В 2009 году, зимой, я писал в армию. Так необычно – не из армии, а в армию. Писал Заполе, который остался там, и, в общем, описывал этот последний день. В попытке передать атмосферу и тем самым подбодрить, детально описал дорогу домой. По-моему, получилось хорошо, и даже, насколько я знаю, письмо пошло по рукам и ребятки его с упоением читали. Ну и, значит, по лености, решил: о, возьму оттуда, и ничего писать не придется!.. Однако, письма нигде нет. Искал, не нашел. Предполагаю, где ещё может быть, но ближайшее время доступа туда не будет, а потому, черт побери, придется писать заново.
Для начала уточним даты. Изучение источников указывает на то, что последняя вахта приключилась не 30 октября, как считалось раньше, а 29, со вторника на среду. И это в частности означает, что предыдущее сообщение совпадает не пафосно с последней вахтой, а с нахождением в Москве, и чем-то вроде распивания десятилетней давности чаев, зашибись... Короче, ладно.
28 октября 2008 года. Послеобеденная вялость. Я на вахте, кто-то шел в мастерскую, а мне мимоходом бросил: «Кстати, там Мичманянц вернулся. Тебе и Магаданову билеты взял. Магаданову завтра на семь утра, а тебе, вроде, на 3 после обеда, что ли...»
Бросил и ушел.
Я же в полуобморочном состоянии обвалился на стул.
«Это конец! Всё!..»
Я сразу во все поверил. Первый раз я безоговорочно во все поверил: «Конец!..»
Как никогда в жизни я стал абсолютно незамутненно и совершенно счастлив. Отсюда же, с вахты, я достал нужных людей, совершил серию звонков и раздал ряд распоряжений. В частности, я позвонил Максиму и сказал как-то так: «Максим, я буду в Москве через... так... через, примерно, 35-40 часов!.. Жду тебя там!..» Помню этот разговор проходил за какими-то ангарами, было солнечно, пели птицы, в небесах плясали облака и всё такое.
Вечером, после вахты и ужина, не заходя в казарму, я отправился в дом офицеров. Цель была достать гражданской одежды, и почти сразу я завалился к лейтенанту Баранову. Этого товарища я частенько выручал, а потому не сильно сопротивляясь он выдал мне куртку Адидас и джинсы из только что полученной посылки (они оказались так хороши, что я носил их ещё года два). Здесь же был старшина Петренко с нашего поста. За время службы мы хорошо скорефанились, именно его фотиком я снимал Океан, а сейчас купил у него рюкзак. Мы что-то смотрели в компе, лазили в нет, о чем-то трепались, потом, походив по этажам, добыли свитер и едва не разули капитана 3 ранга Зубова, но он таки отбился. Все, и офицеры и старшины, узнавая о моем положении, с улыбкой сдавали права руководства, переходили на неформализм и панибратство, а потому я быстро вошел во вкус и почти по-басяцки стал требовать одать мне одежду... =) Короче, поугарали. Тогда я впервые всей грудью вдохнул аромат свободы. Был он очень приторный и, к сожалению, за счет новизны гораздо радостней, чем тот, что сохранился к фактическому приезду домой.
В казарму дошел только к отбою и даже чуть позже. В последний раз умылся, постирался. Все мои действия были лаконичны и безэмоциональны. Я был свободен и как никогда спокоен. Все, кто взаимодействовал со мной, общались со мной по-новому. Словно ничего не требовали. Словно я расплатился по долгам. Словно меня признали и отпустили. Точнее не скажешь: отрезанный ломоть. Я был своим, и в то же время как будто новым человеком... Зашел в темное спальное помещение, все уже лежали, начал раздеваться и в последний раз делать так называемую укладку – китель и штаны красивой стопочкой. Рядом лежали мои дорогие акулы. Один из них спросил: Утя, завтра уезжаешь?.. Да, – ответил я, лег, повернулся на бок и уснул.
