[700x653]

 

Были слова, но потом, а сначала

Новорожденное счастье лучилось.

Смысла от вымысла не отличала.

Не замечала - не получилось.

 

Верилось сложно, тревожно несмело, 

Нежно надежда надеждой лечилась...

Ты не сумел или я не сумела

Больше не важно - не получилось.

 

Нынче тебя я прощаю, отступник,

Завтра окажешь и мне эту милость.

Завтра быть может опомнится стукнет

Сердце, да поздно - не получилось.

 

Ты за бронею и я уже в латах.

Церковь восторгов от нас отлучилась.

Милый, не надо, нет виноватых.

Это бывает - не получилось.

 

Это бывает, это бывает...

Как я убийственно обучилась,

Что и любовь и любовь убивает.

Милый, воскресни! Не получилось.

 

Римма Казакова

 

[320x240]

 

Римма — это имя она взяла в 20 лет — была на судьбу не в обиде.

 

«Что такого особенного я собой представляю, чтобы меня любить? — размышляла она.

— Я некрасивая... За это жизнь меня и лупила. Мужчины, которые мне нравились, моряки и летчики, ездили на юг,

где ухаживали за откормленными и правильно выращенными девочками из состоятельных семей.

Кому нужна такая дурнушка, как я, покупавшая на развале поношенные босоножки?».

 

Действительно, ее личная жизнь скла­дывалась непросто, сильнее любых неудач, вместе взятых, по ней ударило,

как она говорила, «безобразие с сыном».

Критика называла Егора Радова «наркотическим писателем», «русским Берроузом»

и прочила в конкуренты Виктору Пелевину, однако состояться в литературе ему помешало пристрастие к наркотикам.

Мать билась как рыба об лед, но ситуация была безвыходной, потому что Егор принимал геро­ин вместе с женой,

стра­дающей, как вскоре выяснилось, шизофренией.

Римма Федоровна несла этот крест, понимая, что «надо превратить его в радость и подарок».

Она даже дала интервью популярной газете, в котором откровенно рассказала о зависимости Егора,

а на следующее утро не могла выйти из дома:

«Мне было стыдно и страшно — мещанка!».

Сына вылечить удалось, а вот собственное здоровье Казакова подорвала.

Она ушла в 67 лет, но живут песни на ее стихи в исполнении Майи Кристалинской, Анны Герман, Людмилы Зыкиной,

Аллы Пугачевой, Валентины Толкуновой, Ирины Аллегровой, Филиппа Киркорова, Льва Лещенко, Алек­сан­д­ра Серова..  

 

 

 

О Римме Федоровне рассказывает ее подруга, поэт, драматург, секретарь Союза писателей Москвы Елена Иса­ева.

 

[700x525]

 

— Елена, Римма Федоровна не скрывала, что была не­счаст­лива в личной жизни.

Как вы думаете, почему ей, яркой и одаренной, не везло с мужчинами?

 

— Именно потому, что она была яркой и одаренной — в общем, личностью.

Рядом с такой женщиной должен быть не мямля и не рохля, а самодостаточный и сильный человек.

К тому же Римма Федоровна обладала мужским складом характера — в смысле независимости,

самостоятельности и ответственности.

Думаю, не каждый представитель сильного пола выдержал бы такое партнерство.

Наверное, поэтому официально Римма Федоровна выходила замуж только дважды —

за писателя-публициста Георгия Радова, от которого родила сына Егора,

и за челюстно-лицевого хирурга Валерия Заева.

Причем первый был старше ее на 17 лет, а второй — младше на 11.

 

— Меня поразила беспощадность ее оценок своей безрадостной семейной жизни.

 

«Радов — преступник по отношению ко мне, — признавалась она.

— Я, беременная, тряся брюхом, бежала за ним по Переделкину, чтобы он, пьяный, не бросился под поезд»...

 

— Тем не менее именно ему Римма Федоровна посвятила свое самое известное стихотворение «Ненаглядный мой»...

Она все время бы­ла в кого-то влюблена: поэтессе яркие чувства нужны для творчества.

Конечно, в «третьем возрасте» ее стихи были совсем не такими, как 30 и даже 20 лет назад:

она уже писала не о любви юной девочки, а о чувст­вах зрелой, умудренной опытом женщины, которая хочет любить,

не­смотря ни на что.

До последних дней Римма Федоровна надеялась встретить настоящую любовь.

 

— Это правда, что ее последним увлечением стал мужчина моложе на 14 лет?

Потом она написала: «Прекрасный мальчик. Я влюбилась с ходу, это было ослепительное чувство,

но потом стало понятно, что по интеллекту там полный аут»...

 

— Я, наверное, не вправе обсуждать с кем-либо такие вещи.

Скажу только, что к мужчинам — и бывшим, и находившимся рядом с ней — она относилась снисходительно:

прощала им обиды и благодарила за то, что они были в ее жизни.

 

 

— А как вы познакомились?

 

— Римма Федоровна первой подошла ко мне и предложила общаться и дружить,

я бы не осмелилась проявить инициативу.

Такой поступок в духе Казаковой — человека очень демократичного и открытого, без капли зазнайства.

Как правило, звездят люди закомплексованные, а она комплексами не страдала.

Была абсолютно самодостаточна, уверена в себе и своем таланте.

Например, многие женщины в возрасте не хотят видеть рядом с собой симпатичных молодых девушек —

боятся сравнения не в свою пользу.

