Впервые не знаю, что писать. Весь год у меня был план, и я достаточно успешно по нему шел, однако сейчас – затык. С одной стороны, просто совпало и по житухе нет сил, с другой, что шло по плану на конец сентября, мне больше не нравиться – весь год вспоминая, вновь чувствуя и оформляя в слова, я пришел не к тому, что ожидал (это все, кстати, очень символично – десять лет назад сил тоже не было, и тоже можно было много сказать, но говорить не хотелось совсем).

И, однако, как бы там ни было, это – итоговый пост и нужно что-то зародить. А потому напряжемся и понадеемся, что по ходу втянемся. Пока же пойдем по-простому.

Антон, мамонтенок. Поначалу этому парню не повезло. Сказать точнее, К началу. Всё, с чем он пришел в армию, его изрядно подставило. Всякие там идеи, характер, поведенческие привычки были негибкими и для конкретной ситуации не подходили. Конечно, это можно понять – большую часть своего разумного возраста он прозаседал в весьма узких кругах, а потому ботаники, невротики, интеллигенты и прочие разной масти фантазеры и шалуны определили его видение того, что такое мир, что такое человек, что важно и что неважно, что возможно, а что невозможно и так далее. Черт побери, это была изрядная подстава! В итоге, что свойственно для 10% человечества, было спутано с тем, что свойственно для большинства, а многолетнее общение со всеми этими бесспорно удивительными людьми взрастило в нашем герое некоторую иллюзию, некоторую изнеженность, некоторую расхлябанность и безответственность, некоторое высокомерие и аристократическую небрежность и прочее в том же духе. Слишком многое он принимал за чистую монету и как само собой разумеющееся, а между тем частенько речь шла о редких вещах... Короче, и вот началась армейская служба... На осознание понадобилось время. Долго он тупил... Да что уж! Надоело! Не он тупил, а я! Я тупил!.. Тупил и не верил своим глазам, но, в конце концов, начал постепенно въезжать. Стал осторожней и внимательней, стал просчитывать ходы, вникать в чужие слова и следить за базаром. Уже рассказывал, что в сравнении с большинством у меня было пять лет, за которые я кое-чему успел научиться, а потому не был пустышкой. А в армии это любят, ценят и уважают. Благодаря этому я и стал выезжать... Весь доармейский набор привычек сделал меня предрасположенным к косякам, но всю первую половину службы я пыжился и изо всех сил старался их исключить. Старался делать и красивые движения, и даже получалось и, в общем, к началу весны (ну,,, к середине точно) меня почти все стали считать нормальным человеком. Все кроме акул... Поговорим о них отдельно. Речь не обо всех акулах, а о двух акулах нашего призыва. Той самой парочке, с которой всё и началось. Абсолютно неясно, с какого хрена эти ребятки оказались во 2-ом подразделении (всю службу они искренне страдали, что им выпало такое западло – сидеть перед компом, а не работать руками где-нибудь в котельной), но, как бы там ни было, плотное общение с ними стало тягостной обыденностью. Это была адская работа. Вплоть до апреля я держал жесточайшую напругу. Одно было хорошо – их шакалье было разбросано по другим подразделениям или как, например, Серега из прошлого сообщения, низложено, зайцы же стали заняты своими делами. В общем, наши отношения стали личными. Они меня лично и самостоятельно ненавидели, при том с остальной казармой мои отношения либо улучшались, либо замерли в равнодушии. Однако время не терпит постоянства и, наконец, общее настроение плюс всякие другие детали, начали подтапливать их сердца. Где-то в мае один из акул решил предложить мне что-то вроде мира. Он стал называть меня Антоха, и даже недельку мы продержались, но потом от этого запахло душком покровительства, и я стал бузить. Короче, вернулись на исходную. Из Антохи я превратился обратно в Фамилию =)... Но, ничего, к середине лета мы все равно перешли от «ненависти» к «насмешке». После же появления младшего призыва, на меня в каком-то смысле почти забили, а ближе к октябрю в некоторые моменты мы вообще доросли до чего-то вроде равноправия и нежности!.. Это были самые тяжелые отношения в моей жизни, а потому хочу что-нибудь вспомнить... Когда я смог чуть остыть и успокоиться, начал к ним присматриваться. Тупое сопротивление ничего не давало, а потому я стал искать, за что бы зацепиться. При всех уродствах, один из них оказался человеком тяготеющим к семье, признающим социальность и правила. С ним я начал разговаривать. Выключил превозношение и просто периодически показывал ему, что в жизни многое понимаю. Типа, констатировал факты, без тени насмешки над его незнанием. «А что нужно, чтобы взять кредит?», «А где можно настроить разрешение экрана?», «А что значит provided safe and reliable transportation?» Крупица за крупицей это пробуждало в нем, если не уважение, то признание... Однажды где-то в апреле, часов в 10 вечера, мы, как заступающие в 4-ую, лежали в постелях, и он, сученок, что-то там меня троллил и не давал спать. Лежали мы плечом к плечу на соседних кроватях. И тут ему в голову пришла идея поиграть со мной в деда и