Нагибин проводил меня до калитки дачи.
«Вот умру, — сказал мне, прощаясь, — годика через два и публикуй наш разговор в большой прессе.
Когда улягутся обиды, успокоится душа».
И — ткнулся в мою щёку сухими губами...
После смерти писателя прошло 12 лет.
А некоторые ответы классика отечественной литературы «жгут» до сих пор.
Итак...
Я был шесть раз женат, и каждая женщина что-то вносила в мою жизнь.
Я думаю, что и я каждой из них что-то дал, а был не только мужем.
Та, с кем я был счастлив, становилась моей женой.
Моя первая любовь — моя первая жена...
Я замечательно работаю в своей профессии, но и это трудно назвать счастьем.
Только муки в этом, постоянное чувство неудовлетворенности собой.
Это моё главное дело, но не главное счастье.
Возможно, в конечном итоге это может оказаться высшим счастьем в моей жизни, то,
что я делаю, но сам я как счастье это не ощущаю.
Меня до сих пор, как ни странно, не разочаровал лишь один-единственный мой рассказ.
Это «Рассказ синего лягушонка».
Это рассказ об Алле, моей последней жене.
Я превратился в лягушонка, а потом встретил косулю, в которую превратилась Алла.
. Мы недавно отметили серебряную свадьбу, мы больше 25 лет вместе.
Это очень много. Мы живём вдвоём, у нас нет детей.
Умерли моя мать и отчим, которые жили здесь, умерла мама Аллы.
Казалось бы, мы могли надоесть друг другу, утомить друг друга.
Долгие годы не скрепляют, а скорее разъединяют людей. А мы счастливы.
Алла не только следует, она часто опережает мою душу.
Гёте сказал: «Трудно любить за что-нибудь, легко любить ни за что».
А у меня другое: я знаю, за что люблю, и знаю, что ни за что — тоже.
Это самое большое счастье в жизни для мужчины — такая подруга.
Познакомились мы в одном доме, у сценариста Шлепянова.
Читатели могут его помнить по фильму «Мёртвый сезон» с Донатасом Банионисом
и Роланом Быковым в главных ролях.
Была Масленица, были друзья.
Я был со своей тогдашней женой Беллой Ахмадулиной, а Алла была со своим тогдашним мужем,
с которым у неё уже тогда были нелады.
Она мне сразу очень понравилась. Ну понравилась и понравилась...
Разговаривали, выпивали, ели блины... Все было замечательно...
Потом проходит какое-то время, и я узнаю, что она рассталась со своим мужем.
Проходит ещё какое-то время, и я расстаюсь с Беллой.
И как только это случилось, первая мысль, которая мне пришла: я должен увидеть Аллу.
Я поехал в Ленинград. Мы встретились.
Вскоре у нас начался роман, который длился какое-то время, а потом прекратился.
Я до сих пор не знаю, почему. Но я всё время разлуки чувствовал, что мне нужна эта женщина.
И уже навсегда.
Я снова поехал в Ленинград, и через короткое время был представлен её маме,
совершенно замечательному человеку.
Потом Алла переехала ко мне. И тому уже 25 лет.
Не бывает дня, чтобы я не помолился за неё.
Вы сказали, что любили всех своих жён. И все-таки кого — больше?
— Разумеется, Аллу. Нынешнюю мою жену.
Любил Машу Асмус, она стала моей первой женой.
Чтобы не потерять её, второпях расписался с ней и ушёл на фронт. Не помогло.
Когда вернулся с фронта, Маша была уже с другим.
Маша была дочерью известного философа, писателя. Через неё я познакомился с Нейгаузом, Рихтером...
Очень пресным был брак с дочерью директора автомобильного завода Ивана Лихачева Валей.
Когда я попал в эту семью, среди друзей считался лихим выпивохой.
По меркам же семьи Лихачёвых оказался просто трезвенником.
Из-за Лихачёва я бросил болеть за свой любимый «Спартак» и переключился на «Торпедо».
Но «семейному счастью» это не помогло.
У нас с Валей начались параллельные романы: у неё — со студентом консерватории,
в которой она училась, а у меня — с её мамой, то бишь с собственной тещей...
Мучительным, но интересным был брак с Беллой Ахмадулиной — моей пятой женой.
Белла была первой женой Женьки Евтушенко, он научил её пить портвейн.
А моя мама накормила Беллу вкусным борщом.
Борщ ей так понравился, что Белла посвятила ему стихотворение.
Я думаю, что известная уже поэтесса вообще впервые попробовала настоящий борщ...
Для Беллы я выстроил второй этаж дачи, чтобы ей было уютнее писать стихи, сидя в «скворечнике»,
созерцая мир сверху. Она так хотела.
Но Белла не всегда использовала этот уют по назначению.
Выпивала свой портвейн и через окно убегала к поклонникам.
В конце концов моей маме это надоело. Мне, признаться, тоже...
Но, мне кажется, мы долго оставались друзьями. Дружески целовались при встречах.
Время постепенно нас загасило...
Я вдруг понял, что ничего не понимал в том, что переживал: в любви, в отношениях с друзьями, в людях...
В себе самом...
Я был захвачен, был слеп, поэтому мне было интересно жить в себе самом.
Сейчас я не чувствую, что я переполнен.
Я знаю, что должен дописать одну вещь, ну, может быть, написать ещё одну.
Я не хочу ручаться за будущее.
Я хочу ещё несколько лет относительного здоровья, чтобы работать и вынести
ещё небольшую выпивку с приятным собеседником, как вы.
Мне не дано того, чего мне не дано. А то, что было, я реализовал в своё время, понимаете?
Но вы не подумайте, что я прямо спешу умереть.
Я слишком люблю Аллу, чтобы хотеть умереть.
газета Звезда
Беседовал Сергей РЫКОВ