Напомню, в этот день я тоже придумал себе 2-4. Мне почему-то показалось вполне правильным так все завершить. И вот меня в последний раз будят в два ночи, формально, повторюсь, уже два часа, как свободного человека, и, конечно же, это был самый легкий подъем в мире. Когда я выходил из спального кубрика, обратил внимание на чела в противоположном углу, это был – Магаданов. Именно его судили в апреле, как моего обидчика. Вероятно, он не ложился, а сейчас сидел на кровати и несколько меланхолично в чем-то ковырялся – службе оставались считанные часы, а потому его задумчивость была понятна. Так вышло, что именно мы вдвоем были последними, кто покидал часть по осеннему дембелю. Посмотрел на него издали, но решил не подходить.
На посту не хотелось спать. Торопиться было не нужно – все было готово заранее. Сейчас я лишь подшил свитер, записал на присланные в июне Максимом диски фотки, вместе с письмами забросил всё в рюкзак. Собственно – всё.
Далее я просто ждал утро. Сидел, думал, не мог начувствоваться. Около пяти зачем-то пошел в ТЗД1, где были сделаны несколько памятных фоток.
(последняя вахта, с Заполей на лестнице в ТЗД1)
Часов в шесть начал мыть полы. Я делал это каждую четвертую вахту (возможно, поэтому тетки-контрактницы почти никогда не стояли в четвертую =), но сейчас делал это как никогда хорошо и с наслаждением. Где-то в восемь утра бросил пост, чтобы сбегать в казарму. Нужно было что-то решить с обувью, единственным, что я не добыл у контрактников, и, короче, решил брать штатные туфли парадной морской формы, благо, один фиг, они выглядели как обычные. Прибежал в казарму, здесь был кипиш, утренняя приборка, все дела, нашел баталера. Баталер отвечал за баталерку, а баталерка это, собственно, склад с формой и вообще всем начиная от тряпок и мыла и заканчивая электроинструментом. Короче, прикольно, что пару-тройку недель назад новым баталером взамен отбывшего Руслана Нигматулина стал один из моих любимых акул. Я озвучил ему проблему. Что нужны туфли, что мои собственные развалились, что нужны сейчас. Несколько месяцев назад он бы меня с вдохновением послал, однако сейчас, бросив всё, распахнул двери, торопливо пошел лазить по ящикам, шкафам, спустя минут пять нашел мне пару практически новых штиблет. Вернувшись на пост, я переоделся во все гражданское и пошел на командный пункт сдавать вахту. Шел мимо плаца, где все ждали развода – своим великолепным адидасом, конечно же, приковал все взгляды и произвел фурор. Сдав вахту, зашел на пост к Заполе, отдал ему пачку печатей от usb-портов. «Да зачем они мне нужны? Мне ты нужен...», «Да ладно, пригодятся! На флешку что-нибудь скидывать…»
Вернувшись на пост, дождался сменщицу. Подошел ещё кто-то из офицеров. Трепались. Впервые не как с арестантом, а как с нормальным человеком. Не помню зачем, наверно, просто с целью может быть чем-то разжиться, заскочил в санчасть к доктору. Потрепались, разжился новой тельняшкой и тут же её надел. Потом пошел в казарму, где в офицерской комнате меня ждал командир подразделения подполковник Алибабаев. Он порылся в каких-то записях, отдал мне заполненный военный билет, паспорт и примерно шесть тысяч рублей, зарплату за 11 месяцев. Далее было шкодно: он хотел сказать традиционную фразу «Благодарю за службу!», но так как всё про меня знал, знал кто я, насколько мне пофиг на армейские традиции, и как я цинично отношусь ко всему происходящему, фразу он эту замял. На «благодарю» заикнулся, потом несколько невнятно, улыбаясь и в пол голоса закончил. Я растянул лыбу и вместо «Служу России!» сказал «Пожалуйста». Дальше пошел в столовую. Вторая очередь уже кончилась, и я ел индивидуально. Дежурным по камбузу сегодня был упомянутый выше мой корефан старшина Петренко, а потому меня никто не гнал. Я просто сидел и ел, причем очень долго, и почему-то ко мне постоянно подсаживались разные люди (откуда они все брались?..) и общались со мной как с пророком, а я вел себя как пророк, был ровно добр и бесстрастен со всеми.
