Прошло десять лет.
Десять лет как я служил в армии.
Десять лет, как всё закончилось...
Вспоминая свои эмоции, эти одиннадцать месяцев казались бездонной бочкой, однако сейчас, спустя время я уже с трудом отделяю начало от конца – чувства сжались в точку. Всё стало цельным, завершенным. Подведена черта.
И где-то внутри навсегда остался матрос.
Декабрь. Мы разгружаем рыбу. Огромные мешки из бумаги, нежно обняв руками, перемещаются на склад. Никакой специальной одежды и бушлаты будут с душком. Ещё неделю, а может две... Но что с того? Всякие там пиндитности и брезгливости в прошлом. Теперь за обилием задач, телодвижений и происшествий совсем не до этого... И что только не побывало в моих карманах! И грязные носки, и ржавые гвозди, и каменный уголь, и печеньки с маслом... Кстати, за всю службу понос у меня был лишь однажды.
Январь. Звучит «Подъем!», я подрываюсь и бегу строиться на центральный проход. Выскочив из спального помещения, натыкаюсь на дневального, который в свою очередь спешит ко мне. «Что такое?!..». Это Ворон. Он моргает красными, заплывшими глазками (видно прикорнул на посту), ничего не может понять. Говорю, так построение же объявили. А он такой, какое построение??.. Я оглядываюсь и вижу, что никто не бежит. Все мирно спят в кроватках, вокруг тишина и покой... Блин, короче, приснилось... Ворон был хорошим, наутро смаковать байку не стал, и почти никто о ней не узнал.
Февраль. Суровый и угрюмый. Я служу уже два месяца и за всё это время ни разу не стриг ногти на ногах. Однако, нужно было что-то решать . Просто подстричь их было проблематично – был риск попасть под насмешки свидетелей (да-да, тогда я был очень пуглив и слаб), но и не стричь было нельзя – риск насмешки был и здесь. Я ещё не сидел на посту, 24 часа в сутки был окружен людьми и, короче, всё это переросло в какую-то изрядную, гребаную, дебильную заморочку. Ну и, значит, разрешилось так: меня вызывают что-то передать в ТЗД 1, вспомнив, что там есть индивидуальный туалет, ловлю момент, наскоро выпрашиваю у кого-то кусачки и иду в ТЗД 1, запираюсь в туалете и, стуча сердцем, при ахренительно тусклом свете, наскоро стригу ногти. Крайне странные переживания и очень детализированное и эмоциональное воспоминание.
Март. Я не слышал нормальной музыки уже три месяца. Однажды ночью из чего-то подручного вырезал две палки и стал использовать их как барабанные. Я сижу и на посту и пою песню Шабаш группы Алиса из одноименного концертного альбома. Пою и стучу восьмыми нотами триольный рисунок. «Со всей земли из гнезд насиженных от Колымы до моря Черного слетались птицы на болота, в место гиблое...»
Апрель. На мне нашли синяки. Вообще синяки были на многих – как молодые волчата все постоянно мутузились, происходило бесконечное бравирование и ребячество. То есть как бы несерьезно (а как раз когда было серьезно, специально заботились, чтобы было без синяков – удушения, заломы, удары по оволосевшим участкам головы или удары ладонями, предплечьем и коленом). Короче, командование в профилактических целях устрашения решило наказать кого-нибудь, а меня использовать как жертву. Однако почему-то они не ожидали, что я буду радикально против... Кончилось тем, что меня с обидчиком оставили в комнате вдвоем и сейчас у нас с ним диалог: «Блин, пиши...», «Я не буду ничего писать, этого не было...», «Блин, надо писать. Они сказали, что если я это на себя не возьму, они на меня групповой неуставняк повесят, а за такое уже условное не дают...», «Не ссы, они пугают тебя, откуда они его возьмут?», «Блин, они сказали, в казарме всегда найдется тот, кто за две недели отпуска и лишние увольнения подтвердит что угодно...», «Блин, ты понимаешь, что просишь?! Ты просишь, чтобы я на тебя клевету писал и чтобы тебя за это посадили! Ты гонишь что-ли?!.. », «Блин, ну надо... Мне командир сказал, что жизни не даст, пока не засудит...». Было крайне дебильно, практически со слезами на глазах этот детина-котельщик уговорил меня написать, что он меня ударил со злым умыслом. Был суд, ему дали пол года условно. Несмотря на некоторую подчас грубость мышления и примитивность в рассуждениях в данном случае коллектив в ситуации разобрался и мое поведение заценил. Тени упрека не было в мой адрес, одна уважуха.
