Это цитата сообщения Томаовсянка Оригинальное сообщение
[359x592]Честертон о себе, подведение литературных и жизненных итогов.
По слухам
Глава I
Слепо преклоняясь перед авторитетом и преданием, суеверно принимая то, что не могу проверить ни разумом, ни опытом, я не сомневаюсь, что родился 29 мая 1874 года, в Кенсингтоне, на Кэмден-хилл, а крестили меня по канонам англиканства в маленькой церкви св. Георгия, напротив которой стоит водонапорная башня. Соседства этих зданий я не подчеркиваю и гневно отрицаю, что только вся вода Западного Лондона могла сделать меня христианином.
Башне этой предстояло сыграть роль в моей жизни, о чем я еще расскажу. Те времена уже связаны с моим личным опытом, тогда как рождение, скажу снова, я принимаю на веру, словно темный крестьянин, поскольку знаю о нем от других; и, прежде чем перейти к тому, что я видел, посвящу короткую главу тому, о чем я слышал. Конечно, свидетельство отцов, точнее — свидетельство людей, можно оспорить, что и делают в бэконианской дискуссии или библейской критике. Быть может, я родился совсем не там. Быть может, я потерянный наследник Священной Римской империи или дитя трущоб, подброшенное в Кенсингтоне, где и развились мои преступные наклонности. Нетрудно применить к моему появлению методы, применяемые к сотворению мира, и прийти к выводу, что я вообще не рождался. Однако мне приятнее думать, что и у меня, и у читателя есть разум, а потому он терпеливо вынесет скучный перечень сведений.
Родился я в почтенной, но честной семье, другими словами — в том мире, где слово «почтенный» еще не всегда было ругательством и сохраняло неясную связь со словом «чтить». Уже в моей юности это менялось, что явствует из одного услышанного мной разговора. Мой отец, человек спокойный, веселый и умелый, сказал, что ему предложили войти в приходской совет, а мать, женщина порывистая и довольно мятежная на уровне чутья, вскрикнула: «Ой, Эдвард, не надо! Ты будешь таким почтенным! Мы же не были почтенными, стоит ли начинать?» На что отец мягко ответил: «Дорогая, ты рисуешь очень мрачную картину. Неужели мы никогда не были достойны почтения?» Те, кто читал «Гордость и предрассудок», заметят, что в моем отце было что-то от мистера Беннета, а мать ничуть не походила на миссис Беннет...
Афоризмы и цитаты Честертона
Анархия и творчество едины. Это синонимы. Тот, кто бросил бомбу, — поэт и художник, ибо великое мгновение для него превыше всего.
Артистический темперамент — это недуг, которым страдают любители.
[212x598]Жизнь слишком хороша, чтобы ею наслаждаться.
Зло подкрадывается, как болезнь. Добро прибегает запыхавшись, как врач.
Издеваясь над ограниченностью, мы сами подвергаемся серьезной опасности сделаться ограниченными.
Интеллектуалы делятся на две категории: одни поклоняются интеллекту, другие им пользуются.
Искусство — это всегда ограничение. Смысл всякой картины в ее рамке.
Каждый рассуждает об общественном мнении и действует от имени общественного мнения, то есть от имени мнения всех минус его собственное.
Каждый хочет, чтобы его информировали честно, беспристрастно, правдиво — ив полном соответствии с его взглядами.
Какой смысл бороться против глупого тирана в Лондоне, если такой же тиран всевластен в семье?
Классиком мы называем писателя, которого можно хвалить не читая.
Когда человечество уже не производит на свет счастливых людей, оно начинает производить оптимистов.
Критики пренебрегают мудрым советом не бросаться камнями, если живешь в оранжерее.
Круглых дураков тянет к интеллекту, как кошек к огню.
Легкомыслие нашего общества проявляется в том, что оно давно разучилось над собой смеяться.
Любая мода — форма безумия. Христианство потому и немодно, что оно здраво.
Любовь не ослепляет, куда там! — любовь связывает, и чем крепче ты связан, тем яснее видишь.
Любовь, по природе своей, сама связывает себя, а институт брака лишь оказал рядовому человеку услугу, поймав его на слове.
Люди, сентиментальные всякий день и час, — самые опасные враги общества. Иметь с ними дело — все равно что ранним утром лицезреть бесконечную череду поэтических закатов.
Материалисты и сумасшедшие не знают сомнений.
Многие из тех, кто способен сочинить эпическую поэму, не способны написать эпиграмму.
[358x410]
Много говорят смиренные; гордые слишком следят за собой.
Гилберт и Фрэнсис после обручения
Мы не настолько щедры, чтобы быть аскетами.
Мы так погрязли в болезненных предубеждениях, так уважаем безумие, что здравомыслящий человек пугает нас, как помешанный.
Мы шутим по поводу смертного ложа, но не у смертного ложа. Жизнь серьезна всегда, но жить всегда серьезно — нельзя.
На свете нет такого понятия, как неинтересная тема. Зато есть такое понятие, как безразличный человек.
Нетрудно понять, почему легенда заслужила большее уважение, чем история. Легенду творит вся деревня — книгу пишет одинокий сумасшедший.
