
По правилам фланирования важно гулять неспешно и бесцельно, смешиваться с толпой, но при этом оставаться
от нее отдельно, особняком
Для человека творческого, будь то писатель или художник, фланирование — бесценный опыт изучения людей,
типов, движений и внешних проявлений характеров
Черный цилиндр, тонкие перчатки, трость, медленная походка и непроницаемое лицо — Эдуар Мане
был настоящим фланером.
По правилам фланирования важно гулять неспешно и бесцельно, смешиваться с толпой,
но при этом оставаться от нее отдельно, особняком.
Для человека творческого, будь то писатель или художник, фланирование — бесценный опыт изучения людей,
типов, движений и внешних проявлений характеров.

Эдуард Мане Музыка саду Тюильри.
Здесь, в Тюильри, Эдуар Мане пишет первую картину, в которой рушит правила академической живописи.
Мимолетность фланерского взгляда, брошенного на толпу, Мане реконструирует несколькими эффектами: в этой
картине законы перспективы больше не работают. Работают только глаза художника-фланера.
Он волен сфокусировать взгляд на любом объекте — а все остальное из фокуса увести.
И в данный момент его глаза остановились на нескольких фигурах: мужчина в цилиндре, женщина в синей шляпе,
а потому дети на переднем плане не так уж важны, обозначены несколькими штрихами, а в самом центре вообще
может оказаться неразборчивый комок чьих-то одежд, вуалей и лиц.
И это еще не все дерзости. Сам художник давно смешался с толпой — он, крайняя фигура слева.
А зритель, разглядывая картину Мане, следуя его расслабленному взгляду, брошенному в толпу - среди музыкантов
оркестра.
Ипподром Лоншан
Скачки становятся самым модным развлечением аристократов, не хуже концертов и прогулок на яхтах.
Толпы французов собирались здесь по выходным выгулять новые наряды, поглазеть на знаменитостей
и поставщиков светских сплетен.

Скачки в Лоншане. Эдуар Мане, 1864

Э. Мане. Женщины на скачках - 1865
На ипподроме Лоншан, кстати, устраивали не только скачки, но и другие события, которые не вместил бы ни один
городской зал или театр. Любой парижский концертный зал просто рухнул бы от наплыва зрителей,
если бы там выступали артисты мадридского королевского театра — все испанское в моде.
Потому гастроли проходят на сцене ипподрома.
Испанские танцовщики привезли в Париж спектакль «Севильский цветок» — и Мане договаривается о том,
чтоб ведущие артисты ему позировали.

Ж. Мане. Испанский балет
За несколько недель Мане пишет «Лолу из Валенсии», «Испанский балет». И еще несколько лет после будет болеть
испанцами.

Эдуар Мане. Портрет Лолы де Валанс
Ледовые катки
В 1870-х в Париже появляются первые ледовые катки. И конькомания охватывает парижан с неудержимой силой.
Это не просто залитая водой площадь, а изысканное место отдыха: электрическое освещение (большая редкость),
грандиозные оркестры и даже читальные залы.

Ж. Мане. Катание на коньках.
Улица Санкт-Петербург – улица Монье - вокзал Сен-Лазар
В середине 1860-х Мане переезжает жить на улицу Санкт-Петербург.
Теперь он в самом сердце городской жизни с ее шумом, мельканием лиц, дорожными работами,
праздничными флагами.

Железная дорога. Эдуар Мане, 1873
Но теперь ему не нужно далеко ходить: нищие, калеки, проститутки, аристократы, гувернантки с младенцами,
спешащие служащие и пыльные рабочие пересекают мост Европы и расходятся по примыкающим улицам
по своим делам. Сама жизнь, сама современность.

Ж. Мане. Ремонтные работы на улице Монье.
Самый непримиримый критик Альбер Вольф пишет первую благосклонную рецензию о пути, по которому Мане уже
давно идет не в одиночестве:
«Мане, несомненно, имеет большое влияние на современность. Именно он нанес удар рутине, он пальцем показал
путь, по которому можно следовать, он указал художникам своего времени дорогу к природе».

Э Мане. Автопортрет с палитрой
По утрам денди и фланер Мане берет по привычке в руки трость, чтобы выйти из дома, но теперь опирается
на нее тяжелее, чем раньше. Трость ему нужна, чтобы не упасть от резкой боли в пояснице и ноге.
В эти периоды обострений он не может работать маслом — и пишет маленькие пастельные зарисовки,
крошечные акварели в письмах друзьям и натюрморты.
Через два года и всего за год до смерти 49-летний Мане, борясь с болью, выйдет из дома, опираясь на трость,
и медленно обойдет почти весь центр Парижа.
Художник лично зайдет к каждому из 17 судей Салона, которые проголосовали за присуждение ему медали.