Елизавета Ксаверьевна Воронцова, урожденная графиня Браницкая,
была дочерью польского магната и племянницы светлейшего князя Потемкина.
«Ей было уже за тридцать лет, – рассказывал пушкинский современник Ф. Ф. Вигель,
хорошо знавший семью Воронцовых, – а она имела все право казаться молоденькой…
В ней не было того, что называют красотою, но быстрый, нежный взгляд ее миленьких,
небольших глаз пронзал насквозь;
улыбка ее уст, подобной которой я не видал, так и призывает поцелуи»
Выйдя в 1819 году замуж за графа Михаила Семеновича Воронцова,
Елизавета Ксаверьевна сделала одну из самых блестящих партий по тогдашнему времени.
Сын знаменитого екатерининского дипломата, участник Отечественной войны,
своими привычками и вкусами напоминавший английского лорда, стройный и привлекательный,
Воронцов командовал русским оккупационным корпусом, расположенным во Франции.
С мая 1823 года он стал новороссийским генерал-губернатором и полномочным наместником Бессарабской области.
Среди пушкинистов считается, что брак Воронцовых был заключен по расчету:
Елизавета Ксаверьевна к числу бесприданниц не относилась.
Супруг не считал нужным хранить ей верность;
Пушкин в своих письмах упоминал о волокитстве и любовных похождениях графа – может, затем,
чтобы как-то оправдать поведение самой Елизаветы Ксаверьевны?
Она же, по свидетельству современников, посмела дать отпор самому императору Николаю Павловичу.
В глазах друзей и знакомых (по крайней мере, по молодости, до вмешательства в их семейную жизнь Пушкина)
Воронцовы выглядели любящей парой.
«Вот чета редкая! – сообщал одному из своих корреспондентов А. Я. Булгаков.
– Какая дружба, согласие и нежная любовь между мужем и женою! Это точно два ангела».
«Судьба Воронцовой в замужестве слегка напоминает судьбу Татьяны Лариной,
но хрустальная чистота этого любимого создания пушкинской фантазии
не досталась в удел графине», – считал известный пушкинист П. К. Губер.
Исследователи не случайно связывают имя графини Воронцовой с известной пушкинской героиней.
Именно судьба Елизаветы Ксаверьевны вдохновила поэта на создание образа Татьяны Лариной.
Еще до замужества она полюбила Александра Раевского, с которым состояла в дальнем родстве.
Елизавета Браницкая, уже совсем не юная девица (ей было двадцать семь – на три года больше, чем Раевскому),
написала Александру, окруженному ореолом героя Отечественной войны 1812 года, письмо-признание.
Как и Евгений Онегин в пушкинском романе, холодный скептик отчитал влюбленную девушку.
Ее выдали за Воронцова, и вся история, казалось, на этом и закончилась.
Но когда Раевский увидел Елизавету Ксаверьевну блестящей светской дамой, женой известного генерала,
принятой в лучших гостиных, его сердце загорелось от неизведанного чувства.
Любовь эта, затянувшаяся на несколько лет, исковеркала его жизнь – так считали современники.
Оставив службу в начале двадцатых годов XIX века, томимый скукой и бездельем, он приехал в Одессу,
чтобы завоевать Воронцову.
Александр Раевский
В Одессе Воронцовы занимали великолепный дом и держали многочисленную прислугу.
Приехав сюда в июле 1823 года, Пушкин был обласкан графом и зачислен на службу,
приглашен бывать в его доме «запросто» и пользоваться богатейшей библиотекой.
С графиней он познакомился, скорее всего, только осенью: какое-то время Елизавета Ксаверьевна,
ожидавшая ребенка, не показывалась в обществе.
В октябре у нее родился сын.
А в декабре поэт обратил внимание на Воронцову, влюбился в нее и, если верить стихам,
тогда же достиг взаимности.
Елизавете Ксаверьевне был тридцать один год, Александру Сергеевичу, еще свободному от семейных уз
и обязательств, – двадцать четыре…
Дворец Воронцова в Одессе
«Интимные отношения между Пушкиным и Воронцовой если и существовали, то, конечно,
были окружены глубочайшей тайной, – повествует П. Губер.
– Даже Раевский, влюбленный в графиню и зорко следивший за нею, ничего не знал наверное
и был вынужден ограничиваться смутными догадками.
Он задумал устранить соперника, который начал казаться опасным, и для этого прибегнул к содействию мужа».
Для Пушкина страстное увлечение Воронцовой было лишено какого-либо расчета и обещало скорее гибель,
чем счастье.
Столкновение в Одессе с Раевским – с его изощренной хитростью, неожиданным коварством
и даже с прямым предательством – стало одним из самых тяжелых разочарований в жизни поэта.
