«Здравствуй, разлюбезный мой тятенька!
Пишет тебе, князю всея Руси, верная дочь твоя Анечка, Анна Ярославна Рюрикович,
а ныне французская королева.
И куды ж ты меня, грешную, заслал? В дырищу вонючую, во Францию, в Париж-городок, будь он неладен!
Ты говорил: французы — умный народ, а они даже печки не знают.
Как начнется зима, так давай камин топить.
От него копоть на весь дворец, дым на весь зал, а тепла нет ни капельки.
Только русскими бобрами да соболями здесь и спасаюсь.
Вызвала однажды ихних каменщиков, стала объяснять, что такое печка.
Чертила, чертила им чертежи — неймут науку, и все тут.
«Мадам, — говорят, — это невозможно».
Я отвечаю: «Не поленитесь, поезжайте на Русь, у нас в каждой деревянной избе печка есть,
не то что в каменных палатах».
А они мне: «Мадам, мы не верим. Чтобы в доме была каморка с огнем, и пожара не было? О, нон-нон!»
Я им поклялась.
Они говорят: «Вы, рюссы, — варвары, скифы, азиаты, это у вас колдовство такое.
Смотрите, мадам, никому, кроме нас, не говорите, а то нас с вами на костре сожгут!»
А едят они, тятенька, знаешь что? Ты не поверишь — лягушек!
нас даже простой народ такое в рот взять постыдится, а у них герцоги с герцогинями едят,
да при этом нахваливают.
А еще едят котлеты. Возьмут кусок мяса, отлупят его молотком, зажарят и съедят.
У них ложки византийские еще в новость, а вилок венецейских они и не видывали.
Я своему супругу королю Генриху однажды взяла да приготовила курник.
Он прямо руки облизал. «Анкор! — кричит. — Еще!» Я ему приготовила еще. Он снова как закричит: «Анкор!»
Я ему: «Желудок заболит!» Он: «Кес-кё-сэ? — Что это такое?»
Я ему растолковала по Клавдию Галену. Он говорит: «Ты чернокнижница!
Смотри, никому не скажи, а то папа римский нас на костре сжечь велит».
В другой раз я Генриху говорю: «Давай научу твоих шутов «Александрию» ставить».
Он: «А что это такое?» Я говорю: «История войн Александра Македонского».
— «А кто он такой?» Ну, я ему объяснила по Антисфену Младшему.
Он мне: «О, нон-нон! Это невероятно! Один человек столько стран завоевать не может!»
Тогда я ему книжку показала. Он поморщился брезгливо и говорит:
«Я не священник, чтобы столько читать! У нас в Европе ни один король читать не умеет.
Смотри, кому не покажи, а то мои герцоги с графами быстро тебя кинжалами заколют!»
Вот такая жизнь тут, тятенька.
А еще приезжали к нам сарацины (арабы).
Никто, кроме меня, сарацинской молвою не говорит, пришлось королеве переводчицей стать,
ажно герцоги с графами зубами скрипели.
Да этого-то я не боюсь, мои варяги всегда со мной.
Иное страшно. Эти сарацины изобрели алькугль (араб. — спирт), он покрепче даже нашей браги и медовухи,
не то что польской водки.
Вот за этим тебе, тятенька, и пишу, чтобы этого алькугля на Русь даже и одного бочонка не пришло.
Ни Боженьки! А то погибель будет русскому человеку.
За сим кланяюсь тебе прощавательно, будучи верная дочь твоя Анна Ярославна Рюрикович,
а по мужу Anna Regina Francorum».
fakte.ru