духа и начал он меня долбить: «Расскажи-ка мне на ночь сказочку». Окей, подумал я, сейчас я тебе покажу. Моя сказочка началась вполне чудесненько, с Машей, прекрасным принцем, королевством, дальней дорогой и прочими традиционными атрибутами, но плавно стала приобретать стилистический почерк Ларса Фон Триера. Постепенно все стало плохо, и в тот момент, когда поймавшие Машу лесные разбойники всерьез вознамерились сделать с Машей что-то страшное, я услышал: «Не надо так...» Это было удивительно. Из-под ороговевшей шкуры выглянул ребенок. Воспоминание на всю жизнь. Я почувствовал себя барином-коротышкой перед которым, опустив голову,  стоит здоровенный детина-крепостной. При желании он может свернуть меня в узел, но сейчас – эта громадина полностью в моей власти. Я, конечно, не удержался и начал смаковать: «Ну, как не надо?.. Жизнь – сложная штука. Бывает и такое...», «Ну не надо, пожалуйста. Пусть она убежит...» «Убежит? Да куда же она убежит – лес кругом!... Ну, не знаю, не знаю...»... Именно он спустя пару недель попытался дружить... =) ... Ну, ладно. Другой наш кент-акула был персонаж совсем удивительный. Очень примитивный, возможно даже некоторая степень легкой умственной отсталости. И сначала мне показалось, что это самый беспринципный ублюдок, какого только видела мать-земля. Жестокость, подлость, ненасытная кровожадность, никогда я не видел ничего подобного и был искренне поражен. Это сначала, однако, спустя буквально несколько месяцев, я обнаружил, что беспринципностью здесь не пахнет, и даже совсем наоборот – у него был стержень и стержень колоссальный. Это было что-то совершенно нерушимое. Я видел, что он может пожертвовать жизнью ради того, во что верит. НО. Вот эти вещи, в которые он верил, они были словно из кривых зеркал. Многое было совершенно иррационально. Типа, физические страдания – это не страшно и не плохо, красота – здесь уместна, а тут её нужно уничтожить, человеческая жизнь – небесценна, а лишь инструмент. Из-за всего этого он часто казался совершенно неуправляемым беспредельщиком, ничего не боящимся и не признающим никаких правил. Тем не менее, во всем этом сумасшествии нашлись и понятные вещи. Так он искренне считал, и, черт побери, он был прав, что великодушие не должно зависеть от внешних причин. Типа, если ты великодушен к кому-то, то даже ненависть этого человека к тебе, не должна изменять твоего отношения… Это было понятно, и я решил попробовать. Он брал у меня вещи в долг и не возвращал, он обманывал меня, был жесток и всё-всё-всё в том же духе, а я пытался сохранять спокойствие, часто в этом преуспевал и доверял ему снова и снова. Был добр так, словно он добр ко мне. Это было тяжело, но со временем я привык. Он был шикарный эмпат и понимал – я не дурак и всё понимаю. Что ему нельзя доверять, что он жесток со мной, что по законам я должен на него злиться. Он проверял меня и не верил. Но осенью сдался. Больше не травил меня, не издевался и не обманывал. Все, что брал, всегда возвращал, и даже когда я говорил, оставь себе, мне на надо, он говорил, нет-нет, забери… В старшем призыве был кент по фамилии Утенков, это был здоровяк под два метра, в корне сибирский деревенский парень из старообрядцев и какого-то хрена с моим лицом. Вот прям, сука, похож, как брат! Все прикалывались и звали меня маленький Утенков, а с подачи Сашки, удава, всё это развилось до просто Утя. Фак, Утя… Мерзота-то какая… Но я был уже опытный и не стал рефлексировать. Сохранял равнодушие, иногда откликался, иногда нет, короче, скоро эта тема надоела и её бросили. Все, кроме моего любимого кента-акулы. Его это слово очень смешило, и он его бережно хранил. Использовал сотни раз. И вот осенью, когда он принял меня, произошло невероятное – это слово из его уст стало звучать по-доброму и о-о-о-очень нежно. Вот прям без насмешки, а как-то так даже семейно!.. Утя… =)))… Прошло уже десять лет, но иногда мне все ещё снятся сны, где я встречаюсь с этими классными парнями. Держу напругу, иногда страдаю, иногда «побеждаю», вновь налаживаю контакт и взаимодействие. К сожалению, при всех стараниях не могу их полностью простить, дуюсь, периодически начинаю вспоминать, щупать шрамы и жалеть себя… Конечно, я так никогда и не стал в доску понятным и своим. Я не играл в армейский вещизм, не играл в пацанячьи понятия и в солдатскую честь. Ко многому жизнеобразующему я сохранял равнодушие, что вызывало у большинства естественное непонимание. С другой стороны, летом я расслабился и начал помаленьку прикалываться. В том числе по внутренней связи, в эфире, а это значит на восемь постов. Однажды один из таких эфирных приколов даже произвел некоторый фурор, и несколько дней меня цитировали даже в котельной. Многие не общаясь, начали мне симпатизировать, кидать приветливые взгляды, о чем-то просить и чем-то делиться. Короче, можно сказать, к середине лета и сослуживцы и руководство ко мне окончательно привыкли и приняли, не лезли со всякой дичью, уважали мое личное пространство, зону интересов и компетенцию. Так мы потихонечку и дотянули до дембеля… Развлекательное фото:

