Унесенные ветром
– Я не стану просить вас ни понять меня, ни простить.
Мне, в общем-то, безразлично, будет ли это доступно
вашему пониманию, так как я сам никогда не пойму и
не прощу себе этого идиотского поступка.
Меня бесит мое еще не изжитое до конца донкихотство.
Но наш прекрасный Юг нуждается сейчас в каждом мужчине.
Ведь, кажется, именно так заявил наш отважный губернатор Браун?
Впрочем, это не важно. Я ухожу на войну. – Внезапно он расхохотался
– звонко, от души, разбудив эхо в глубине темного леса.
– «Тебя любить не мог бы я столь сильно, когда б превыше
не любил я Честь». Очень подходящие к случаю слова, не так ли?
И уж, конечно, лучше всего, что я мог бы придумать сам в такую,
как сейчас, минуту. Ведь я люблю вас, Скарлетт, невзирая на то,
что сказал вам когда-то ночью, месяц назад, у вас на веранде.
В медлительной речи его звучала ласка, и его теплые,
сильные руки сжали ее голые локти.
– Я люблю вас, Скарлетт, потому что мы с вами такие родственные души.
Мы оба отступники, моя дорогая, низкие себялюбцы.
Плевать мы хотели на все на свете
– лишь бы нам самим было хорошо, а там пропади все пропадом.
Его голос продолжал долетать до нее из мрака, она слышала слова,
но они звучали бессмысленно. Ее усталый мозг старался
воспринять жестокую истину - Ретт покидает ее здесь,
оставляет на произвол янки. В мозгу стучало:
«Он покидает меня. Он покидает меня».
Но мысль эта не пробуждала в ней никаких эмоций.
А потом она почувствовала его руки вокруг своей талии,
вокруг своих плеч, ощутила твердые мускулы его бедер,
и пуговицы его сюртука впились ей в грудь.
Жаркая, тревожная волна поднялась со дна ее души,
сметая все, заставляя забыть, где она и что с ней происходит.
Она почувствовала, что слабеет, что беспомощна,
как тряпичная кукла, в его руках, а эти руки были
так успокоительно надежны...
|
|
|