Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам её,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про неё,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит её и вон из сердца рвётся,
И девочка ликует и смеётся,
Охваченная счастьем бытия.
Ни тени зависти, ни умысла худого
Ещё не знает это существо.
Ей всё на свете так безмерно ново,
Так живо всё, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине её горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты её нехороши
И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом её движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
/Н Заболоцкий/
Жизнь этой женщины можно было бы назвать сплошным преодолением –
так много ей выпало трудностей и совсем мало – радостных, но совершенно неожиданных событий,
среди которых – встреча с поэтом Максимилианом Волошиным…
Мария Степановна родилась 12 октября 1887 года в Санкт–Петербурге на Боровой улице
в семье слесаря С. Я. Заболоцкого и его жены П. А. Заболоцкой;
все ее детство прошло в районе Обводного канала.
Родители матери жили в Режице (Резекне).
Бабушка со стороны матери — Анастасия Григорьевна Антонюк, староверка, раскольница, всегда молилась.
В 1893 году Мария вместе с братом и матерью впервые приезжают в Режицу.
Они жили у бабушки в доме на горе, вблизи развалин дивного замка.
Весь день с ребятишками они проводили на реке Речица.
8 июня 1895 года в Режице умер от чахотки отец, С. Я. Заболоцкий, ему было 34 года, он был поляк.
Перед смертью он причастился. Отпевал его ксендз Конвалевский.
Его похоронили на Режицком кладбище 10–го июня.
В конце июля 1895 года Мария ездила с дедом и матерью в имение под Дикабургом (Даугавпилсом),
где мать арендовала фруктовый сад.
Как‑то в ноябре, когда с обозом яблок ездили в Режицу и по дороге спасались от волков,
Мария чуть не замерзла, вывалившись из возка на снег.
Весной и летом 1896 года снова жили в Режице.
Жили Заболоцкие очень бедно.
Мать Параскева работала прачкой, ходила к людям стирать.
От непосильного труда (приходилось стирать в холодных квартирах, дышать мыльными испарениями)
мать заболела чахоткой.
Она стала физически угасать.
Маленькая Маруся, видя страдание матери, жалела ее и сильно переживала.
Зимой 1898 года она попыталась отравиться, чтобы облегчить жизнь больной матери, изнурявшей себя работой.
Об этом случае было написано в столичной газете, и все были потрясены необыкновенной человечностью ребенка.
Многие пожелали помочь Марии.
Особое усердие в этом проявила знаменитая актриса В. Ф. Комиссаржевская.
Усадьба, где провела детство Мария Степановна Заболотская
А в 1900 году Маруся поступила во 2-й класс известной Петербургской гимназии М. Н. Стоюниной,
которая, узнав о ней из газет, сама подготовила ее к поступлению.
Уже в то время девочка отличалась сильным, независимым и самостоятельным характером,
который и сохранила на всю жизнь.
После окончания гимназии с серебряной медалью Мария получила диплом домашней учительницы
и поступила на Бестужевские курсы.
Потом посещала лекции знаменитого И. П. Павлова в психоневрологическом институте,
прослушала специальные курсы по оспопрививанию, получив звание оспопрививательницы,
окончила отделение Повивального института, работала акушеркой.
А после начала Первой мировой войны бросила медицинский институт и ушла в армию помощником лекаря.
После революции Мария переехала в Крым, где получила место заведующей амбулатории
в селе Дальние Камыши под Феодосией.
Осенью 1919 года произошла ее первая встреча с Максимилианом Волошиным – тем самым знаменитым поэтом
Серебряного века, «хозяином» Коктебеля.
Говорят, случилось это так: идя по городу, Волошин увидел горько плачущую женщину.
Очень добрый и отзывчивый на чужое горе, он, конечно, не мог пройти мимо.
На его вопрос, что случилось, она сказала, что убили ее друга – так она называла свою собаку.
Тогда в Крыму свирепствовал жуткий голод, сравнимый, может быть, только с Ленинградской блокадой:
когда закончились последние продукты, начали есть лошадей, потом – собак и кошек, потом – птиц и крыс,
а потом – началось людоедство…
И поэту запомнилась измученная некрасивая женщина, которая среди всего этого кошмара
сохранила способность плакать о собаке.
Впоследствии они еще несколько раз встречались,
когда Волошин лечился в Феодосии и на вечере медиков читал свои стихи.
В конце 1922 года тяжело заболела мать Волошина Елена Оттобальдовна.
Тогда-то Макс и попросил Марию помочь ухаживать за матерью.