Май. Семь утра. Сижу на посту, пью чай. Из кружки капитана 3 ранга Лузина. Слышу характерный щелчок замка. «Черт побери, кто это может быть? Кто-то, кто знает пароль …» – думаю я, и параллельно прячу кружку в тумбочку. «Катапультов! Спишь?!», «Так точно, товарищ капитан 3 ранга…» Передо мной капитан 3 ранга Лузин. Оказывается, он дежурный по части и пришел попить чайку. Ситуация сложная – в мастерской он своей чашки не найдет. «Катапультов! Где моя чашка?!..» – начинает ходить по комнатам он... Делать нечего, приходиться быстро достать кружку, подпалив язык, глотнуть всё залпом, перебежать на более нейтральный соседний пост и прокричать в сторону мастерской: «Товарищ капитан, да вот же она!..». «Ага!.. Что она тут делает?!.. Наверно, доктор, собака, опять из моей кружки пил!..»
Июнь. Максим прислал мне бандероль. Два RW-диска с музлом и клипами. Иду в штаб открывать при дежурном офицере. Упаковано всё крайне жестко, при распаковке попадаются какие-то таблетки и пакетик с чаем. Естественно, в чае подозревают «какую-то дурь», а в таблетках так и подавно. Короче, не отпускали минут 20, ажиотаж возник нехилый, и в казарме меня уже практически встречали. Все знали, что я несколько чудик, и сразу начали просить: «Покажи, что на дисках!..», «Отвалите…», «Ну, давай!..». Я откосил, положил диски в тумбочку, собирался посмотреть их ночью на посту. Однако, братва решила сделать ход конем – они подослали ко мне Ворона. Знали, что я не смогу ему отказать. Короче, ладно, думаю, что там такого?.. Беру диски, идем в телевизионную комнату. Вечер, вся казарма в сборе, в телевизионке человек пятнадцать. Новороссийск, Омск, Новосибирск, Хабаровск, Владивосток… Кто-то схватил пульт, включает, идет какой-то клипец Блинк, «ладно, давай дальше…», потом идет концертное выступление группы Afiс композицией MissMurder. Мужик с выразительным баритоном, маникюром, накладными ресницами и накрашенными глазами. «#@*! Так, это ты сам будешь смотреть. Давай дальше…» Внезапно на экране появляется нечто крайне расплывчатое… «Твою ж ты мать…» – думаю я. Максим проявил инициативу и чтобы меня подбодрить кинул видос из нашей личной коллекции. Крайне низкое разрешение, все размыто, но в целом понятно, что какой-то заброшенный цех и кто-то какает с высоты 30 метров через дырку в крыше, на заднем фоне я воплю отборным матом и всем крайне весело. Естественно, это видео было посмотрено до конца с последующей дискуссией, а на утро уже пересказывалось в форме «Да там видос был, как Катапультов с крыши срал…».
Июль. Мне дали лычку и два помидора. Точнее наоборот, сначала помидоры, потом лычку. В апреле командир части меня ненавидел, но как товарища засудили, сразу стал ласков. Сейчас июль, и я несу ему срочный перевод прямо домой. Поднимаюсь на какой-то этаж офицерского дома. – Товарищ капитан 1 ранга. Принес перевод. – Угу, хорошо, – улыбается он. – А, ну-ка, постой... Он уходит на кухню и выносит два помидора. – На, держи, – продолжает улыбаться он... В тот месяц я встретился с ним ещё раз, но уже более официально. Подошел к нему строевым шагом и сказал: «Товарищ капитан 1 ранга. Матрос Катапультов для получения воинского звания прибыл». Далее он мне выдал найденные мною же заранее лычки, я повернулся к строю и громко произнес: «Служу России!»… Помидоры на Камчатке роскошь. Китайские завозные стоили рублей 250, местные, тепличные чуть дороже, но тоже были говно. И, однако, это были единственные мои помидоры в том году.