Кстати, задаю атмосферу. Как и вчера, было ясно, градусов 7. Я был очень комфортно одет и вообще чувствовал себя великолепно.
Внезапно кто-то прибежал: «Там тебя на посту Мичманянц ждет!.. Говорит, все, едем!..»
Было неожиданно. Я понял, что ни с кем не попрощался и побежал. Встречал одного, другого, все на бегу, многих, например, Сашку, удава, не нашел. В конце зашел в казарму. Здесь почти никого не было, но главное, что среди отдыхающих после ночной вахты был Заполя. Он уже спал, разбудил его. Обнялись. Сказал, что мы, конечно же, ещё встретимся. Он сонный, что-то мне отвечал.
Далее пошел вон.
На выходе встретил дежурного по подразделению, им сегодня был один из акул, тот что утренний баталер. Неловкие улыбочки, ужимки, попрощаться по-нормальному мы не смогли. Мне, думаю, как и ему было ясно – нужно сказать что-то большое. Что-нибудь подводящее итог, разрешающее, в идеале, прощающее, но этого мы не осилили. «Ну что?..» – спросил я требовательно. «Ну пока» – сказал он и заулыбался. «Ну пока» – сказал я без улыбки и вышел он. Второй акула всё утро от меня шкерился. Вероятно, от того же непонятного ощущения неловкости.
Пришел на пост, взял рюкзак, затем к дому старшего мичмана Мичманянца, сел в машину, и мы поехали. Дороги где-то на час, и по пути думал о том, как же классно я отбыл: всё, что было частью меня эти одиннадцать месяцев бросил как есть. Сапоги, бушлат, кепка, противогаз, застеленная постель, полотенца, тапки, тумбочка с конспектами, конвертами, бумагой, шариковыми ручками, иголками, белой тканью, нитками, зубной пастой, щеткой, шампунем и бритвой с пеной, ни о чем из этого я не подумал не единой мыслью. Было так прекрасно: вчера вечером открыл тумбочку, там какой-то знакомый мне порядок, положил зубную щетку и всё. Даже не подумал, что закрываю тумбочку навсегда... Я уже еду, а там всё ещё стоит тумбочка. Со стороны может показаться, что она кому-то принадлежит, но это уже ничьё. Всё осталось как после покойника…
По дороге тормознул мичмана около вещевого рынка (теперь уже нагло диктовал условия – я отслужил), всё ещё надеялся найти кроссовки, но не нашел. Почему-то все уже перешли на зимний ассортимент. Прибыли в аэропорт часа за полтора до вылета. Стоим в очереди, подходит какой-то кент: «Здравствуйте, я вижу вы без багажа?..» Короче, просил пронести «сумочку» килограмм на 20, и через 50 метров передать её стюардессе, предлагал 1000. «А что там?» – спросил мичман. «Ну, что там может быть? =) Ну, икра, конечно…». Но дело не выгорело. Кто-то из, видать, тренированных людей его заметил и выпроводил. Короче, дошли до контроля, мичман пожелал удачи, и я остался один.
Зал ожидания. Светлое помещение с огромным составным окном вместо стены. Был здесь минут сорок и был счастлив. Вообще никуда не спешил и на самом деле мог ждать вечно. Сидел, гулял, смотрел на людей. Мозг постоянно вбрасывал мысль: «… как обычный человек… никто не знает моей тайны… никто вокруг не догадывается…». Вбрасывал и каефовал.