«Я был вызван в Коктебель известием, – писал он В. Вересаеву, – что маме очень плохо.
Застал её в постели, задыхающейся и бесконечно слабой. Так она с постели и не вставала…
К великому моему счастью, я всё-таки оказался не один:
ко мне приходит из Феодосии, остаётся здесь и помогает мне Марья Степановна Заболоцкая.
Мы с ней дружны давно, а с мамой она очень сдружилась, навещая её во время моего отсутствия летом.
Без неё не знаю, что бы я стал делать».
Елена Оттобальдовна не зря была уважаема и любима всеми близкими за проницательность и огромную мудрость.
Однажды она сказала сыну: «Макс, женись на Марусе, она спасет и тебя, и этот дом…».
Елена Оттобальдовна была права – Мария Степановна не только самозабвенно во всем помогала мужу,
но и сохранила его наследие – стихи, картины и сам волошинский дом, в котором и сейчас, кажется,
можно услышать голоса и смех его гостей – молодых и беззаботных О. Мандельштама, А. Белого, М. Горького,
А. Толстого, М. Булгакова, А. Грина, М. Цветаевой, Н. Гумилёва, М. Зощенко, К. Чуковского и многих-многих других…
После смерти матери Максимилиан Волошин женился на Марии.
Удивительный это был брак.
Макса, поэта, художника, объездившего полмира, обладавшего энциклопедическими знаниями,
любившего и умевшего тонко ценить красоту, очень трудно было представить рядом с простоватой,
некрасивой, совсем не женственной Марусей.
Первой женой Макса была когда-то известная художница и писательница Маргарита Сабашникова
. Для молодого поэта она была музой и идеалом, ее необычные черты лица он сравнивал
с портретом древнеегипетской царевны Таиах, – вся эта любовь была окутана романтикой.
/Маргарита Сабашникова/
И хотя Маргарита Васильевна так не смогла стать для Волошина настоящей опорой,
после развода они сохранили теплые дружеские отношения.
Именно ей в письме Макс описывает вторую жену:
«Хронологически ей 34 года, духовно – 14. Лицом похожа на деревенского мальчишку этого же возраста
(но иногда и на пожилую акушерку или салопницу).
Не пишет стихов и не имеет талантов.
Добра и вспыльчива.
Очень хорошая хозяйка, если не считать того, что может все запасы и припасы подарить первому встречному.
Способна на улице ввязаться в драку с мальчишками и выступить против
разъяренных казаков и солдат единолично.
Ей перерубали кости, судили в Народных трибуналах, она тонула, умирала от всех тифов. (…)
Глубоко по-православному религиозна. (…)
Ее любовь для меня величайшее счастье и радость».
В письме давней знакомой Вере Эфрон он добавлял:
«Юродивая. Исступленная. Самозабвенная. Всегда пламенно протестующая.
Берется за все непосильное и не отступает, несмотря на слабость и нервность.
Совершенно не умеет угадывать шутки и иронию.
Раздает и деньги, и вещи, и себя на все стороны».
А смой Марусе он посвятил удивительно нежные стихи:
Весь жемчужный окоем
Облаков, воды и света
Ясновиденьем поэта
Я прочел в лице твоем.
Все земное — отраженье,
Отсвет веры, блеск мечты…
Лика милого черты —
Всех миров преображенье.
Что ж, эти слова только подтверждают, что талант быть сильной и уметь отдавать себя людям –
куда важнее умения писать стихи, сочинять музыку или рисовать, и Волошин это прекрасно понимал.
Он и сам мог и радушно принять множество гостей, и с риском для жизни спасать в своем доме
приговоренных к расстрелу то большевиков, то белых офицеров, –
просто потому что для него они были в первую очередь людьми, независимо от политических убеждений…
В Доме поэта была вышка.
Часто зимой Макс говорил Марии Степановне: «Пойдем, Маруся, погуляем по небу».
Они поднимались на «вышку», смотрели на небо, такое парадное и четкое в зимние месяцы.
«Макс научил меня, — вспоминала Мария Степановна, — читать созвездия; он хорошо знал небо.
Как оживало небо в беседе Макса.»
Мария Степановна вспоминала, что по утрам Макс любил гулять. Первую половину пути он шел молча.
Когда Мария Степановна могла пойти с ним, он радовался ей, но всегда просил:
«Можно, Марусенька, первую часть не разговаривать? Мне нужно помолчать».
Жена понимала, что в это время он молился – о России, о всех ее измученных войнами близких
и незнакомых людях.