Август. Ночь. Пройдя инструктаж, я иду на пост и вижу рядом со входом велосипед. Здесь важен контекст. У меня никогда не было велосипеда, и кататься я не умею. Несколько раз я пытался учиться и последний раз лет в 12. Тогда я примерно все понял, как стартовать, как останавливаться, как держать равновесие, но толком ничего не закрепилось и повисло неразрешенным, волнительным гештальтом. И вот, короче, примерно три часа ночи примерно десять лет спустя. Уже как час я сижу и не могу прогнать навязчивую мысль: «Иди попробуй. Иди попробуй. Иди попробуй». Выхожу на улицу. Стоит. Смотрю на него. Захожу обратно. Откуда-то взялась нерешительность. Минут через 20 не выдерживаю и выхожу снова. Вокруг никого, тишина, фонари. Аккуратно беру его, сажусь, нажимаю на педаль и... еду!.. Сразу получается! Я выезжаю на малый плац, что рядом с ТЗД1 и у меня всё получается! Я качусь! Поворачиваю! Круг! Еще один!.. Всё, хватит. Я возвращаюсь. Ставлю его, где взял. Захожу на пост. Сижу. «Не, брат, с хрена ли это хватит?!» Через 10 минут я выхожу снова. Катаюсь ещё чуть-чуть, и снова прячусь на пост – а то вдруг кто заметит!.. Ещё через 10 минут я окончательно взрываюсь и забиваю на всё. И тут уже круг, другой, третий, потом заежаю за ТЗД1 и обратно, а потом снова за ТЗД1 и с другой стороны... выезжаю на главный платц... Сам в ужасе, практически святотатство, но ночь и никто не видит... Внезапно вдали показалась фигура. Всё, думаю, крышка мне. Слез, жду, а это, мамку его за лямку, электрик обход делает!.. Послал его к черту и поехал обратно!.. =D
Сентябрь. В части большой ремонт. Везде все перекрашивается, штукатурится, ломается, строится и т.д. Меня послали искать ведро для смешивания красок. То есть с перспективой на выброс. «Ведро или бочку какую-нибудь. Ищи, где хочешь и пока не найдешь не возвращайся». Я иду в казарму. Потом по постам. Потом к гаражистам и в котельную. Оказавшись в доме офицеров, спрашиваю и тут... Я странствую уже часа полтора. На улице градусов пять, идет небольшой дождь, мой бушлат вымок, а воротник напоминает потрёпанную лису. И мне уже абсолютно всё пофиг. Какой-то такой покой в душе. Иду по дороге, из звуков только меланхолично топающие сапоги и падающие на листву и меня капли. Иду на электростанцию спрашивать электриков. У них нет, и я иду дальше – на свалку, что на окраине части. Вспоминаю, что на свалке частенько шарятся медведи. Хм, на пол пути решаю не ходить туда. Разворачиваюсь и иду обратно... Так нашел ведро или нет? Да нашел-нашел,,, хотя какая разница?..
Октябрь. Мы с кентом из младшего призыва несем мусорные носилки с камбуза на свалку (не туда, где медведи, а поближе). Пришли, все высыпал и почти пошли обратно, как вдруг я увидел рядом письма. Прям много писем!.. Кто-то выбросил письма... Блин, письма!.. Не знаю, понимаете ли вы, но это ощущается, словно тяжело раненный человек лежит, стонет и истекает кровью. Не то, что трогать, смотреть на него страшно, и мы подходим к нему аккуратно, начинаем осторожно прикасаться, осматривать. Только все-таки не человека, а письма. Это письма Руслана Нигматулина. Кент маленького роста, но большого достоинства, получил первостата и улетел самым первым недели полторы назад. Учитывая обстоятельства, мы несколько подыгрываем себе, решая, что читать можно. В итоге, узнаем его историю. Нежная переписка с девушкой за два месяца до демобилизации заканчивается сообщением, что она нашла другого... История вообще типичная, не он первый, не он последний и все как-бы смирится, но в данный момент, погрузившись и наблюдая как разбился этот маленький мир, мы с типом несколько впали во впечатление. Покачали головами, повздыхали, помолчали... Уходя, всерьез захотел письма забрать, но удержался. Поступил уважительно... Ведь с точки зрения чувства Руслан выразился очень конкретно, точно, ловко и жестко. Не разорвал, не сжег, не сохранил, чтобы кого-то пристыдить или помучить, а просто выбросил на помойку. Ни капли дополнительного внимания, просто на помойку!.. К рыбьим хвостам, картофельным обчисткам и закаканной туалетной бумаге... Казалось бы, можно ли было поступить хлёстче? Да куда уж...
И вот 30 октября 2008 года.
Шесть часов утра. Я сижу на вахте. Вокруг лишь мерный гул комплексов, что в моем понимании уже давно считается тишиной.
Это последняя вахта и последний день. Сегодня в три часа я улетаю.
Только что я закончил подшивать свитер – он был мне длинноват. На столе рядом лежат джинсы, куртка Адидас и рюкзак с тем, что решил взять с собой: ремень с бляхой, письма и диски с фотками (фотки с компов я собирал, расшифровывал и писал на диски несколько часов назад).
От всего, что происходило вчера, да и авансом от того, что будет происходить завтра, я, конечно, чуть пьяный – куда не подумай, везде хорошо.
И я сижу и думаю.
*** *** *** *** ***
Сейчас, в 2018, я еду в поезде. За окном Рязань или что-то типа того. И пока у нас тут 9 вечера и 29-е, на Камчатке уже 6 утра и 30-е... =)
Ровно 10 лет назад заканчивалась моя последняя вахта.
Это конец.
Историй больше не будет.
Сегодня я завершаю свой рассказ об армии.
Завтра все останется в прошлом, но не стоит ли бахнуть «День из прошлого»?.. Пожалуй, последний день того стоит.
«Я стоял на вахте, когда кто-то пришел и невзначай сказал: «Кстати, Мичманянц приехал. Билеты тебе и Магаданову взял. Завтра Магаданову на семь утра, а тебе, по-моему, на три после обеда что-ли...»
Ну, окей. Об этом в следующий раз. Пока!..