Видимо, именно Раевский «подстроил» в мае 1824 года унизительную для Пушкина командировку
на борьбу с саранчой.
Он же убедил Александра Сергеевича написать Воронцову резкое послание с просьбой об увольнении.
Но Воронцов упредил его, отправив к канцлеру Нессельроде коварное письмо.
Е. Воронцова
«Если граф Воронцов имел основания ревновать, то последующее его поведение становится
вполне объяснимым и не столь преступным, как об этом принято говорить, –
считает литературовед Нина Забабурова.
– Ему, естественно, необходимо было удалить человека, посягавшего на его семейное благополучие…
Не заметить пылких чувств поэта к собственной супруге граф Воронцов, естественно, не мог.
Это не могло не усилить взаимной антипатии генерал-губернатора и рядового чиновника его канцелярии.
Видимо, к маю 1824 года ситуация предельно обострилась, и в письме М. С. Воронцова
к Нессельроде звучит нескрываемое раздражение.
Кажется, ему изменила обычная аристократическая выдержанность:
«…я повторяю мою просьбу – избавьте меня от Пушкина: это, может быть, превосходный малый и хороший поэт,
но мне бы не хотелось иметь его дольше ни в Одессе, ни в Кишиневе…».
Результатом стало высочайшее повеление об отправке Пушкина в Псковскую губернию в имение родителей,
под надзор местного начальства.
Е. Воронцова
Он далеко не сразу смог забыть Елизавету Ксаверьевну.
Графиня и сосланный поэт некоторое время поддерживали переписку.
Исследователи связывают с ее именем многие лирические стихотворения:
«Талисман», «Сожженное письмо» и «Ангел», в котором «ангелу» Воронцовой противопоставлен
«влюбленный демон» Раевский.
Там, где море вечно плещет
На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы,
Где, в гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила талисман.
И, ласкаясь, говорила:
«Сохрани мой талисман:
В нем таинственная сила!
Он тебе любовью дан.
От недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы твоей, мой милый,
Не спасет мой талисман.
И богатствами Востока
Он тебя не одарит,
И поклонников пророка
Он тебе не покорит;
И тебя на лоно друга,
От печальных чуждых стран,
В край родной на север с юга
Не умчит мой талисман...
Но когда коварны очи
Очаруют вдруг тебя,
Иль уста во мраке ночи
Поцелуют не любя —
Милый друг! от преступленья,
От сердечных новых ран,
От измены, от забвенья
Сохранит мой талисман!»
Известно, что Пушкин был весьма суеверным человеком.
В частности, он верил в магическую силу колец.
Среди перстней, оставшихся после него, есть один, относящийся ко второй половине XVIII столетия,
с вырезанной на нем древнееврейской надписью.
Согласно преданию, это и был воспетый в известных стихах сердоликовый талисман,
сберегающий от несчастной любви и подаренный Пушкину Воронцовой.
«Роман А. Н. Раевского с Елизаветой Ксаверьевной имел после высылки Пушкина довольно
длинное продолжение, – продолжает П. Губер.
– Во второй половине 1824 года Раевский был еще близок к графине, и близость эта, по крайней мере,
одно время, имела весьма интимный характер.
Но затем Воронцова удалила его от себя».
Рассказывают, что в 1828 году он с хлыстом в руках остановил на улице экипаж графини и крикнул ей:
«Заботьтесь хорошенько о наших детях» или – по другой версии – «о нашей дочери».
Скандал получился невероятный. Воронцов снова вышел из себя и под влиянием гнева решился
на шаг совершенно неслыханный:
он, генерал-губернатор Новороссии, в качестве частного лица подал одесскому полицеймейстеру жалобу на Раевского,
не дающего прохода его жене.
Но Воронцов скоро опомнился
Сообразив, что официальная жалоба может сделать его только смешным, он поспешил прибегнуть к другому средству,
уже употребленному с успехом против Пушкина.
Мы не знаем, что именно доносил он в Петербург, но три недели спустя было получено высочайшее
повеление о немедленной высылке Раевского в Полтаву,
к отцу, «за разговоры против правительства и военных действий».
Донос сделал свое дело.
Подтверждением достоверности этой истории может служить и письмо старика Раевского.
Защищая сына от политических обвинений, он признавался:
«Несчастная страсть моего сына к графине Воронцовой вовлекла его в поступки неблагоразумные,
и он непростительно виноват перед графинею».
Что касается Елизаветы Ксаверьевны, то существует довольно правдоподобная версия:
отцом ее дочери Софьи был Пушкин…
Знаменитые женщины