Но под влиянием новой власти люди вокруг менялись очень быстро и не в лучшую сторону
С Волошиным начали враждовать коктебельские крестьяне, которые приходили к Марусе
бесплатно лечиться и которых она учила грамоте.
Однажды они предъявили Максу счет за овец, якобы разорванных его собаками.
А вот строки из одного доноса 20-х годов:
«Докладываю, что, будучи мистиком и символистом, Волошин рассматривает все явления под
особым углом зрения.
Часто воззрения хозяина коктебельской усадьбы не совпадают с линией партии и носят откровенно
контрреволюционный характер!»
На одну из своих очередных выставок он написал:
«Ни один пейзаж не написан с натуры, а представляет собою музыкальнокрасочную композицию
на темы киммерийского пейзажа.
Среди выставленных акварелей нет ни одного вида, который бы совпадал с действительностью,
но все они имеют темой Киммерию.
Я уже давно рисую с натуры только мысленно.
А пишу акварели регулярно, каждое утро по две–три, так что они являются как бы моим художественным дневником,
в котором повторяются и переплетаются все темы моих уединенных прогулок».
Мария Степановна говорила, что кормить мужа было для нее огромным удовольствием —
так он радовался и так за все благодарил.
Не было такой житейской мелочи, которую бы он делал механически, не наполнял смыслом, вниманием.
Еду считал священнодействием.
Еда — это трапеза, причастие. За столом совершается таинство причащения.
Поэтому к еде — завтраку, обеду, ужину — было в семье глубокое внутреннее отношение,
как к важному акту дневного бытия, а не как к физическому процессу насыщения.
Такое отношение к еде переживалось существом поэта и познавалось разумом.
Для Макса земля со всеми ее жизненными силами, существами, растительностью, была живым телом Бога.
Поэтому так значителен был для него акт еды: это акт принятия в свое физическое тело Божества.
Поэтому даже ежедневные трапезы в доме были отмечены какой‑то особой праздничностью и подъемом.
Макс любил подшучивать над женой.
Иногда, сидя за чаем, рассказывает гостям:
— Знаете, Маруся, когда ей дарят конфеты, всегда держит их сначала для червяков, а потом дает мне.
— Маруся пьет чай с удовольствием, а я люблю с чем‑нибудь вкусным.
Мария Степановна спрашивала его:
— Макс, неужели ты никогда никого дураком не назвал?
— Нет, Марусенька, не назвал. Некого было. В моем представлении дурак — это гений.
А я не встречал ни разу гения.
Когда власти заявили, что Волошин – «буржуй», потому что у него слишком большой дом
и его нужно «уплотнить», с потрясенным поэтом случился инсульт.
Он не мог представить, что лишится дома, построенного собственными руками,
в котором прошли его самые лучшие годы.
Конечно, верная Мария выходила мужа, но его здоровье сильно подорвалось,
в 1932 году Максимилиан Волошин умер. Было ему всего 55 лет…
Друзья вспоминали, что «Маруся была вне себя и то падала на пол, раскинув руки крестом, и голосила,
как простая баба, причитая:
“На кого ты меня оставил, зачем покинул”
и т. д., то лежала часами молча, то была окружена людьми, то прогоняла всех».
С мужем Мария Степановна прожила 9 лет.
Впереди у нее была гораздо более долгая жизнь без него, но не менее насыщенная и трудная.
По завещанию Волошина, его дом перешёл в ведение Союза писателей РСФСР,
а Мария Степановна стала его хранительницей.
Сюда, как при жизни хозяина, приезжали отдыхать поэты, художники, музыканты.
А когда началась Великая Отечественная война и немецкая оккупация Крыма,
Мария Степановна в буквальном смысле спасла дом.
Чтобы он не выделялся на берегу из-за белого цвета, она своим руками вымазала все стены грязью,
а в окопах и рытвинах рядом с ним закопала большую часть вещей.
Рискуя жизнью, отстаивала «каждую доску и тряпку — ни в чем не уступала».
Когда в дом пришли румынские и немецкие солдаты и полезли снимать со стен акварели Волошина,
Мария Степановна совершенно бесстрашно стаскивала их за полы шинелей.
А однажды немецкий солдат пришёл в мастерскую, чтобы забрать стол.
Мария Степановна перегородила ему дорогу, крича:
«Убей меня сперва, ферфлюхте (проклятый), тогда получишь стол!»
Испуганный немец со словами: «Фрау ферукт (сумасшедшая)», – стал пятиться к двери.
Конечно, для Марии Степановны «доски и тряпки» вовсе не были дороже всего на свете,
она просто хотела выполнить предсмертную просьбу любимого мужа и спасти весь тот особый мир его дома,
который был ему так дорог.
