Я выехал давно, и вечер неродной
рдел над равниною нерусской,
и стихословили колёса подо мной,
и я уснул на лавке узкой.
Мне снились дачные вокзалы, смех, весна,
и, окружённый тряской бездной,
очнулся я, привстал, и ночь была душна,
и замедлялся ямб железный...
По занавескам свет, как призрак, проходил.
Внимая трепету и тренью
смолкающих колёс,— я раму опустил:
пахнуло сыростью, сиренью!
Была передо мной вся молодость моя:
плетень, рябина подле клёна,
чернеющий навес, и мокрая скамья,
и станционная икона.
И это длилось миг... Блестя, поплыли прочь
скамья, кусты, фонарь смиренный...
Вот хлынула опять чудовищная ночь,
и мчусь я, крошечный и пленный.
Дорога чёрная, без цели, без конца,
толчки глухие, вздох и выдох,
и жалоба колёс, как повесть беглеца
о прежних тюрьмах и обидах.
Владимир Набоков, "В поезде", 1921 из книги "Гроздь" (1923)
Живопись: Роб Роуленд, "Лунный свет в Мидленде", 1950
«Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию», — так говорил о себе Владимир Набоков.
Казалось, судьба не оставила выбора — ему суждено было стать изгнанником.