Три часа дня. Сели в самолет. Взлетели. Мое место около иллюминатора. Соседнее место свободно. Я в раю. Через час после взлета и за час до посадки кормили деликатесами. Не помню чем, но, стоит ли говорить, было невероятно. Смотрел в окошко, смотрел клипики на мониторчике, читал глупости в журнальчиках из карманчиков. Периодически проваливался в сон, потому что ведь накануне толком не спал. Просыпался и снова смотрел в окошко. А там Сибирь, какие-то сопки… Потом опять засыпал…
Мы летели девять часов и сели в Домодедово в 15-00. То есть с учетом разницы в часовых поясах во столько же, во сколько взлетели. День 29 октября продолжался… Типа, летели со скоростью вращения Земли, постоянно нагоняя солнышко. Все девять часов я был счастлив.
Итак, Домодедово. Короче, по Домодедово я ходил минут двадцать. Просто так. Всё это казалось прекрасным дворцом и для меня впервые за год вырвавшегося из деревни, это был просто бальзам. Я просто ходил и любовался. Чувствовал. «Да... Да... Вот оно...» Как это не странно, но именно там я ощутил себя... дома?.. Наверно, нельзя так сказать, но суть в том, что я почувствовал окончательное успокоение. Почувствовал то, чего желал год. Как-то так...
Далее я выбрался из здания, разглядел какую-то маршрутку, доехал до ЖД станции и вступил в очень прикольный мини-диалог с молодой местной жительницей. Трудновато передать, но в целом её ужасно удивляли мои вопросы, и она неподражаемо округляла глаза и с одной и той же ржачной интонацией негодования и непонимания растягивала односложные ответы. Нечто вроде: «Скажите, а как до Москвы добраться?», «Нааа ээлектриииичке...», «Ага, а билет где купить?», «В кааааааассе...».
В Москве я был впервые, но как-то во всем сазу разобрался и первым делом оказался на Красной площади. Побродил там и даже по ЦУМу, и только на этом успокоившись, решил добираться до предполагаемых знакомых, адрес которых мне продиктовали в телефон. Уже лень углубляться в детали, после некоторой путаницы и приставаний к прохожим с просьбой позвонить, все-таки попал куда надо. Старые корефаны моей мамы меня встретили, накормили, напоили и спать уложили. Спал как ребенок, а на утро приехал Максим. Встретились с ним на улице. Максим был настоящим и новым, был рад меня видеть. Я тоже был рад, но смущение заставило меня надеть пыжковскую позерскую маску циника, проявление которой в тот момент я стыжусь до сих пор. Потом нас подбросили до ближайшего торгового центра, где я купил себе кроссовки. Красивые и дорогие, каких у меня никогда не было. Далее – очень памятный момент. Мы сели там же, посреди торгового центра на лавочке, и начали разговаривать. Сидели около часа. Не буду передавать содержание, но разговор был глубокий и важный. Здесь же я надел новые кроссовки. Было супер, но одно но: за год я совершенно отвык от шнурков. Сапоги же, это ж милое дельце – втыкнул ногу и пошел. Короче, я не стал ничего шнуровать, а просто забросил шнурки внутрь и стал лапой поверх. Эта привычка появилась именно в тот момент и сохранилась до сих пор – частенько так делаю и сейчас.
(Москва, надеваю новые кроссовки)
Далее были три дня в Москве, в которые мы гуляли, разговаривали и глазели. Причем совершенно без системы, а потому иногда выходило очень атмосферно. Однажды в метро, например, мы куда-то заехали и там была станция над землей. Не какая-то крутая, а что-то переферийное. Короче, почему-то решили просто там посидеть и помолчать, что и сделали: сидели и молчали – было супер.
К окончанию этих трех дней я совершенно успокоился. Вся эйфория и восторг остались в Москве. Мы взяли билеты до Ростова и, ступив на родную землю, не ощущал уже практически ничего.
На этой корявой ноте сегодня и закончим.