И ей это удалось.
А когда ее впоследствии спрашивали, каким же образом она смогла это сделать, она невозмутимо отвечала:
«Этот дом бережет Господь. И Макс. По-моему, этого вполне достаточно».
Дом-музей М. Волошина
Конечно, переживания и трудности не могли не отразиться на ее здоровье
. В 1944 году Марии Степановне сделали очень тяжелую операцию по удалению огромной злокачественной опухоли.
Ее подруга вспоминала о том времени:
«В субботу мы втроём пошли в церковь. (…)
Шло Богослужение. Маленькая, худенькая, с пушком на верхней губе, жалкая в нелепой одежде,
Маруся долго молилась, клала земные поклоны.
Я смотрела и восхищалась: сколько глубокой веры было в её молитве!
Она лежала, распростёртая перед распятием, и молила о чуде.
Я стояла в стороне, боясь помешать этим минутам молитвы, соприкосновения с другим миром».
И чудо случилось – Мария Степановна прожила еще тридцать лет и умерла в глубокой старости.
До конца жизни она занимала должность хранителя Дома-музея Максимилиана Волошина.
/Мария Степановна Волошина/
За несколько лет до кончины к Марии Степановне приехала подруга – Анастасия Цветаева –
и ухаживала за ней (причем самой Анастасии Ивановне было тогда уже почти 80).
С возрастом, как это часто бывает, Мария Степановна стала раздражительней и иногда роптала на свои болезни.
И тогда Анастасия садилась рядом с ней и начинала утешать словами из Евангелия,
как когда-то – полвека назад – утешал ее саму любимый друг – Макс Волошин…
И Мария Степановна успокаивалась.
Она прекрасно знала трудности своего вспыльчивого характера – «термидоры», как их назвали дома.
Одна из ее знакомых вспоминала:
«В минуту откровенности Маруся рассказывала мне, как она страдала всю жизнь из-за своей несдержанности,
как ездила лечить нервы к знаменитому профессору Платонову в Харьков.
Но толку было мало.
А как страдала она после таких своих вспышек – передать нельзя!
«Ты подумай, – говорила она, – ведь я обижала и Макса, и Анчуту (ближайшую подругу ), а как я их любила…
Ведь я однолюб, любила только мою маму, Макса и Анчуту».
15 декабря 1976 года Мария Степановна потеряла сознание и через 2 дня ушла, не вернувшись в сознание.
Похоронили Марию Степановну Волошину рядом с мужем –
на горе, высоко над морем и любимым Коктебельским домом...
Заклинание
/Марусе/
Закрой глаза и разум угаси.
Я обращаюсь только к подсознанью,
К ночному «Я», что правит нашим телом.
Слова мои запечатлятся крепко
И врежутся вне воли, вне сознанья,
Чтобы себя в тебе осуществить.
Творит не воля, а воображенье.
Весь мир таков, каким он создан нами.
Достаточно сказать себе, что это
Совсем легко, и ты без напряженья
Создашь миры и с места сдвинешь горы.
Все органы твои работают исправно:
Ход вечности отсчитывает сердце,
Нетленно тлеют лёгкие, желудок
Причастье плоти превращает в дух
И тёмные отбрасывает шлаки.
Яичник, печень, железы и почки –
Сосредоточия и алтари
Высоких иерархий – в музыкальном
Согласии. Нет никаких тревожных
Звонков и болей: руки не болят,
Здоровы уши, рот не сохнет, нервы
Отчётливы, выносливы и чутки…
А если ты, упорствуя в работе,
Физических превысишь меру сил, –
Тебя удержит сразу подсознанье.
Устав за день здоровым утомленьем,
Ты вечером заснёшь без сновидений
Глубоким сном до самого утра.
И станет радостно и бодро, как бывало
Лишь в юности, когда ты просыпалась
Весенним утром от избытка счастья:
Вокруг тебя любимые друзья,
Любимый дом, любимые предметы,
Журчит волна, вдали сияют горы…
Всё, что тебя недавно волновало,
Будило гнев, рождало опасенья,
Все наважденья, страхи и обиды
Скользят, как тени, в зеркале души,
Глубинной тишины не нарушая.
Будь благодарной, мудрой и смиренной.
Люби в себе и взлёты, и паденья,
Люби приливы и отливы счастья,
Людей и жизнь во всем многообразьи,
Раскрой глаза и жадно пей от вод
Стихийной жизни – радостной и вечной.
/Макс Волошин, 21 марта 1929/
источник