Что меня трогало в пятидесятые, шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые — это же трогало
и огромное количество людей, большинство.
Сегодня таких, как я, все меньше и меньше. Феллини в восьмидесятых говорил: «Мой зритель уже умер».
Это ужасная правда.
Мне нравится все потертое и рваное.
У меня такая хорошая память, что я помню даже свой довоенный телефон: Г-69132.
Я помню, что банка крабов в войну стоила 77 копеек.
Приходишь в любой магазин — а там одни крабы; их не покупал никто.
Что это и где это водится — никто ни фига не знал.
Я много с кем делал интервью — с Бельмондо, Клодом Лелюшем, Филиппом Нуаре, Альберто Сорди,
но лишь когда я шел к Феллини, я шел и думал: «Иду к королю».
Похожее чувство я испытал в 1968-м или в 1969-м, когда вез с «Мосфильма» Солженицына до его дома.
Чувствовал, что у меня в машине что-то бесценное.
Только дураки думают над тем, как себя преподносить.
Это, пожалуй, главное, чему я научился у Эйзенштейна.
Сегодняшнюю политическую ситуацию я сквозь себя абсолютно никак не пропускаю.
Я не знаю, в какой стране живу, не знаю, какой у нас строй.
Я не понимаю, условно говоря, за что сидит Ходорковский, а другой олигарх почему не сидит.
Я понимаю одно: кроме русского языка, нас ничего больше не объединяет.
Я сегодня живу не в стране, а на своей территории.
Вы не смотрели моего «Андерсена»? Боитесь, что я сделал говно?
А я последние два года жил ради этого фильма. Андерсен — кипяток со льдом и перец с вареньем.
Все тут замешано.
У него мать — алкоголичка, сестра — проститутка, дед — сумасшедший, а он — гений.
Да, он отрекся от сестры и не приехал на похороны матери, но он не преступник.
Пусть каждый в своей биографии поищет, не предавал ли он свою мать,
не отрекался ли он от своих родственников, нет ли у него каких-то тараканов в голове.
Где есть юмор — там есть и правда.
«Изображая жертву» — антипоколенческая вещь.
Матерный монолог следователя о молодых людях, которым все по фигу, — это сильно.
Я не люблю картины с матом, но я бы на его месте говорил так же.
Ненавижу это невежественное племя мальчиков и девочек.
Русские, если почитать фольклор, всегда хотели получить все сразу и много, и при этом не работать.
Русские сказки — это и есть, к сожалению, национальная идея.
Менталитет, который, мягко сказать, симпатии не вызывает.
Лучшие люди в России всегда существуют вопреки ему.
Самое трудное, но и самое интересное и благодарное — делать комедии о хороших и добрых людях.
Мольер не написал ни одной комедии, где действовали бы герои, которым мы хотим сочувствовать.
Чтобы работать в этом русле, надо иметь такое чутье и так любить людей, как мало кто умеет.
В нашем кино в этом жанре кроме нас с Эмилем Брагинским никто не работал.
Чаплин делал такое, но только лучше, чем мы.
Источник: http://esquire.ru/wil/eldar-ryazanov
