«К типу добродушной кисейной девушки подходят все женщины,
не отличающиеся сильным и блестящим умом,
не получившие порядочного образования
и в то же время не испорченные и не сбитые с толку
шумом и суетою так называемой светской жизни.
У этих женщин развита только одна способность,
о которой заботится уже сама природа, — именно способность любить».
Д. И. Писарев в статье «Роман кисейной девушки»
В начале 70-х на смену петербуржским “камелиям” приходят провинциальные “кисейные девушки”.
Самая беда с этим термином происходит от того, что современный человек, обычно недослышав,
произносит вместо «кисейной девушки» — «кисельная».
Это, по понятным причинам, сразу рождает логичные ассоциации:
«кисельная девушка» это — аморфная , полная, малоподвижная, киселеобразная дева.
Во тут-то и кроется основная ошибка.
«Кисейные девушки» — это не просто девушки с хорошей фигурой, активные и весёлые хохотушки.
В первую очередь, «кисейные девушки» это модницы, причём модницы не простые.
Кисея́ — это чрезвычайно легкая, прозрачная бумажная ткань полотняного переплетения.
Изначально она предназначалась на драпировки, занавесы и т. п.
Кисея создает в помещении загадочный, необычный и экзотический интерьер.
Именно в такую материю и приоделись провинциальные молодые дворяночки,
шокировав собственное окружение и привнеся загадочность и экзотичность в свой образ.
Их восторженность и влюблённость в свой образ не могла оставить равнодушным общество
и оно завистливо отразило его в названии “кисейные барышни”.
Завидовали им много и публично, особенно их антиподы- курсистки, которые не имея возможности
конкурировать с «кисейными девушками» в модности и красоте, в своей аргументации всё время
напирали на экономическую беспомощность и зависимость провинциальных муз.
В литературе выражение “кисейные барышни” впервые появилось у Н. Г. Помяловского
в повести «Мещанское счастье» (1861).
Оно применено в завистливом монологе эмансипированной помещицы Лизаветы Аркадьевны
к провинциальной дворянской девушке Леночке:
«Кисейная девушка!… ведь жалко смотреть на подобных девушек — поразительная, жалкая пустота!…
Читали они Марлинского, — пожалуй, и Пушкина читали; поют:
”Всех цветочков более розу я любил“ да ”Стонет сизый голубочек“;
вечно мечтают, вечно играют…
Ничто не оставит у них глубоких следов, потому что они неспособны к сильному чувству.
Красивы они, но не очень; нельзя сказать, чтобы они были глупы… непременно с родимым пятнышком
на плече или на шейке… легкие, бойкие девушки, любят сентиментальничать,
нарочно картавить, хохотать и кушать гостинцы… »
Ещё более обидчиво, социально озабочено и опять же завистливо повествует о “кисейных барышнях”,
учёный-лесовед Н. В. Шелгунов.
За 4 года до написания статьи «Женское безделье» (1865) он был брошен собственной женой
и отрывался на “кисейных барышнях”, мстил в их лице покинувшей его жене как мог,
т.е. в свойственной ему наукообразной манере:
«В качестве кисейной барышни, вы гоняетесь за мотыльками, рвете цветы, вьете из них венки,
делаете букетики из душистых полевых цветов и долго-долго вдыхаете в себя их аромат,
точно вашей душе нужно что-то и это что-то сидит в вашем букете, который вы и тискаете,
и прижимаете к сердцу, и нюхаете до самозабвения.
Но предположим, что вы не кисейная сельская барышня, а барышня городская (…) вы точно так же…
ратите свои силы на разные бесполезности, не производите ничего, кроме убытка.
Для ясности примера, я предполагаю такую страну, где всего два человека:
ничего не делающая кисейная барышня и один трудящийся человек.
Предполагаю при этом, что трудящийся человек не желает, чтобы кисейная барышня умирала с голоду.
Какие же установятся между ними экономические отношения?”
И тем не менее, как и в любом обществе, в русском, тоже находятся с кисейнаблюдательные писатели,
которые способны воспеть красоту так как она есть.
У Мамина-Сибиряка в повести «Не то…» (1891):
«— О чем я думаю, Ефим Иваныч?
А вот о чем: отчего я не настоящая барышня — такая беленькая, такая наивная,
акая беспомощная, такая кроткая.
Ведь в этом есть своя поэзия, то есть в такой кисейной барышне, которая не знает даже, как вода кипит.
Если бы я была мужчиной, я влюбилась бы именно в такую барышню, чтобы она была моя вся,
смотрела моими глазами, слышала моими ушами, думала моими мыслями».
Источник