"В парилке"

***                                         ***                                         ***                                         ***

Возвращаясь к началу, я хочу вспомнить, с чем я всё-таки пришел к концу. Ответ такой:

Я устал.

Я устал не высыпаться. Устал просыпаться по два-три раза в день и каждый раз вставать в мучениях.

Я устал от сальных шуточек и казарменной грубости. Устал от бесконечной бравады, лицемерия и культа силы.

Я устал от ледяной воды в кране. Устал каждый вечер мыть в раковине ноги, стирать носки, подшиву и скаблить станком лицо… В ледяной воде!..

Устал от столовской еды. Блин, вкусной еды, но настолько одинаковой, что хоть на стенку лезь. Устал, кстати, от хрен пойми из-за чего через день изжоги по вечерам.

Я устал «тянуть палубу». Устал каждый день в семь утра минут по сорок мыть весь пост и бесконечный пятнадцатиметровый коридор.

Устал от бесконечных разводов, поверок, построений и перекличек. Устал стоять и чего-то ждать, устал по пять раз в день кричать «Я».

Устал от постоянства. От плена. От несвободы. Устал от постоянного регламенты и жизни по Уставу.

Иногда это всё напоминало одну бесконечную фантасмагорию. Придурашливый калейдоскоп каких-то причудливых картинок, и я в этом всём. Однажды я пол ночи делал регулировочные жезлы. Берешь черенок от лопаты, распиливаешь, красишь белые полоски, потом черные. Сидел на посту, следил за эфиром и рисовал полоски. А в другую ночь я клеил метровые мишени для стрельб на картонные основания. Чуть с ума не сошел. Иногда я смотрю фотографии, вижу знакомое лицо и вспоминаю: «О, это же Брынзан. Мы же с ним землю и навоз в теплицу возили…» Чего-чего??? А, точно... Вспоминаешь, что и таким пришлось позаниматься. Кстати, мы же там огурцы ещё собирали, – вспоминаешь ещё. Хм, ну это, значит, уже другой раз был…

Сейчас всё это прикольно вспоминать и прикольно рассказывать, но десять лет назад, в сентябре у меня осталось всего одно чувство.

Я был сыт этим всем по горло.