Аспазия, знаменитая гречанка, красавица, умница,
обучавшая афинян красноречию, жену Перикла, друга Алкивиада и Софокла.
Ее памяти посвящен прелестный альманашек 1815 года.
Перелистаемте его вместе.
Он передаст нам улыбку прошлого века, все то, то больше не вернется, что почему-то так дорого,
чего почему-то так жаль.
Si la vie est un passage
Sur ce passage semons des fleurs
Так гласит его эпиграф и крошка-альманах неотступно ему верен.
Благоуханными цветами он усыпает свою дальнюю дорожку.
Это не пышные розы и не роскошные орхидеи, пробуждающие своей чувственной прелестью греховные помыслы.
Это скромные полевые цветочки: голубые васильки и незабудки, желтые лютики и алые лазоревки,
душистые и нежные…
Вот один такой цветок.
«Приятности городской жизни» - таково его название, а содержание – переписка двух подруг,
их которых одна живет в Петербурге, а другая в провинции.
В чем же заключаются по мнению первой подруги, приятности жизни в Петербурге?
Княжна М. встает в полдень, вернувшись под утро с блестящего бала, и садится за туалет.
Но ей не хочется одеваться и, в сладкой истоме, она задумчиво смотрит на «златоглавую крепость»,
на со вкусом построенную биржу, на Петербургскую сторону с ее тенистыми садами, которые,
смешиваясь с домами, делают прекрасный ландшафт.
Горничная приносит ей записку от графини
***
Боже! Это приглашение на бал в тот же вечер!
Княжна устала, танцуя ежедневно, но отказать нельзя, -
графиня собирается отпраздновать балом возвращение сына из армии.
Бал одобряется к тому же и вертушкой подругой, впорхнувшей к ней в спальну как раз во время чтения
«пригласительного билета».
Она зовет княжну к себе обедать, но до обеда далеко.
Можно успеть еще объехать все модные лавки, зайти в «Англинский магазин» и погулять в Таврическом саду.
Там так красиво с утесов по камням струятся седые каскады и в зале дворцовой так величаво красуются
«в мраморе дышащие боги Олимпа».
Заманчивые предложения улыбаются княжне.
Стоит ли ехать в такие дома, где все должно сообразовываться с тягостным этикетом,
где нужно говорить по принуждению, слушать то, чего не желаешь, и судить о том, о чем не думаешь.
И с юной беззаботностью обе подруги забывают свои скучные обязанности для «Англинского магазина»,
для тенистого мечтательного сада…
За обедом княжна сидит рядом с обвешанным крестами офицером и незнакомой дамой.
Первый «душит» ее комплиментами, вторая - злословием.
- Знаете ли Вы эту госпожу?
Это госпжа С. – шепчет ей на ухо злая соседка.
«Она, несмотря на то, что Парки устали прясть нить ея жизни, воображает, что всех пленяет красотой
(ведь румяна здесь недороги).
- «Посмотрите на эту смиренницу – продолжает злобно шипеть та же соседка –
«муж ее считает сущим ангелом, а она имеет пропасть друзей и делает мужа Сатиром».
«Позабавившись довольно такими описаниями» , княжна стала вслушиваться в другие разговоры.
Старухи говорили о дороговизне, дамы – о модах, мужчины – о новостях и немного о литературе.
Обед кончен.
Казалось бы, для одного дня развлечений довольно, пора бы отдохнуть и приготовиться к балу…
Но в театре дают прекрасную пьесу нашего отечественного Расина – «Эдип в Афинах и ложа взята заранее.
Нужно торопиться; начало представления ровно в семь.
Княжна в театре.
Прекрасное содержание этой пьесы, плавные стихи, страсти, игра актеров приводят ее в восхищение,
а бедственное положение несчастного Эдипа и нежной Антигоны так трогают ее чувствительное сердце,
что со второго действия она плачет.
Так, с непросохшей еще слезинкой, княжна возвращается домой.
Час спустя она на балу, хотя мысли об Эдипе не оставляют ее и там.
С нерассеянной еще грустью продолжает она о его бедственной судьбе и на горящей огнями лестнице
и в залитых ослепительным светом покоях.
Но вот молодой и красивый кавалер ангажирует ее на танец.
Он берет ее за руки…
Эдип забыт…
Раздаются звуки экосеза.
Альманах не дает нам описания вечернего туалета княжны и это большой в нем пробел.
А днем – на прогулке, на обеде, в театре княжна одета в «неглиже».
Всем известно, что красавицы никогда не бывают столь милы, когда они ничем не украшены.
Кашемировое, тонкое кисейное или каленкоровое платье « а ля Витгенштейн»,
легкая турецкая косынка или левантиновый платок на плечах, ток с перьями и складками впереди,
простая легкая дымка или перевязка из лент на голове,
золотын тюльпаны или бабочки на поясе и белый зонтик в руке –
вот neglige a la mode летом 1914 года.
Его главная прелесть – прозрачность и легкость.
Это признает и княжна.
«Пускай» - говорит она – «тяжелую цветную одежду, кружева, блонды, розовые гирлянды,
розовые и лиловые шелковые материи носят молодые купчихи,
а богатые жемчужные убрусы, глазет, штоф, тафту, платки,
обремененные золотом и серебром – старые.
Княжна должна быть одета Зефиром, и петербургские Зефиры не посмеют ее обидеть.
Правда, такой наряд может показаться легкомысленным, но зато как красиво он облегает ее стан,
как грациозно обрисовывает формы!
Еще одно его преимущество – он может подвергаться самым разнообразным превращениям.
Когда кашемировое платье наскучит красавице, она их него делает два шелковых платка,
- наскучат платки – она один из них жертвует на жилеты мужа,
а из другого делает спенсер, который превращается в шляпу по первому сигналу моды.
Балом у графини и возможностью наряжаться в красивые туалеты, не исчерпываются,
однако, все приятности жизни в столице.
О самой главной из них княжна скромно умалчивает.
Это восторги и дифирамбы, это – преклонение перед ее красотой.
Княжна восхитительна, в чем ее упорно убеждают и прозой, и стихами.
duchesselisa