Это цитата сообщения starry_fairy Оригинальное сообщение

Калоубанская Троица — сокровенная тишина старого Тбилиси - финал

Перед Монте-Карло: Тишина в Малой Самебе


Летом 1992 года в Тбилиси стоял особенный, словно застывший воздух. В городе было много тревог, но когда я была с папой, мир вокруг становился абсолютно безопасным и спокойным.

Это было еще до операции на сердце. Несмотря на то, что в воздухе уже витало волнение перед предстоящим медицинским рубежом, папа старался этого не показывать. Он оставался всё таким же надежным, уверенным и невероятно теплым.


Как раз в те дни он готовился к поездке в Монте-Карло, и именно тогда мы сходили в Малую Самебу. Помню, как мы шли рука об руку, его спокойные шаги и голос, который всегда всё умиротворял.


Папа что-то объяснял мне, рассказывал истории, а я была просто переполнена счастьем от того, что нахожусь рядом с ним. В его взгляде читалось удивительное умиротворение и одновременно грусть, которую я тогда, по детской наивности, не могла до конца осознать. Для меня он был просто папой — моей главной опорой, моим героем, чье имя вот уже более тридцати лет для других является историей, а для меня — бесконечной тоской по нему.

В Монте-Карло его ждали важные встречи, и он часто проговаривал вслух какие-то мысли, делясь со мной, совсем еще девчонкой, тем, что его волновало. Конечно, я мало что понимала в большой политике, но сам факт того, что он говорил со мной как со взрослой, наполнял меня невероятной гордостью. Я смотрела на его руки, на его лицо и думала о том, какой же он сильный.

То лето вообще было наполнено предчувствием больших перемен, но папин смех всегда оставался неизменным — глубоким, искренним, стирающим любые страхи. Он умел одной короткой фразой или мягкой улыбкой развеять любое сгущающееся напряжение, которое я иногда замечала на лицах мамы и близких, знавших о предстоящей операции на сердце.

Сейчас, спустя тридцать лет, переводя эти воспоминания на бумагу, я понимаю, что те дни перед его отъездом были настоящим даром. Он уехал в Монте-Карло, забрав с собой частичку того тбилисского тепла, а мне оставил это нерушимое чувство защищенности, которое до сих пор согревает мою душу, когда я вспоминаю папины глаза в тишине Малой Самебы.