Вера Слоним и Владимир Набоков прожили в браке пятьдесят два года.
Редчайший случай, когда замужество так явно стало судьбой, профессией и призванием женщины.
Благодаря этому союзу они прошли вместе богатейший творческий путь.
Первая встреча молодого поэта и будущей миссис Набоков состоялась лишь в 1923 году,
хотя у них была тысяча возможностей познакомиться еще в родном для обоих дореволюционном Петербурге.
Поздней весной, на одном из благотворительных эмигрантских балов в Берлине,
юная Вера Евсеевна Слоним сумела вскружить голову двадцатичетырехлетнему поэту-сердцееду
самым беспроигрышным способом – во время первого свидания она,
не снимая черной шелковой маски, стала читать Набокову его же стихи.
Вера Набокова, середина 20-х гг.
На восьмом десятке лет Набоков признавался, что уже в момент первой встречи с Верой,
понял: эта женщина – его судьба.
Своеобразным актом полного доверия Набокова к знакам судьбы стал предъявленный Вере
уже в первые дни знакомства «дон-жуанский список» любовных побед
(не из бахвальства, а лишь в подражание Пушкину!), насчитывавший около тридцати имен.
На вопрос же о том, как все обернулось бы, не случись революции и эмиграции,
Набоков безапелляционно отвечал: «Мы встретились бы в Петербурге и жили бы примерно как сейчас».
Мысль о том, что он мог вообще не встретить и не узнать Веру, даже не приходила ему в голову.
Набоков в Кембридже, 1920 г.
Спустя два года после знакомства молодые люди поженились – вполне буднично зарегистрировав брак
в ратуше, не пригласив никого из друзей, не сделав ни одной свадебной фотографии
и поставив родственников в известность лишь постфактум.
В Вере Набоков встретил столь восхищавшее его сочетание женственной внешней хрупкости
и неженского ума, силы воли, решительности и верности жизненным принципам.
О бесстрашии Веры Слоним в эмигрантских кругах ходили легенды:
она носила при себе браунинг-1900, с гордостью признаваясь, что была первоклассным стрелком.
Набокову нравилось рассказывать, что их единственный сын Дмитрий получил «в наследство»
смешанную палитру от обоих родителей.
После замужества Вера служила секретаршей в адвокатских конторах, стенографисткой с французского
и немецкого, переводчицей с французского и английского языков.
Давала уроки французского и подрабатывала гидом в американском турагентстве.
Набоков тоже преподавал английский, иногда давал уроки тенниса и бокса, но Вера, вернувшись домой,
еще слушала, печатала и правила то, что написал за день ее муж,
проводивший все свободное время за письменным столом.
Известно, что в 1930-1933 годы она зарабатывала в три раза больше Владимира.
Американский биограф Стейси Шифф указывает, что годовой заработок Веры составлял сумму,
превышающую три тысячи рейхсмарок – больше половины прибыли успешного банкира в те годы.
Вместе с тем, Вера никогда не признавалась и всегда отрицала, что содержала мужа, считая,
что это может бросить тень на его реноме.
По точному наблюдению ее отца, литературная деятельность всегда оставалась для Набокова
главным делом в жизни, а также единственным занятием, к которому он был пригоден.
Вера добровольно и самоотверженно приняла на себя заботу о творческой изоляции Набокова и не ошиблась.
В 30-е годы в литературном пространстве русского Зарубежья взошла звезда Набокова-Сирина – во многом,
именно благодаря усилиям госпожи Набоковой.
Вершиной всего «русского периода» Набокова стал роман «Дар»,
в котором образ главной героини был без сомнения, очень близок именно к жене.
Разумеется, Вера отдавала себе отчет в том, какой человек и писатель стал ее мужем,
и какая роль была предназначена ей в их браке.
Вера , словно в противовес, приуменьшала свою значимость в жизни и творчестве мужа,
хотя, намеренно оставаясь в тени, вкладывала энергию, силы и способности только в карьеру Набокова.
Верина требовательность, проницательность и интуиция не могла не сделать ее самой первой,
восприимчивой и придирчивой читательницей произведений Набокова.
И одновременно – первым и лучшим в мире набоковедом,
полноценным профессиональным и интеллектуальным партнером мужа в творчестве и делах.
Самая главная драма в семейной жизни Веры Набоковой разыгралась в 1939 году,
когда семья переехала в Париж (Вера была еврейкой, и оставаться в гитлеровской Германии было небезопасно).
Во Франции Вера узнала о бурно развивавшемся романе Набокова с другой женщиной Ириной Гуаданини и заставила
его признаться. Единственный раз в жизни Набоков действительно думал о разводе –
разрывался между семьей и страстным наваждением, умолял подождать жену,
писал письма любовнице, полные клятв и надежд, но в итоге остался с Верой, уже навсегда.