В то время все мы — поэтесса Галя Нерпина, я, другие девочки — были моложе, но Римма Федоровна,

находясь в таком цветнике, относилась к этому совершенно спокойно и реагировала на каверзные вопросы с юмором:

«А почему я должна общаться с некрасивыми?».

Она не чувствовала себя ущербной ни из-за возраста, ни из-за одежды, ни из-за каких-либо других вещей.

 

— Наверное, от вас она заряжалась энергией?

 

— Скорее, наоборот. Как-то мы с ней должны были вместе выступать в Доме актера.

Встретились около метро и побрели по Арбату — зима, холодно, метель метет, а мы с ней идем,

друг друга поддерживаем.

Обе печальные, у обеих какие-то жизненные проблемы.

Приходим в Дом актера, а там полный зал зрителей. Римма Федоровна выходит к микрофону, и я вижу,

как она на глазах преображается: слетели усталость, бытовые заботы, плечи расправились, взгляд сияет.

Она становится веселой и энергичной, читает стихи, отвечает на вопросы.

Помню, я смотрела на нее и думала: «Боже мой, где мне взять такую силу воли, жизнелюбие, энергию,

чтобы отстранять от себя все неприятности?!».

Римма Федоровна всегда меня поддерживала, успокаивала, смеялась, острила.

Оптимизм, жизнестойкость и то, что сейчас называют модным словом «харизма», всегда в ней присутствовали.

Не знаю, это ее личные качества или свойства всего поколения: все-таки Казакова из шестидесятников,

а эти люди в юности получили невероятный заряд бодрости и уверенности в своих силах:

мол, все будет хорошо, мы со всем справимся!

 

[699x614]

 

— Вы как-то сказали, что ваша подруга писала так, что ее стихи «могла читать любая баба»...

 

— В этом отличие Риммы Федоровны от многих других поэтов, это и принесло ей признание.

Она умела очень хорошо формулировать то, о чем люди думали, но сами выразить не могли.

Есть поэзия интел­лек­туальная, высокая, которая развивает язык, а Казакова ставила перед собой другую задачу,

она стремилась выразить себя и помочь сделать то же самое другим.

 

 

— Считается, что творчество несовместимо со стиркой, уборкой, глажкой...

Римма Казакова за­нималась домашней работой?

 

— Она вырастила сына, потом заботилась о внучке Маше, в шестилетнем возрасте потерявшей мать,

поэтому умела делать абсолютно все.

Когда мы приходили к ней в гости, Римма Федоровна всегда угощала нас чем-то вкусным.

Любимым местом хозяйки в квартире была кухня, в которой ей удалось создать неповторимый уют.

Она вообще любила свою квартиру — и первую, большую, — в Безбожном переулке, и вторую, поменьше,

которую получила, разъехавшись с сыном.

У нее было много всяких милых безделушек из разных уголков страны и мира, подаренных почитателями.

Они напоминали Римме Федоровне о том, что где-то ее любят и ждут, — для нее, как и для любого из нас,

это было очень важно.

Незадолго до смерти она привезла мне легкий-легкий, просто невесомый, но очень теплый пуховый платок

и почему-то черного цвета.

Я до сих пор зимой ношу его как шарф.

Но когда Римма Федоровна мне его подарила, у меня внутри все похолодело: «Почему именно черный?!».

Это было в конце февраля, а в мае ее не стало...

 

— Она долго болела?

 

— У нее были проблемы с ногой, ей сделали операцию на колене. Ходить в таком состоянии было очень тяжело.

Но, несмотря ни на что, Казакова не позволяла себе раскисать.

Приезжая к ней в санаторий в подмосковном Перхушково с продуктами, я видела, как хорошо она держится.

Утром 19 мая после завтрака Римма Федоровна пила чай с буфетчицей

(она любила простые тихие человеческие компании).

Потом сказала: «Что-то я не очень хорошо себя чувствую. Пойду поплаваю в бассейне — может, взбодрюсь».

Казаковой стало плохо, когда она поднималась на бортик.

Все сбежались, стали делать ей искусственное дыхание, но помочь уже не смогли.

Врачи сказали: оторвался тромб.

Возможно, всему виной привычка бодриться в любой ситуации.

Если бы Римма Федоровна вместо того, чтобы плавать, пошла и полежала в своем номере, глядишь, все и обошлось бы.

 

— Вам не кажется, что ее смерти не­мало поспособствовала семейная трагедия?

Сын поэтессы, талантливый писатель Егор Радов, был наркоманом...

 

— Будучи по натуре борцом, Римма Федоровна сражалась за него изо всех сил, чем и держала на плаву.

Вы не представляете себе, какие трогательные отношения были у матери и сына:

они обожали друг друга и понимали с полуслова.

Это была такая человеческая близость, которая очень редко встречается.

Пока Римма была жива, с Егором ничего не могло случиться.

У меня такое ощущение, что, уйдя из жизни, она забрала его с собой — не хотела, чтобы сын мучился здесь без нее.

Видимо, и Егор не смог жить без матери — похоронив ее, он через девять месяцев скоропостижно скончался на Гоа.

Тяжелее всех это пережила его дочь Маша, которая окончательно осиротела, потеряв трех самых близких людей.

Сначала под влиянием наркотиков выбросилась из окна ее мать, потом умерла бабушка, а следом ушел и отец.

 

 

"Мой стакан не велик, но я пью из своего стакана."

 

Источник: LADOSKI