то из русов говорят, по крайней мере, о внимании, которое проявил Константинопольский патриархат к русскому населению Крыма сразу же после русской атаки на Константинополь: это событие вполне может быть связано и с миссионерскими усилиями патриарха Фотия, завершившимися позднее поставлением "русского" епископа.
"Русская епископия" появляется в числе епархий, подчиненных Константинопольскому патриархату, в конце IX века.
Она упоминается в церковном уставе императора Льва VI Мудрого (886–912), сына Василия I и отца Константина Багрянородного.
Епископии обыкновенно назывались по имени города, а не страны. Город же Русиа хорошо известен в это время в Крыму.
Восточные источники позволяют отождествить его со знаменитым еще с античных времен Киммерийским Боспором (Пантикапеем) — будущим русским Корчевом (Керчью)
О христианстве среди русов в IX веке или даже раньше свидетельствуют и некоторые другие источники.
Арабский географ того же, IX века Ибн Хордадбех, автор известной в мусульманском мире "Книги путей и стран" (842), писал, что купцы "ар-Рус" (то есть русы?) во время своих торговых путешествий по другим странам иногда "утверждают, что они христиане, и платят подушную подать (джизию)".
Иными словами, русы выдавали себя за христиан для того, чтобы воспользоваться таможенными и налоговыми льготами, ибо купцы-христиане даже в странах ислама находились в более выигрышном положении, нежели язычники.
Но и такое "полухристианство" могло обернуться для кого-то из них искренним приобщением к новой вере.
Но вот в Киеве, согласно имеющимся у нас источникам, христиане появятся значительно позднее — лишь в X веке.
Летопись впервые упоминает о них, рассказывая о временах княжения Игоря, когда в Киеве существовала христианская община, стояла соборная церковь Святого Ильи, а в состав княжеской дружины христиане входили наравне с язычниками.
Русский Мир. ру