Эта история стала для обоих Набоковых подтверждением ключевого жизненного принципа,
позаимствованного писателем у Гоголя: сохранять только главное.
Ирина Гуаданини (Из частного собрания)
В мае 1940 года, всего за две недели до ввода немецких войск, Набоковы успели покинуть Францию,
попав на последний рейс лайнера «Шамплен».
Оказавшись в Нью-Йорке уже не на положении белых эмигрантов, а в роли беженцев,
долго не могли найти работу.
Благодаря протекции друзей Набокову удалось получить место преподавателя русской и мировой литературы
(сначала в колледже Уэсли, а потом в Корнеллском университете).
Курс из тридцати лекций был разработан Верой, тот самый курс, который позднее лег в основу
опубликованного сборника Набокова.
Параллельно с университетской работой, она выступала в роли агента мужа,
общаясь с издателями и переводчиками, рассылая рукописи в редакции и журналы.
Вера позволила стать ему тем, кем Набоков остался в истории мировой литературы.
Своим появлением на свет роман «Лолита» обязан Набокову, но вот своим существованием – только его жене.
Рукописи неоднократно грозило сожжение, и Набоков не единожды порывался это сделать:
все долгое время написания самого скандального произведения ХХ века автора одолевали
технические сложности и сомнения.
Известно, что осенью 1948 года именно Вера выхватила из пламени «Лолиту», когда Набоков,
в минуту отчаяния, развел за домом огонь и бросил туда рукопись.
«Это необходимо сохранить!», припечатала она, затоптав огонь на спасенных листах.
Беспокойство Набокова по этому поводу было понятно – вплоть до 1958 года никто не бралс
издавать «Лолиту», ни одно издательство не желало брать на себя смелость выпустить
эту «бомбу замедленного действия».
Слишком рискованным шагом была публикация такого романа человеком,
занимавшим должность университетского профессора.
Вера сражалась с европейскими издателями – скандальное произведение дважды запрещали во Франции,
но в итоге Вера победила.
Успех «Лолиты» был поистине сокрушительным, хотя бестселлер и не избежала превратного истолкования.
В конце 50-х Набоковы вернулись в Европу и поселились в швейцарском отеле в Монтре,
где Вера провела последние тридцать лет жизни.
Всемирно известный писатель, снискав славу и состояние, упорно отказывался приобрести собственное жилье,
отвечая на недоуменные вопросы, что у него уже есть один дом – в Петербурге,
куда ни ему, ни Вере не суждено было вернуться.
В Швейцарии Набоков стал главной «достопримечательностью»,
в отель постоянно стремились журналисты, поклонники творчества, туристы, биографы –
со всем потоком посетителей приходилось справляться Вере,
которую буквально заваливали письмами звонками, просьбами о встрече и мнении.
Вера стала «Набоковым» для публики, его голосом, во многом мифологизируя образ писателя
в глазах внешней аудитории и оставаясь для него единственно желанным читателем,
понимающим с полунамека.
Ни Вера, ни Владимир не нажили за всю жизнь близких друзей: по выражению биографа,
это было пара, которая могла отлично развлекаться в компании друг друга и пары словарей.
Владимир Набоков умер в 1977 году.
Семья старалась держать удар, но в порыве отчаяния Вера бросила сыну:
«Давай наймем самолет и разобьемся!».
Она пережила его на четырнадцать лет, продолжая неустанно заботиться о литературном наследии мужа,
оставаясь его самым верным и преданным партнером.
Владимир, Вера и их музицирующий сын Дмитрий.
Поразительно, но ее жизнь мало изменилась после смерти супруга:
пятьдесят лет центром ее существования была не она сама.
В последние годы страдала болезнью Паркинсона, правая рука плохо слушалась, но, как и всегда,
она была загружена работой, консультировала биографов, выдавая микроскопические частицы правды.
«В моей жизни было много всякого интересного»,
так Вера ловко уходила от слишком прямых дотошных вопросов.
В возрасте восьмидесяти девяти лет Вера Набокова тихо скончалась.
Ее прах, согласно ее воле, смешали с прахом мужа.
За каждым великим мужчиной стоит великая женщина, даже если издали она похожа на тень –
эта английская пословица повторена столько раз, что принимается за клише.
Но в случае женщины, которой в действительности посвящены все произведения великого писателя, –
эти слова не только уместны, но даже не передают всей полноты того значения,
которое играла Вера Набокова в жизни супруга.
Находясь в тени и не улавливаемая крупным планом, она была и останется всегда рядом с гением Набокова,
которому самоотверженно посвятила всю свою жизнь.
Она не была ни музой, ни агентом, ни биографом.
Она была просто жена.
Автор: Jekaterina Karelina