Иосиф Бродский - великий поэт, который пишет настолько проникновенные стихи, что они затрагивают за душу
даже самого черствого человека.
Детство в нищете
Когда маленькому Иосифу был всего год, ему пришлось узнать, что такое голод.
Был 1941 год, блокада Ленинграда и послевоенная бедность.
Они с матерью с трудом пережили зиму, но к счастью, смогли эвакуироваться в Череповец.
Как только блокада закончилась, они снова поселились в Ленинграде.
Тяжелая юность
Бродскому пришлось бросить школу после 7 класса и уйти работать, потому что материальное положение в семье
становилось все хуже. Он перепробовал огромное множество работ и после нескольких лет такой жизни, у него
случился нервный срыв.
Безумные мечты
Бродский никогда особо не любил свою Родину. Однажды со своим другом он решил угнать самолет,
чтобы улететь за границу к лучшей жизни. Воплотить план в действие они так и не решились.
Через некоторое время того друга арестовали за хранение оружия, его долго допрашивали люди из КГБ
и он сдал Бродского с его планом. Бродского задержали в тот же день, но за неимением улик отпустили.
Арест
Через пару лет Бродского все равно арестовали за тунеядство и он уже по-настоящему угодил за решетку.
Оттуда его вскоре перевели в психиатрическую больницу, где у него нашли проблемы с психикой.
Так как Бродский все равно мог работать, ему присудили 5 лет в колонии поселении.
Поэты и писатели возмутились такому приговору, подключили связи и подняли на уши общественность.
Только благодаря им Бродский отсидел всего 1,5 года.
Последние минуты жизни
Бродский очень любил книги. Он постоянно читал, в какой бы жизненной ситуации не находился.
28 января 1996 г. жена нашла его в кабинете, он лежал на полу и уже не дышал.
Рядом с ним лежала книга со стихами греческих поэтов.
Ее он читал в последние минуты жизни.
Три лучших стихотворения Бродского
"Через два года"
Нет, мы не стали глуше или старше,
мы говорим слова свои, как прежде,
и наши пиджаки темны всё так же,
и нас не любят женщины всё те же.
И мы опять играем временами
в больших амфитеатрах одиночеств,
и те же фонари горят над нами,
как восклицательные знаки ночи.
Живём прошедшим, словно настоящим,
на будущее время не похожим,
опять не спим и забываем спящих,
и так же дело делаем всё то же.
Храни, о юмор, юношей весёлых
в сплошных круговоротах тьмы и света
великими для славы и позора
и добрыми - для суетности века.
1960
"Ни тоски, ни любви, ни печали"
Ни тоски, ни любви, ни печали,
ни тревоги, ни боли в груди,
будто целая жизнь за плечами
и всего полчаса впереди.
Оглянись -- и увидишь наверно:
в переулке такси тарахтят,
за церковной оградой деревья
над ребенком больным шелестят,
из какой-то неведомой дали
засвистит молодой постовой,
и бессмысленный грохот рояля
поплывет над твоей головой.
Не поймешь, но почувствуешь сразу:
хорошо бы пяти куполам
и пустому теперь диабазу
завещать свою жизнь пополам.
1962 г.
"Шествие"
Тогда, когда любовей с нами нет,
тогда, когда от холода горбат,
достань из чемодана пистолет,
достань и заложи его в ломбард.
Купи на эти деньги патефон
и где-нибудь на свете потанцуй
(в затылке нарастает перезвон),
ах, ручку патефона поцелуй.
Да, слушайте совета Скрипача,
как следует стреляться сгоряча:
не в голову, а около плеча!
Живите только плача и крича!
На блюдечке я сердце понесу
и где-нибудь оставлю во дворе.
Друзья, ах, догадайтесь по лицу,
что сердца не отыщется в дыре,
проделанной на розовой груди,
и только патефоны впереди,
и только струны-струны, провода,
и только в горле красная вода.
1961