Чёрный ворон, взмахнув предо мною крылом,
Опустился, с тревогой взглянул на меня
И спросил: «Что-то пахнет душевным костром –
Почему же в глазах не заметно огня?»
Я ответил: «Пернатый, тебе всё равно –
Ты живёшь триста лет – что тебе горевать?
Потому, что кругом мертвечины полно,
И не ведаешь ты, как за хлеб воевать.
В хищной стае людской не понять кто есть кто;
Кто-то бешеный волк, кто и вовсе шакал,
Потому иногда я бываю жесток,
Потому на лице моём волчий оскал.
Мне бы птицею стать, чтоб подобно тебе
Ввысь подняться – оттуда на землю взглянуть,
Чтоб свободный полёт ощутить на себе,
Чтобы в ветер свободы лицо окунуть.
Я по жизни себя словно жгу на костре,
Я устал от развалин мирской суеты;
Ну а мне б улыбнуться вечерней заре,
Да согреться лучами её красоты.
Нелегко мне, ведь я, словно раненный зверь
В хищной стае голодных и хитрых собак;
И никак не пойму я, дружище, поверь –
Кто мне истинный друг, а кто преданный враг.
Я душою не стар, только боль всё сильней,
И виною тому мой характер дурной:
Больно видеть мне этих двуногих зверей –
Потому и в глазах нет искры́ – ни одной.
Так живи же, пернатый, хоть тысячу лет,
Будь же счастлив, весёлых расти воронят –
Вот такой тебе будет короткий ответ;
Птицы лучше людей – хоть и падаль едят…»
Илья Лескевич
2006