Никогда не ломайте забор, не узнав, зачем его поставили.
О вкусах не спорят: из-за вкусов бранятся, скандалят и ругаются.
О самом сокровенном рассказывают только совершенно чужим людям.
Ортодоксия — это нормальность, здоровье, а здоровье — интересней и трудней безумия.
От глаз к сердцу проложена дорога, которая не проходит через интеллект.
Парадокс напоминает о забытой истине.
Пей, когда ты счастлив, и ни в коем случае не пей, когда ты несчастлив.
Прежде «компромисс» означал, что полбуханки хлеба лучше, чем ничего. У нынешних политиков «компромисс» означает, что полбуханки лучше, чем целая буханка.
Психоанализ — это исповедь без отпущения грехов.
Пуританин стремится постичь истину; католик довольствуется тем, что она существует.
Серьезные сомнения чаще всего вызываются ничтожными мелочами.
[729x546]
Скорость, как известно, познается в сравнении: когда два поезда движутся с одинаковой скоростью, кажется, что оба стоят на месте. Точно так же и общество: оно стоит на месте, если все члены его носятся как заведенные.
Следовать традиции значит отдавать свои голоса самой загадочной партии — партии наших предков.
Слушать музыку во время еды — обида для повара и для скрипача.
Сноб уверяет, что только на его голове настоящая шляпа; резонер настаивает, что только под его шляпой настоящая голова.
Современному миру не суждено увидеть будущее, если мы не поймем: вместо того, чтобы стремиться ко всему незаурядному и захватывающему, разумнее обратиться к тому, что принято считать скучным.
Современный критик рассуждает примерно так: «Разумеется, мне не нравится зеленый сыр. Зато я очень люблю бежевое шерри».
Стремление к свободной любви равносильно желанию стать женатым холостяком или белым негром.
Существует большая разница между человеком, который хочет прочесть книгу, и человеком, которому нужна книга, чтобы почитать.
Убийца убивает человека, самоубийца — человечество.
Факт — это то, чем человек обязан миру, тогда как фантазия, вымысел — это то, чем мир обязан человеку.
Фанатик — тот, кто воспринимает всерьез собственное мнение.
Хороший роман говорит правду о своем герое, плохой — о своем авторе.
Христианский идеал — это не то, к чему стремились и чего не достигли; это то, к чему никогда не стремятся и чего достичь необыкновенно сложно.
Человек может претендовать на ум, но претендовать на остроумие он не может.
Человеческий род, к которому принадлежат столь многие из моих читателей…
Честность не бывает респектабельной — респектабельно лицемерие. Честность же всегда смеется, ведь все, нас окружающее, смешно.
Человечество — это не табун лошадей, которых мы должны накормить, а клуб, в который мы должны записаться.
Чудачества удивляют только обычных людей, но не чудаков. Вот почему у обычных людей так много приключений, в то время как чудаки все время жалуются на скуку.
Я питаю слабость к филистерам. Они часто бывают правы, хотя не могут объяснить почему.
Я пришел к выводу, что оптимист считает хорошим все, кроме пессимиста, а пессимист считает плохим все, кроме себя самого.
Я хочу любить ближнего не потому, что он — я, а именно потому, что он — не я. Я хочу любить мир не как зеркало, в котором мне нравится мое отражение, а как женщину, потому что она совсем другая.
Библия велит нам любить наших ближних, а также — наших врагов; вероятно, потому, что по большей части это одни и те же люди.
Благотворительность — способность защитить то, что незащитимо.
[показать]
В женщине больше непосредственной, сиюминутной силы, которая зовется предприимчивостью; в мужчине больше подспудной прибереженной силы, которая зовется ленью…
В упоении победой забываются ошибки и возникают крайности.
Возможна только одна биография — автобиография; перечень же чужих поступков и эмоций — не биография, а зоология, описание повадок диковинного зверя.
Вор чтит собственность. Он хочет ее присвоить, чтобы чтить еще больше.
Вся разница между созданием и творением сводится к следующему: создание можно полюбить лишь уже созданным, а творение любят еще несотворенным.
Всякий консерватизм основывается на том, что если все оставить как есть, все останется на своих местах. Но это не так. Если хотя бы одну вещь оставить на своем месте, она претерпит самые невероятные изменения.
Газета, выходя чрезвычайно быстро, интересна даже своими просчетами; энциклопедия же, выходя чрезвычайно медленно, не интересна даже своими открытиями.
Гораздо естественнее ведет себя тот человек, который машинально ест икру, чем тот, кто принципиально не ест виноград.
Дело не в том, что мир стал гораздо хуже, а в том, что освещение событий стало гораздо лучше.
Дело не в том, что они не способны увидеть решение. Дело в том, что они не могут увидеть проблему.
Демократы ратуют за равноправие при рождении. Традиция выступает за равноправие после смерти.
Для поэта радость жизни — причина веры, для святого — ее плод.
Друзья тебя любят, каким ты есть; жена тебя любит и хочет сделать из тебя другого человека.
Единственный шанс остаться в живых — не держаться за жизнь.
Если бы мы назвали капусту кактусом, мы сразу бы заметили в ней немало занятного.