Елена Александровна Денисьева
Есть в русской литературе поразительный по своему драматизму и пронзительности цикл стихотворений -
"денисьевский".
Связан он с именем Елены Александровны Денисьевой.
Начало их знакомства относится, видимо, к 1846-1847гг.
В те годы Федор Иванович мог встречать Елену Александровну в Смольном институте, куда приезжал,
чтобы навещать младших дочерей.
Елена Денисьева была племянницей инспектриссы Смольного института и после окончания оного жила у тетки.
Когда именно увлекся ею Тютчев, точно не известно, но посещая часто инспектрису класса,
он мог лучше узнать ее племянницу и стал все более ценить ее очаровательное общество.
Жена поэта, Эрнестина Федоровна, не мешала этому, наоборот, она видела в Елене Денисьевой
"весьма полезный громоотвод против других увлечений".
Вообще же Эрнестине было суждено совершить подвиг жены,
когда стали развиваться отношения Федора Ивановича и Елены Александровны.
Она не только сохраняла удивительное самообладание, но и ни разу не обнаружила,
что знает о любви мужа к другой женщине.
Сближение сорокасемилетнего Тютчева и двадцатичетырехлетней Денисьевой произошло в июле 1850 года.
Когда в обществе узнали об этой связи, все светские знакомые отвернулись от Елены Александровны,
двери домов, где прежде она была желанной гостьей, перед ней отныне были закрыты.
Причем все обвинения пали исключительно на Елену Александровну.
На общественном положении Федора Ивановича это никак не отразилось.
Отец Елены Александровны, приехавший в Петербург в 1851 году, узнав о падении дочери,
отрекся от нее и запретил родным поддерживать с нею какие-либо отношения.
Эрнестина Федоровна Тютчева (Дернберг)
Фальшивое положение, в котором столько лет находилась Елена Александровна, способствовало тому,
что с годами у нее начала развиваться чахотка.
В 1864 году болезнь стала развиваться очень быстро.
Елена Александровна скончалась 4 августа 1864 года.
Через 3 дня Федор Иванович похоронил ее на Волковом кладбище.
У Ф. И. Тютчева и Е. А. Денисьевой было трое детей.
В 1865 году от скоротечной чахотки умерла четырнадцатилетняя Леля
(нашлись "доброжелатели", которые открыли девочке глаза на положение, в котором находилась ее мать,
от чего на нервной почве она "сгорела" в несколько дней),
а на другой день от этой же болезни скончался и годовалый Коля.
Тютчев похоронил детей рядом с их матерью.
В это время Тютчев признавался в одном из писем:
" ...как человек еще продолжает жить, хотя ему отрубили голову и вырвали сердце".
Единственный из оставшихся в живых детей Денисьевой, Федор,
воспитывался в семье Анны Федоровны Аксаковой (дочь Тютчева от первого брака).
Впоследствии Федор Федорович стал офицером и военным писателем.
В 1916 году полковник Ф.Ф. Тютчев умер в прифронтовом госпитале.
(из "денисьевского" цикла)
* * *
Я очи знал, — о, эти очи!
Как я любил их, — знает бог!
От их волшебной, страстной ночи
Я душу оторвать не мог.
В непостижимом этом взоре,
Жизнь обнажающем до дна.
Такое слышалося горе,
Такая страсти глубина!
Дышал он грустный, углубленный
В тени ресниц ее густой,
Как наслажденье утомленный
И, как страданье, роковой.
И в эти чудные мгновенья
Ни разу мне не довелось
С ним повстречаться без волненья
И любоваться им без слез.
Между июлем 1850 и серединой 1851
* * *
Не говори: меня он, как и прежде, любит,
Мной, как и прежде, дорожит...
О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,
Хоть, вижу, нож в руке его дрожит.
То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,
Увлечена, в душе уязвлена,
Я стражду, не живу... им, им одним живу я
Но эта жизнь!.. О, как горька она!
Он мерит воздух мне так бережно и скудно...
Не мерят так и лютому врагу...
Ох, я дышу еще болезненно и трудно,
Могу дышать, но жить уж не могу.
Между июлем 1850 и серединой 1851
Поразительно в этом стихотворении перевоплощение поэта, написавшего стихи как бы от лица
возлюбленной с резким осуждением себя.
А следующее — словно бы ответ. Возникает драматический диалог в лирике.
* * *
О, не тревожь меня укорой справедливой!
Поверь, из нас из двух завидней часть твоя:
Ты любишь искренно и пламенно, а я —
Я на тебя гляжу с досадою ревнивой.
И, жалкий чародей, перед волшебным миром,
Мной созданным самим, без веры я стою —
И самого себя, краснея, сознаю
Живой души твоей безжизненным кумиром.
Между июлем 1850 и серединой 1851
* * *
Чему молилась ты с любовью,
Что, как святыню, берегла,
Судьба людскому суесловыо
На поруганье предала.
Толпа вошла, толпа вломилась
В святилище души твоей,
И ты невольно устыдилась
И тайн и жертв, доступных ей.
Ах, если бы живые крылья
Души, парящей над толпой,
Ее спасали от насилья
Бессмертной: пошлости людской!
Между июлем 1850 и серединой 1851
* * *
О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел — спроси и сведай,
Что уцелело от нея?
Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горячей влагою своей.
Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески-живой?
И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!
Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!
Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.
И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.
И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!
О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!..
Первая половина 1851
* * *
Не знаю я, коснется ль благодать
Моей души болезненно-греховной,
Удастся ль ей воскреснуть и восстать,
Пройдет ли обморок духовный?
Но если бы душа могла
Здесь, на земле, найти успокоенье,
Мне благодатью ты б была —
Ты, ты, мое земное провиденье!..
Апрель 1851
Это стихотворение обращено к Эрнестине Федоровне Тютчевой.
Поэт вложил его в альбом-гербарий, принадлежавший ей, где оно пролежало незамеченным 24 года.
Только в мае 1875 года, два года спустя после смерти Тютчева,
Эрнестина Федоровна обнаружила и прочитала его.
Однако, посвященное жене, это стихотворение принадлежит и денисьевскому циклу,
потому что именно об этом чувстве говорится здесь, как об «обмороке духовном»,
именно оно источник ощущения глубокой греховности поэта и его вины перед двумя женщинами.
(А. Данилова "Благородные девицы")